Все так, как и должно быть

Все начинается с комфорта. Как солнечные лучики, обжигающие страницы любимой книжки осенним утром. Как теплое молоко с медом под одеялом. Как смех от шутки, которую поняли только вы двое. Как свежесваренный кофе в старой жестяной турке. Как маленькая комната трейлера в которой пахнет сандалом. Как клетчатая фланелевая рубашка. Как жесткие пальцы по струнам. Сегодня первое занятие с Чесом и горько наученный опытом Ди, нервно теребит край футболки, думая лишь о том, как бы не накосячить. Настолько сильно об этом думая, что уши закладывает водянистыми мыслями, как если бы он окунул голову в бассейн, а на подкорке проекторными картинками прокручиваются увешанные гитарами, стены темного кабинета. Голос Чеса отдает в нем хриплой, глухой и невнятной лекцией. А глаза пытаются уследить за быстро меняющими положение пальцами в попытке хоть что-то вычленить из этого объяснения. — Чо, есть вопросы? — мужчина, довольный тем фактом, что ему за долгое время удалось оправдать свое призвание музыканта, в предвкушении поднял голову. У Ди екнуло где-то на уровне трахеи. — Ээ.. ну.. — неуверенно отозвался парень, мысленно хлопнув себя по лбу. — Вот и отлично! Садись. — и Чес впихнул ему одну из своих гитар, что была чуть меньше по размеру его собственной — видимо полуторка, складывая пальцы домиком, и с вниманием профессора, чей студент выступает на открытом уроке, уставился на тонкие руки. Блондину пришлось до белых искр ковыряться в памяти, чтобы вычленить хоть что-то, о чем дядя распинался минут десять. Дерьмовая была идея - в очередной подумал Ди, скукоживаясь все сильнее под давлением внимательных, по-кошачьи любопытных глаз. Он медленно выдохнул, пережал покрепче корпус инструмента, а затем от стен отразился резкий дребезжащий звук. У Ди коротнул лицевой нерв и он моментально скинул руку с грифа, почесывая плечо и откровенно не зная, куда себя деть от неловкости. Мужчина даже не шелохнулся. — Чего убрал? Средний палец чуть левее, плотнее зажми лад, — несмотря на повелительный тон, голос Чеса звучал очень мягко. Это подбадривало. Вышло чуть лучше. Если сравнивать со звуком лязгающих ложек в раковине — совсем неплохо. Парень опустил глаза, рассматривая колки, ожидая, что мужчина сейчас опустит какую-то нибудь шутку, что было вполне в его стиле, и на самом деле, сам не желая признавать - очень этого боялся. Но Чес сегодня вел себя не как обычно - такой серьезный и заинтересованный, это немного контрастировало с его привычным видом, который чаще всего смотрел сквозь предметы, слушал вполуха и кажется, мыслями часто обитал где угодно. Как будто он всегда что-то забывал и уходил в другую параллель, чтобы вспомнить. Долго и бесполезно. Никогда не говорил конкретно, уводя мысли в философскую болтовню, как если бы он читал одну большую бесконечную лекцию и прерывался на краткие ответы в реальности, лишь чтобы начать новую ветвь абстрактных рассуждений. Но у Ди язык не поворачивался назвать его пустословом. Совсем нет. Ведь чесовские рызмышления без конкретики часто давали возможность мальчишке определять суть вопроса самостоятельно и анализировать свое мнение. Дядя никогда не говорил, как правильно. Он просто говорил. Ди отвлекся, а два карих уголька продолжали прожигать ладони мальчика и ему почудилось, что костяшки потеплели. Он попробовал еще раз. После третьей, несомненно хуевой попытки, парень злобно сцепил зубы. — Да ерунда получается! — рявкнул блондин. — Чувааак. — темные брови поплыли вверх, собирая лоб складками, — С первого раза ты даже не присунешь нормально, — мальчик изогнул бровь, недовольно сверкнув глазами из полуприоткрытых век. — Провод в кассетницу — добавил шатен, усмехаясь, — Не то, что аккорд сыграешь. Практика чел, и все будет скользить, как по маслу. — мужчина потанцевал бровями, проводя плоской ладонью по воздуху, видимо изображая масло, и рассмеялся от скривившегося лица напротив. До чего же Чес бывает отвратительным, подумал Ди, сдерживая улыбку. — И чел — интригующе протянул шатен, заставляя второго осторожно поднять глаза, — Ты может расслабишь спину, или тебе в кайф с моей стенкой соревноваться? — Я думал надо сидеть ровно.. — смутившись, ответил Ди, перебирая плечами и понимая, что все это время спина действительно была напряжена как струнка. — Это тебе кто сказал? — искренне возмутился Чес, снова поднимая брови. — Передай ему, что он ху.. хреновый гитарист! Блондин почти рассмеялся, прикусив щеку изнутри. Знал бы ты дядя Чес, кто этот хреновый гитарист.

***

Сегодня у них был первый аккорд. Перед приходом было просмотрено около десяти штук обучающих видео и даже попытка сыграть по нотам. Основные правила были предусмотрительно записаны на маленькой бумажке, которая была аккуратно вложена во внутренний кармашек куртки — так спокойнее. Однако Чес выяснив, что цель Ди — не стать всемирно известным гитаристом, а научиться играть простые песни, сразу же приступил к главному. Никаких нотных грамот и музыкальных азов с всякими "Ми" и "Ре". Хотя шатен все же посоветовал поделать распальцовку, чтобы быстрее приучить подушечки пальцев к нажиму. — Я поищу в следующий раз нейлоновые струны, с ними помягче будет, не так давить. — голос Чеса звучал серьезно. Или оттого, что в его репликах присутствовало меньше вальяжно растянутых звуков или от годами неиспользованного музыкального таланта на практике. Или от ощущения собственной полезности, которое давненько его не посещало. Ди чувствовал приятное покалывание в животе, не оставляя дядины старания незамеченными и параллельно с этим — повышенную ответственность за результат. Поэтому, при очередном насиловании струн, узкие плечи опустились и парень резко выдохнул: — Да чтоб тебя! У меня не получится! — Тренируйся и будет лучше. — мягко настоял Чес. — Не надо со мной как с ребенком! Ди положил гитару на колени, с кислой миной дергая струнки. Он ненавидел быть дилетантом, и мелкие неудачи облачались его мозгом отъявленного отличника в глубокий стыд, скрыващегося под безликим — мне это неинтересно. Мужчина лишь усмехнулся и почесал короткую бороду, чем еще больше его взбесил. — Что? — он закатил глаза. — Ничего. Ты зря злишься. — Я не злюсь. — Ты врешь. А я не слепой. — мужчина внимательно оглядел пацана, подперевшего бледную щеку. — И я не думаю, что ты ребенок. — он явно сделал акцент на последней фразе, не без удовольствия замечая, как парень удосужился-таки посмотреть на него. Тот быстро понял, как Чес ловко подцепил его, его же удочкой и нахмурился еще больше. — Может папка чем поможет? Он же у вас как-никак четенький гитарист... — без задней мысли предложил мужчина. — Ну ты, наверное, и так знаешь. Сердце блондина пропустило удар, дезориентируя его всего на секунду. На одну милисекунду, которой хватило, чтобы потеряться и натянуть струну так сильно, что та с противным лязгом лопнула, отлетая к колкам свернутой пружинкой и задевая тонкую кожу на пальцах. — Черт! — выругался он, замечая небольшой порез. Вот черт. Ди надавил на порез большим пальцем и размазал капельку крови, задевая края ранки. Задевая и задевая еще раз и испытывая странное, необъяснимое чувство, которое идентифицировать пока не получалось. Через секунд восемь он вышел из ступора, понимая, что порвал Чесу струну и надавил еще сильнее, ощутив подступившую к горлу тошноту. — Прости. — слишком хрипло прозвучал мальчишеский голос, а тонкие брови сдвинулись к переносице. — Прости, Чес, я найду новую. — он звучал искренне виновато, а гитара была аккуратно отложена в сторону, как хрустальный раритет, к которому ему больше не позволено прикасаться. Он все проебал. Все. Снова. Катастрофа похуже ядерной. Парень напряг спину, боясь посмотреть на дядю и нервно сдирал кутикулы возле ногтей, готовясь увидеть самое болезненное в его жизни разочарование. Пожалуй, увидеть его от Чеса было страшнее всего. От того, кто с улыбкой в него поверил. Плевать на колкие фразы отца, плевать на его собственное критикующее отражение в зеркале. А вокруг уже чудились разноцветные корпусы электрогитар, серо-голубые холодные огоньки и ровные безэмоциональные фразы, пробирающие до позвоночника. Одной секунды хватило на то, чтобы убедиться в том, что Глэм прав. Он облажался, как и всегда. Чес опешил от подобной реакции. — Ты чего, чел, успокойся, у меня таких пруд пруди, — и словно в подтверждение словам, он нагнулся, выуживая из-под дивана три погнутые струны. — Я ими по ночам укрываюсь — хмыкнул шатен, стараясь привести парня в чувства, а затем заметил небольшое красное пятнышко. — Оу, да тебе по пальцам резануло. — мужчина поднялся со стула. — Меня раньше постоянно полосовали эти малышки. — Да тут... — не страшно, хотел сказать Ди, но дядя уже вернулся с ватками и стеклянной баночкой неизвестного содержимого, без слов ухватывая палец и быстро выливая почти треть ядовитой жидкости. — Ай, мм. — прошипел парень, не ожидав такого резкого жжения. — Сорян, чувак, перекиси не было, был только спирт. — Спирт же в банках не продается. — сдавленно произнес Ди, параллельно помахивая пальцем по воздуху, дабы он высох. — Там где надо, продается. — подмигнул шатен, снова невозмутимо схватив руку и налепив бог весть откуда взявшийся пластырь. — Музыканты должны беречь пальчики. Парень ощутил на удивление мягкое прикосновение шершавых пальцев, заботливо заправляющих липкие края. — Я не.. — Особенно дворовые.. — перебил Чес. Спина Ди больше действительно не могла соревноваться со стеной, согнувшись как тонкая арматура на стройке, об которую он вечно спотыкался. И он почти физически почувствовал, как с плеч исчезает многотонный груз, позволяя телу расслабиться, а легким испустить долгий медленный выдох. Ди на секунду залип, рассматривая мозолистые кончики пальцев, почему-то задерживая дыхание, когда они слегка пошкрябывали его кожу. Кто бы мог подумать, что такой человек как Чес, даже не имея детей, так приятно заклеивает ранки. В моменте Ди понимает, что не хочет, чтобы это заканчивалось. Это чувство. Проявление искренней заботы, теплое, уютное. Как когда-то отцовские руки, затягивающие бинты после того, как он свалился с велосипеда. Комфорт. Тонкие темные волоски длинной челки защекотали курносый нос, заставляя его сморщиться. Лицо дяди было близко и сейчас черты казались ярко-прорисованными, ровными, и контрастными, словно нанесены на бумагу мягким грифелем. Парень мог рассмотреть мелкие шрамики над губой, складочки едва заметных морщинок у глаз, из-за которых они казались хитрыми и смеющимися, такой же ровный край верхней губы и мелкую щетину. — Целовать не буду. — подстебнул Чес, заметив, как Ди до сих пор держит заклееный указательный палец в воздухе. И парень снова сдается под воздействием такого светлого и добродушного взгляда, желая продлить момент, вызывающий в нем россыпь мурашек еще немного, спутывает пальцы и лижет глазами половицы. — Я знаю, что я не талантлив в музыке..— он произнес это почти шепотом, как самый сокровенный секрет, как тайну, записанную в отдельном вкладыше личного дневника, а внутри шатена оборвались все заготовленные слова, как некрепкие лифтовые канаты. И теперь лифт летел вниз на огромной скорости, вот-вот готовясь сжаться в груду металла и его стоило.. Его необходимо было как-то остановить. — Нет! — сразу опроверг Чес. — Только не надо мне врать, Чес. — Ты думаешь я талантлив? Ди усмехнулся. — Нет чувак, я серьезно, если бы не.. — он резко запнулся, на секунду улетая куда-то в мысли, но быстро вернулся, — не жизненные обстоятельства.. - неуверенно почесал затылок мужчина, чем заставил мальчика заинтересованно поднять светлые брови. — Я бы не потратил столько времени на эти штуковины.. Они стали моим лекарством. — честно признался Чес, неловко опуская глаза под сканом любопытного веснушчатого лица. — Если это можно так назвать. — последнюю фразу он выговорил куда-то глубоко в себя, но затем встрепенулся и прочистил горло, вновь возвращая глазам былой жизнерадостный прищур. Вопросов было много и внутри Ди разгорелся огонек предвкушения долгой истории. Но мужчина лишь пожал плечами. — Мой талант — моя боль. — Не расскажешь? — Ди очень редко пытался лезть в чужие тайны, но сейчас он был с ног до головы окутан тончайшей душевной близостью и так хотелось узнать о человеке, представления о котором успели десятки раз разрушиться за сегодня. Секрет за секрет. Мужчине польстило чужое любопытство, отчего уголки широких губ приподнялись, он придвинулся поближе, почти касаясь кончиками волос собеседника, но только, чтобы мягко ответить: — В другой раз, малыш. Ди незаметно закусил щеку, подавляя свой неожиданно появившийся интерес, а затем резко скривился. — Бее.. Чесу хорошо удалось сменить тему. — Только давай без.. — Не называть тебя малышом? — мужчина присвистнул. — Малыш Ди, звучит как.. — Не смей! — Как региональный бренд подгузников. О боже. Ди уронил лицо в ладони и прыснул. И внутри него разлилось нечто едва осязаемое. То ли облегчение оттого, что его не прогнали, то ли такой яркий контраст этого занятия с прошлым, то ли жадно впитываемое ощущение, как кто-то фактически зализывает его раны. Плевать, в каком смысле. Во всех сразу. Поэтому он искренне улыбнулся, а затем его грудь поразил тоненькими вибрациями мальчишеский смех. Давно Чес его не слышал. Вот такой. Да и слышал ли вообще? Вот такой вот. Заливистый. Наполняющий пространство звонкой молодостью и отравленный едва-едва уловимой горечью под конец. А потом бледное лицо стало вмиг серьезным, почти взрослым, почти даже старше, чем сам Чес. И смотрело так внимательно, пытаясь прорваться под чужие глазницы, выкорчевать их и затопить. Так, словно не оно секунду назад было раскрашено невинной и доброй эмоцией, за которую ему снова хочется извиниться. А потом Ди даже слишком уверенно произносит, прикусывая тонкий пальчик сквозь пластырь. — Я не хочу с отцом заниматься. Ничем. Я хочу с тобой. И Чес верит. Он хотел бы возразить, попытаться переубедить мальчишку или сделать хотя бы что-то для того, чтобы уменьшить напряжение в этой семейке. Хотя бы спросить простое: почему? Но он просто кивает. Хмурит брови лишь пару секунд, а потом не хочет ни в чем разбираться и кивает, поддаваясь чувству, покрытому коркой собственной важности. Нужности. Необходимости. Возведенный на иллюзорный пьедестал. Выбранный. И это оказывается сильнее, чем его псевдоальтруистические принципы. Обычно, его не выбирали. Чес кратко улыбнулся, потерев нос, лишь едва касаясь глазами светлого лица, а сам почувствовал как сердце забилось чуть быстрее. Даже быстрее, чем после первого косяка. И теперь ему кажется, что у него нет никакого желания задымлять свой разум — он подготовит следующее занятие, приготовит что-нибудь съестное, а не купит фастфуд, и купит какие-то вкусняшки, расфасовав по шкафчикам. Чтобы к чаю. Чтобы чаще хотелось заходить. В последний раз он ловил это чувство лет 15 назад, когда писал по ночам строки и готовил встречи с менеджером на завтра. В секунду он усмехнулся, провожая гостя, подумав как же такому рассудительному, рассчетливому, но все-таки юному Ди удается по маленькой, сбегающей по ржавым трубам, капле — привносить в его жизнь маломальский порядок. Я хочу с тобой — откликнулось эхом в голове, пропитывая кору мозга вплоть до мозжечка, когда Чес провожал взглядом, уже почти исчезнувшую за густыми ветками фигуру. Внимая и подхватывая хриплым — в пустоту: — Я тоже хочу.

***

Так прошла неделя. Блондин даже не заметил, как начал менее терпеливо ожидать окончание уроков, как реже стал заводить разговоры с семьей, но и по правде — реже раздражаться, как отрешенно он смотрел в тарелку, вместо того, чтобы играть с отцом в гляделки, как стыдливо увиливал от прогулок с Лиф, оправдываясь школьными проектами и прекрасно зная, что она пиздеж чувствует за километр. Он не заметил, как начал разбираться в сортах чая, выбирая в магазине что-то с цитрусовыми нотками, классический черный — чтобы было к вкусняшкам, и пуэр. Потому что, как сказал Чес — бодрит и без химии. Сам-то, он вообще-то предпочитал кофе, но.. Но выпить из старого китайского сервиза, приобретенного на какой-то барахолке и прочувствовать всю "многослойность аромата Би Ло Чуня", с умным видом причмокивая под чужой смех, было ахуительно приятно. Даже Лиф, слушая его пересказы исследований о влиянии пуэра на ЦНС, заинтересованно прищурилась, проглатывая свой невкусный школьный американо. — Прям как у мухоморов в капсулах — засмеялась девушка, подтирая смазанную подводку и безуспешно пытаясь разглядеть себя в отражении темного экрана телефона. — Давно ты природными стимуляторами увлекся? Я думала, для тебя это не научно.. — Я тут тебе про исследования говорю, вообще-то. — Мой двоюродный брат как-то выпил 10 капсул с мухоморами, — проигнорировав возмущение, брюнетка продолжила улыбаться, — Так его два дня искали, а оказалось, что этот придурок уехал в соседний город и почти продался в секс-рабство. — Звучит как дешевая спетня. — Это она и есть! — И да, мухоморы — это не научно, — пафосно запричитал Ди. — А ты проведи исследование, — хихикнула Лиф. — Если этика не позволит, то на себе. И парень не удивится, если среди всевозможных банок со специями и БАДами на кухонных полочках Чеса, он таки найдет мухоморы. Ди не заметил как с каждым разом предвкушал очередное чаепитие больше, чем изучение инструментальных техник. Как постепенно, он все менее робко выцеплял пачку сигарет из чужих рук, получая сопутствующий щелчок по носу. И как каждый день он все менее охотно возвращался домой. Слава богам, в которых он не верит, но для родителей отговорки в виде подготовки к проектам зашли в самый раз, ведь Ди всегда был самостоятельным мальчиком.. И никто другой не заметил, как запылившаяся в углу гитара тихонько вытаскивалась по ночам с целью попрактиковаться, чьи струны были плотно пережаты резинкой у основания — чтобы не было лишних звуков. Чтобы ни одна душа об этом не знала. И на пальцах за пару недель успели образоваться мозоли, которые так приятно было сдирать на уроках. Парень снова провел большим пальцем по отвердевшим подушечкам. Девушка раздраженно вздохнула, забив на бесполезные попытки поправить макияж без зеркала и закинула все в рюкзак. — Сегодня идем? — Лиф переложила вишневый "Marlboro" во внешний карман рюкзака, краем глаза замечая растерянность блондина. — Понятно. — Сегодня занятие с Чесом. — Ди прикусил щеку, понимая, что уже третий раз сливает подругу и почувствовал укол совести, которая, признаться, нечасто посещала его в коммуникации с другими людьми. Лиф не станет обижаться, по крайней мере открыто, но перед тем, как она успеет что-то сказать, он все же решил сгладить углы. — Чес уезжает послезавтра. — и уже предвкушая вялое «И?», он добавил — довольно надолго..На пару недель. — Ой как долго. — брюнетка саркастично подняла бровь, за несколько секунд испепелив его красными — сегодня это были они — огоньками контактных линз. — Ты решил гитаристом заделаться? Она все-таки обиделась. И если честно, Ди сам не до конца понимал, почему сегодня просто не пропустить долбанное занятие? Трудился усердно, да и Чес совсем не будет против, он же не его строгий препод, если уж начистоту. Может и стоит развеяться, погулять с Лиф. Но истина полоснула его ожидаемо возле горла и неожиданно где-то на уровне грудины. Он просто хотел. Очень хотел. Стоит ли считать проблемой то, что он хотел тусить с возрастным мужчиной больше, чем собирать с подругой стеклышки на заброшках и кидать их с восьмого этажа? Если Ди и способен испытывать чувство вины, то наверное сейчас самое время, потому что розовые губки слегка поджались. — Лиф, — парень посмотрел прямо на девушку, — через несколько дней будет тусовка, я закончу с гитарой и.. — Не надо оправдываться, Ди. Иди, если надо, я не в обиде, правда. — возможно, факт того, что она не умела скрывать эмоции и упрощали парню жизнь, иногда. Но не замечать ее яркую мимику было невозможно. — Мы вместе будем в субботу, — с нажимом добавил блондин. — Обещаю. И он убрал черный локон за маленькое ушко, ощутив, как женские плечи расслабились, а девушка, опустив перекрещенные руки, сменила гнев на милость. — Манипулятор! — усмехнулась Лиф. — Ты научила. — блондин порылся в сумке, выуживая оттуда маленькое зеркальце, самодовольно вставляя его в ладошки с длинным маникюром. Лиф только и смогла, что глубоко вздохнуть, снова сжимая тонкие губы. — Ты, блять, издеваешься?! — Я ждал момента! И они вместе закатили глаза.

***

Уже знакомая лесенка и вход без стука. Скинутая на стол упаковка чая, включенная кнопка на электрическом чайнике, брошенная на спинку стула кожанка — кажется, атмосфера дядиного трейлера на него влияет и он сам становится менее аккуратным. Чес выпрыгнул из-за угла, салютуя, и отбросил полотенце на пол у кровати, отчего у Ди непроизвольно дернулось веко. Выдвинул скрипучий стул и начал махать влажными волосами из стороны в сторону, видимо с целью высушить побыстрее. Но пока что, он добился только того, что блондину пришлось брезгливо вытирать с щек маленькие капельки. — Чаю? — видимо теперь они без этого не начинали. — Уже попил. — обтирая котоновой тканью свитера щеки, Ди все же поставил чашку на стол. В нос ударил запах мяты. И непонятно от кого он больше исходил — от разгоряченной смуглой кожи после душа или от черного индийского, но Ди незаметно расширил ноздри, позволяя легким впитать аромат. Мяту он любил в любом проявлении, недаром сигареты он курил только с ментоловыми капсулами. Парень мельком оглядел подтянутое тело, скрывая лицо за чашкой. Свою физическую форму, по сравнению с ним, он сразу идентифицировал, как ничтожную. Удивительно, но в своей балахонистой одежде мужчина не выглядел таким крепким, а вкупе с выпитыми бутылками пива — обязан был быть пивной животик. Однако мускулатура хорошо выделялась и Ди продолжал незаметно стрелять глазками, останавливаясь на плечах и груди, расстроенно укутываясь в толстовку все глубже. И как бы он не пытался откреститься от всех этих глупых подростковых загонов, он все еще оставался таким же подростком, который измеряет в ванне член и скрывает тонкие плечи в оверсайз-футболках. Он смутился, когда Чес словил его глазами и понял, как начали гореть щеки, спустив все на горячий напиток. Чес достал салфетку, что лежала на подставке в центре стола и протер невидимые пылинки, только потом поставив чашку перед собой. Ди вскинул бровь, возвращаясь взглядом к мокрому полотенцу на полу не первой чистоты, вновь перевел на скомканную салфетку. Затем опять на полотенце. — Ты только что протер стол? — Это проблема? — в чашку сказал Чес, проливая пару капель мимо рта, мигом впитавшихся в ткань штанов. — Ээ.. — Ди также проследил за каплями. — Нет? — Место, где ты ешь, чувак, должно быть чистыыым. — расслабленно вытянул мужчина, изображая радугу руками. Он ему, блять, это говорит? Ди вспомнил, как Чес уснул у них на заднем дворе, выронив шаверму, заботливо приготовленную папой накануне, прямо на цветочную клумбу. И как доел ее утром. Блондин ухмыльнулся на искренне непонимающий взгляд, медленно проследившим за движением головы Ди, направленной к смятой постели, где не было ни простыни, ни наволочки. — Да что не так-то, чувак? — Чес нахмурился и кажется, почти выпятил нижнюю губу, заставляя парня сдержать смех. Мальчик тихо засербал из чашки, не в силах объяснить свой диссонанс так, чтобы никого не обидеть. Ди до сих пор удивляло это — такие контрасты. Умиротворения и хаоса. Казалось, дядя предсказуем до безумия, но в то же время — сбивал с толку. Чес был неряшлив, мог ходить в одной майке неделю, но от него всегда пахло шампунем и ментоловыми конфетками; часто легкомысленный и рассеянный, но отец позиционировал его как надежного друга; курил с ним сигареты, но мог ругать за три чашки кофе, стабильно выпиваемых Ди после бессонницы. Запивал бады для здоровья пивом. Казалось, он настоящий похуист, легкий, понятный — ровнее слоя масла, намазанного на хлеб Глэмом. Но чем чаще Ди приходил, тем больше замечал — Чес серьезен в том, что ему важно. Чес вытирает пылинки там, где хочет. И чем больше он замечал противоречий в мужчине, тем чаще его сердце переполнял маленький необъяснимый восторг. Для Ди этот факт был и приятным откровением, и неосязаемым разочарованием. Сложнее, чем кажется. Непредсказуем в простоте. Где-то он это уже видел. Видит каждый день. Интересно, всегда ли Чес был таким — с детстким любопытством парень составлял причинно-следственные связи и все-таки склонялся к тому — что нет. Но никаких доказательств, кроме интуитивных предположений не было. Да и людей он не особо умел читать, даже несмотря на недавно купленные книги по психологии личности. Папа всегда говорил, что Ди неплохой аналитик. Папа не любит врать, но делает это часто.

***

      Сегодня они брали ненавистное баррэ. Ди так расслабился после травяного чая неизвестного происхождения, что забыл вообще о цели прихода, лениво потягиваясь на кушетке и рассматривая бесцельно летающие в воздухе пылинки, которые попадали в полоску света и также исчезали без следа. Здесь всегда было светло, сколько Ди себя помнил — хоть и был тут нечасто. Несмотря на небольшие окна — комната полностью освещалась естественным светом. Возможно Чес меняет расположение дома на колесах, каждый раз подставляя трейлер под солнечную сторону — предположил парень. Удобно. Родители обычно предпочитают приглушенный свет в помещениях. А ему нравится. Из трейлерного окошка пробивались солнечные лучики и блондин машинально подставил свое лицо, улавливая тепло рассыпными веснушками. Комфорт. Чес невольно засмотрелся на такое проявление внутренней нежности, все же вручая пареньку гитару. Ди даже не знает, насколько он нежный. Нет, не просто красивый. Слишком плоско. Нежный — об этом кричит, нет скорее даже поет язык его тела. Плавными движениями шеи, дергающейся коленкой под столом, и пальцами. Тонкими, длинными, с выпирающими фалангами, уверенно затягивающие хвост или аккуратно складывающие куртку. И не только куртку, ведь мальчишка вечно все складывает. И если в Ди и присутствуют углы, то это углы, образовывающие золотое сечение. Как будто бы почти женственный, но все еще грубый и острый, как неограненная древняя статуя, которая уже стала произведением искусства... Чес немного смутился своим мыслям, которые последнее время все чаще наведывались к нему в голову непрошенными гостями и оседали в ней абстрактными метафорами, которые даже ему не всегда были понятны. Он объяснял их тем, что ему искренне приятно наблюдать таких красивых и умных молодых людей. И может, будь перед ним кто-то другой, его крысиными клыками бы прогрызла зависть к такой открытой на возможности и потенциалу молодости. Но он старался не допускать негативные мысли или сублимировать их в дела, вроде рубки дров или пробежки. И меньше смотреть в зеркало. Как настоящий осознанный. Быть добряком — непросто, но учиться им быть — еще сложнее. А сын Глэма.. — его взгляд снова упал на мальчишку. Да у него классный сын. У него вообще замечательные дети. Хрен знает, чем тот вечно недоволен. Но не ему, не познавшему радости и проклятья родительства об этом судить. — Слушай, ну скоро я тебе не нужен буду, старик. — воскликнул шатен, завидев как парень автоматически складывает пальцы правильно. Однако после звонкого дребезжания передумал. — А нет, все-таки нужен — уже привычно мужчина приближается и двигает пальчик на грифе, поправляет, и нажимает сверху. Ди понимает, что ему это нравится. Еще он понимает, что уже несколько раз специально делает ошибки, чтобы почувствовать чужие руки на своих. И конечно, это просто потому, что так он лучше запоминает. А может ему хочется чувствовать чью-то заботу настолько сильно, что она перевешивает всю его неуверенность и стремление быть идеальным. Он явно теряет хватку. Какие-то процессы происходят внутри, когда с ним возятся, как никто и никогда. И так не хочется им противиться, думать и анализировать, так что он молча позволяет поправлять свои пальцы, слегка задерживая дыхание, когда твердые подушечки надавливают сильнее. Совместными усилиями они получают чистый звук и лицо блондина окрашивает мягкая, все еще редкая, но искренняя улыбка. Чес вторит, обнажая свои белые зубы, а Ди думает, что он выглядит намного моложе, когда улыбается. — Следующее занятие уже после приезда, чувак. — Ди немного разочарованно вздохнул, он и забыл, что дядя уезжает. Его разом накрыло какое-то странное чувство, не то тоски, не то грусти. Он понял, что будет скучать. И что эти занятия зарядили его жизнь каким-то другим смыслом. А теперь их не будет и в груди ощущалась мертвецкая, глухая, как звук кулака по твердой столешнице, пустота. Да что с ним такое. — Только практикуйся. Руки двигают, мышцы помнят. — бросил в спину, поспешно отвернувшемуся блондину Чес. — Когда ты? — спросил Ди, делая вид, что моет чашку, зная, что Чесу плевать на грязную посуду. — Завтра вечером. Постараюсь быстрее — зачем-то добавил мужчина. —Да уж коллекционная безделушка далеко забралась. — А почта? — Очень далеко, хозяин с прибабахом – отдает только в руки. — Понятно.. Надеюсь поездка выйдет классной. — Ди искренне улыбнулся, поворачиваясь из-за плеча. — Подходи вечерком, бахнем по чаю, если хочешь конечно. Парень почувствовал, как его пронизывает тепло и улыбнулся себе под нос, стараясь не анализировать эту реакцию. Он уже было обрадовался, как внезапно вспомнил о своем обещании. Тусовка. Да блять. — Блин, я не смогу, — голос против воли прозвучал уж слишком досадно. Черт, ну черт. — Я пообещал подруге встретиться… — внезапное раздражение захлестнуло парня и он успел пожалеть о своем обещании, проклясть эту тусовку и даже рассердился на Лиф и на себя, за то, что рассердился на Лиф. Отравленной волной злость проникла в каждую клеточку тела, и не понимая свои эмоции, Ди в бессилии сжал кулаки. Вдруг Чес больше не пригласит его — от этой мысли стало некомфортно и он виновато взглянул на мужчину. Чес понял, что попал. Попал полностью, когда услышав слова Ди, ощутил разочарование, неприятной кислой струйкой спустившуюся от пищевода куда-то в желудок. Стараясь подавить свой приступ эгоизма он отчетливо осознал, что привык. Привязался. Пацан здорово скрашивал будни, да и у самого мужчины появилась какая-то мотивация к ранним подъемам, некое подобие плана дня и даже список дел. Ди забирал его одиночество, заменяя пространство чем-то таким, что сам мужчина чувствовал последний раз лет двадцать назад. Когда ждал еще одного мальчика в переулке, чтобы научить его играть на гитаре. Тогда он чувствовал себя самым нужным на свете, самым желанным гостем и самым преданным другом. И вопреки всем внутренним диалогам, он снова, так по-детски наивно, попался в эту ловушку своего самолюбия и своей нелюбви к себе. Ну конечно же, у Ди есть своя жизнь, своя подружка, свои тусовки и это нормально, учитывая их разницу в возрасте, что пацану веселее провести время не с престарелым дедом. И еще один вывод следом накрыл его с головой, заставляя раскрыть рот (благо Ди отвернулся) и вязко сглотнуть слюну. Ведь он понял, что это самое саднящее чувство похоже..на ревность. Чес даже усмехнулся, на что парень все же непонимающе обернулся, закрывая кран. Да он сбрендил к хуям. Какая ревность? Она давно ему не свойственна. Мужчина решил на этом прервать свои размышления, скидывая все на недостаток социальной жизни, одиночество и собственный эгоизм, усмиряя в себе порыв прямо сейчас собрать вещи и рвануть в дорогу, чтобы отвлечься и остудить голову. Но он лишь немного нервно предложил покурить.

***

Скоро близится закат и бледная кожа окрашивается в тепло-оранжевый, отчего вид Ди становится чуть более живым, так словно он приехал после курорта с легким загаром. Чес подмечает, что парень любит смотреть на солнце, удивляясь каким образом тот еще не сжег себе сетчатку, направляя открытые глаза прямо к огненному шару. Даже не пощурился. Он думает, как давно начал анализировать такие мелкие детали и не мог вспомнить, делал ли так когда-то с другими людьми. Наверное, потому что некого вспоминать — мысленно усмехнулся шатен, понимая, что настоящей близкой компании он не имел со времен "ЧеЗаУродов". Когда-то фирменная чесовская харизма, позволявшая ему снимать дамочек или договариваться с менеджерами, быть лидером группы, да и в целом иметь социальный успех, поутихла. Он бы даже сказал, потухла. Когда он, почти в прошлой жизни, пережив, клиническую смерть, смотрел в потолок белой палаты. Смотрел, как ни одна душа к нему не пришла. Единственный звонок, который он получил за те недели — был звонок от менеджера с известием о завершении его участия в музыкальной группе. "Мы все понимаем, нам надо двигаться дальше, удачи чувак." Именно в тот момент, его посетило чувство абсолютной бессмысленности всех обретенных связей, которые вроде-как наделяли его жизнь каким-то смыслом, а на деле такие же пустые и поверхностные, определявшие смысл его такого же пустого и поверхностного существования. А Глэм.. А Глэму он не сказал. То ли стыд, то ли еще что… Сейчас, в глазах людей он, наверное, выглядел чудаковатым отшельником, чему был с одной стороны очень рад. Ведь если тебя не ждут — от тебя ничего не ожидают. И он не ожидает ничего ни от кого. И расстраивается меньше. Но иногда, Чес ощущал себя заложником своего же странноватого липкого образа, и не всегда был способен вычленить себя из этакой хиппарьской скорлупы. Мужчина смотрит сквозь чужое лицо, снова утопая в прошлом. Огненные блики красиво отражаются в голубизне. И не понятно, солнечные ли это лучи или огонек зажигалки запечатлен на роговице мальчишки. Шатен возвращается лишь на секунду, снова улавливает этот болезненный глэмовский взгляд, и впервые чувствует себя немного гадко, когда поджигает чужую сигарету.

***

Он был невероятно заебан после дороги, но терпения не хватило даже на короткий отдых, ведь последние два дня он представлял эту встречу почти каждый час. Чес привык называть их разлуку сложившимися обстоятельствами, забрасывая слово «выбор» куда-то подальше. Первое, что бросилось тогда в глаза — дом как из картинки американских журналов, со своей лужайкой и светло-серыми стенами. Рассматривая идеальные оконные ставни, он успел смутиться, чувствуя себя не в своей тарелке, а в голове начали плавать образы блондинок с пирогами и детей в фартучках, которые бегали вокруг него, смеялись и убеждали — тебе тут не место. Им тогда овладело смутное сомнение, ведь все это было так похоже на то, от чего Глэм недавно сбежал. Неужели он вернулся в прежнюю жизнь, от которой так явно хотел избавиться? Чес почувствовал себя обманутым. Он наступил на первую ступеньку и остановился, представляя, как ему открывает дверь высокий статный мужчина в смокинге. Чувство, что он увидит кого-то другого не покидало с самого начала и он словил странное ощущение нереальности происходящего, где он главный герой, утопающий в пластиковых декорациях. Второе, на что упал взгляд — ключница. Он хмыкнул, прочитав обнадеживающую надпись «Metal family», которая вселила небольшую надежду. В конце концов, он решил пустить все на самотек, как он умеет, перестать быть трусом, и подрагивающей рукой позвонил в дверь. Внушительная часть его стереотипных размышлений улетучилась, как только они встретились с Глэмом, который все также, немного сумасшедше посматривал на него, высоко смеялся, и носил напульсники с рванной джинсой. Абсолютно все его предрассудки исчезли, когда он увидел Вики. Он был в полном смятении, после крепчайшего женского рукопожатия и еще долго находился под впечатлением ее величественного образа, только и успев проводить взглядом широкий зад. — Я не пялился, клянусь. Но то, чего он точно не ожидал — ребенок. Не то чтобы его удивляли дети в браке, но образы Глэма и Виктории максимально не сопоставлялись в его голове с чем-то вроде беременности и подгузников. Да и друг был еще так молод, недавно они вместе выпроваживали девочек из отельного номера, а тут.. Он чуть не споткнулся о маленькое светловолосое существо, которое даже головы не повернуло на его приход, продолжая собирать конструктор. — Ди, поздоровайся. — мягко произнес Глэм. — С гостями надо здороваться. Чес приподнял бровь, как услышал имя. Ди. Значит, все таки назвал сына в честь Снайдера — про себя усмехнулся мужчина. — Зачем надо здороваться с гостями? — мальчик непонимающе взглянул на папу, потом на гостя и в ответ получил лишь легкий вздох и извинительную улыбку в сторону Чеса. — Это проявление вежливости. Так принято, Ди. Но тот, даже не дослушав, повернулся обратно к конструктору, полностью игнорируя присутствующих. — Забавный малый. — Он довольно своенравный. — стремление оставить хорошее первое впечатление у Глэма не вымоешь, даже если имя поменять, поэтому он немного неловко почесал затылок, утаскивая друга дальше. — И подумать не мог, что у тебя уже имеются бегунки, чувак. — Глэм чуть нахмурился, снова привыкая к манере речи своего друга, пытаясь понять значение слов. А потом рассмеялся высоким голосом. — Бегунки, ахаха. — смеялся он все также странно-пугающе, но именно от этого смеха в груди шатена разливалось такое долгожданное тепло. — У меня будет еще один бегунок. — с гордостью заявил блондин. — Вики беременна. Чес помнит, как испытал подобие белой зависти. Старый друг не растерял своей изюминки и вопреки его страхам — остался таким же, может чуть более уставшим, но все же сплошным оптимистом. Его семья определенно отличалась от большинства. Такую он и сам бы хотел, пожалуй. Если бы, конечно, вывез. Но внутренний голос с самого детства говорил о том, что не вывез бы. Крики матери настойчиво драли сознание и жестоко убеждали, что эта дорога не для него, ведь все дети похожи на своих родителей. У Глэма был плохой отец, но была добрая мать. А у него была просто плохая мать и ноль ответственности за свою жизнь в придачу. Что он может дать ребенку? Он взглянул на светловолосое существо, которое побежало к маме, споткнувшись на полпути, и даже не успел среагировать, как крепкие руки уже ловко подхватили его за футболку за секунду до падения. Ничего не может.

***

Чес курил сигарету на заднем дворе, как вдруг словил два пытливых глаза, сверкающих из области его коленей. Малыш появился из ниоткуда и мужчина еще раз задумался о том, что родителям приходится быть всегда начеку. Он, который, откровенно говоря, не привык проводить время с детьми, нерешительно почесал затылок. — Что ты делаешь? — тонкий голосок прорвался снизу звонкими колокольчиками, маленькие ручки начали повторять пагубное движение возле рта, сложенного трубочкой, сопровождая его отчаянными выдохами. Чеса это позабавило и он, рассматривая малыша ближе, с удивлением подметил, как же тот сильно похож на отца. Разве только веснушки, которых, впрочем, почти не видно на маленьком лице. Наверное классно, когда ребенок — маленькая копия тебя. Его всегда приводил в восторг факт генетической лотереи. — Я курю сигареты. Но это вредно. Так делать нельзя, — он таки решил добавить моральную составляющую в свой ответ, руководствуясь скорее тем, что так наверное делают хорошие родители. Учат. Лично его мать велела ему выкидывать свои сигаретные бычки в консервную банку у двери. И маленький Чес даже успел пару раз повторить за ней ритуал, закашлявшись под пьяный хохот и смазанное «сопля еще». — Зачем ты делаешь себе вредно? Ты что, не любишь себя? — и два невинных глаза посмотрели на него уж слишком по-взрослому, настолько серьезно, что Чес растерялся, не зная, что ответить. — Взрослые часто делают вредные вещи, — неуверенно ответил шатен, затушив сигарету и выкинув ее куда-подальше, чтобы наверняка. — Но когда ты станешь взрослым, конечно не будешь так делать. Чес присел на корточки, заметив, что мальчик сразу сделал шаг назад. — Не любишь залезать на ручки? — и мужчина раскрыл ладони, пытаясь наладить контакт, ведь где-то он видел, что на детей это действует. — Папа говорит, что нельзя доверять незнакомцам. — И папа совершенно прав! Но я его друг, я не буду делать тебе плохо. Ты тоже мой друг, Ди. — он приветливо улыбнулся, а сам почувствовал, что по смуглому лбу стекла капля пота. — Ты со мной не играл, чтобы быть моим другом. Папины друзья не мои. — пролепетал детский голосок и Чес выпал второй раз, откровенно не понимая, все дети такие сложные, или Глэм вынес на свет новый вид. Психологическая пытка, не иначе. — Так ладно, что я могу сделать, чтобы быть твоим другом? Мальчик всерьез задумался, насупливая почти прозрачные брови, а затем также внимательно оглядел Чеса, на секунду залипая на его ботинки, что были не первой чистоты. Чес надеялся, что ребенок не будет унижать его за грязную обувь, но слава господи, нет. Вместо этого он попросил посмотреть сигарету. Что? — Дай ту штучку, которую ты держал. — Нет, Ди, папа будет против. — А ты? Я тебя спрашиваю, я папу не спрашиваю. — Я… — и он смотрит еще раз в маленькие голубые озера и обреченно зажмуривает веки. А затем сдается, тихо матерясь и не отрывая глаз от существа, лезет в карман. — Не бери в рот, в нос и вообще не суй ее никуда. — мальчик серьезно кивает, а он панически смотрит по сторонам в поисках Глэма, который скорее всего уже дал бы ему пизды. Но все-таки протягивает бумажную палочку ребенку. Ди сразу ее выхватывает, улыбнувшись, кажется, впервые с начала их своеобразной беседы. Смотрит на нее, крутит в разные стороны, морщится, когда палочка оказывается близко к его носу. — Невкусно. — как-то печально протягивает мальчик, отдавая ее обратно. — Я никогда не буду делать себе вредно. Я себя люблю. — звонко кричит он, наконец, становясь похожим на обычного, в понимании Чеса, ребенка, и резво убегает, повторяя эту фразу много раз. Никогда.

***

Чес улыбается воспоминаниям, наблюдая за отражением огоньков и Ди непонимающе хмурится, делая последнюю затяжку. — Ты чего? — он тоже дергает уголки губ, заражаясь этой улыбкой и щелкает пару раз в воздухе. — Эй. — Ничего — произносит мужчина, провожая взглядом юношескую ладонь, выбрасывающую бычок. — Вспомнил, что курить сигареты вредно. Ди прыснул: —Поздновато ты.