So hurt and cold

Удали наши чаты, заблокируй везде Выбрось все мои вещи, пусть летят вниз с балкона. Я устал, заебался страдать по тебе Но страдаю, реву и я снова, блять, сломлен! Вопреки моим песням, рассказам, стихам Закрываюсь в себе, растворяюсь в печали. Я устал. Ты слышишь? Я рвусь пополам Задыхаясь в квартире в безумном угаре

***

На бледном, измученном юношеском лице вновь промелькнула гримаса боли, но лишь на секунду. Держа заострённое лезвие, тонкие пальцы медленно выводили длинные линии, стремительно окрашивающие фарфоровую, кукольную кожу в багряный цвет. Ещё один порез, ещё один плюс в коллекцию к остальным шрамам. Кровь тонкими струйками стекала по хрупким запястьям вниз, пачкая его подрагивающие пальцы, начищенные до блеска ботинки, липкий от грязи пол... Лини упал на самое дно. Отчаянно пытался выбраться оттуда, хватался за любую протянутую верёвку в его бездонный колодец бесконечных страданий, но соскальзывал, падал вниз в ледяную пропасть собственных ошибок, вновь ломая себя. Глупый дурак... «Глупый, наивный, инфантильный придурок! Ты не нужен Ему», шипело подсознание, выплёвывая убийственный яд, попадая прямо в израненное сердце. «Ты отвратителен. Ты жалок. Лжец. Шлюха. Ты никогда не отмоешь свою душу от греха, никогда не вернёшь к себе прошлого отношения. Никогда не вернёшь Его». Лини тяжело вздохнул, оседая на пол. Колени запачкались в собственной ранее пролитой крови, смешавшись с пылью, завоевавший его крохотный дом целиком за долгие дни без уборки. Мальчишка обещал Ему не резать себя, но что толку от этих обещаний теперь, когда Ему всё равно? Когда Он старательно делает вид, что Лини не существует — не только в Его жизни, но и вовсе? Когда Он проходит мимо, не смотря в сторону иллюзиониста, не удостаивая парня даже мимолётным, небрежно брошенным взглядом после всего, что у них было? После того, что они пережили? Лини сжал лезвие в руке, ощущая, как его сердце замирает от отчаяния. Каждый новый порез был как крик о помощи, но никому не суждено было его услышать. Все невысказанные слова застряли в горле, превращаясь в невыносимую боль, которая поедала его изнутри. Юноша поднял голову, глядя на пустую комнату, где эхо воспоминаний отражалось от стен, словно злая шутка. В глазах стояли слёзы, готовые вырваться, но вместо этого юноша ощущал лишь холод, заполняющий его сердце. Хуёво и холодно. Он знал, что этот путь ведёт в никуда, но не думал отказываться от единственного способа, который ему казался хоть каким-то решением. Сквозь жалкие попытки выжить его обуреваемая ненависть к самому себе продолжала расти, становясь лишь тенью по сравнению с тем, каким он хотел бы быть. Лини вновь принялся за своё разрушительное занятие, и в этот момент всё, что имело значение, исчезло. Он сосредоточился на остроте лезвия, не чувствуя ни боли, ни стыда. В сознании не оставалось места для надежды — только мрак, затягивающий его всё глубже. Каждый порез отрезал стыд, каждая капля крови уносила с собой частичку его душевной боли, но оставляла шрамы, которые уже никогда не затянутся. По мере того как юноша бесконечно повторял этот ритуал, его мысли становились всё более запутанными. «Может, если я достаточно наврежу себе, станет лучше», — шептал он сам себе, но каждый раз, когда в голове звучало это убеждение, щемящее ощущение предательства вновь сжимало его грудь. «Блять, зачем я снова это делаю?». Лини закрыл лицо руками, охваченный бесконтрольным рыданиями. Вдруг в его сознании возникла крохотная мыслишка — может, стоит попытаться что-то изменить? Не ради Него, а ради себя? Но увы, это был только слабый проблеск, быстро погасший под натиском глухого отчаяния. Лини опять ощутил, как в нём растет ненависть — к себе, к этому бесконечному кругу страданий. Он вновь замкнулся, не замечая, как его жизнь скользит сквозь пальцы, словно песчинки, застывшие в вечном времени его страха. В этот момент тишину прервало тихое дыхание. Фокусник не заметил, как незакрытая дверь тихо распахнулась, впуская в дом вместе с холодным осенним воздухом высокую, до боли знакомую, фигуру. Парень поднял взгляд, угодив в стальные глаза, полные печали. Это был Он — тот, кого Лини так отчаянно ждал, тот, чьё отсутствие стало воздухом, которым он больше не мог дышать. Мальчишка почувствовал, как в груди что-то сжалось, может, даже заставило сердце забиться быстрее. Лини наконец отпустил лезвие, оно выпало из его ледяных рук, с оглушающим тишину звуком ударившись о пол. Слёзы потекли по его щекам, горячими ручьями смывая горечь и даруя надежду. Это была маленькая искра в бездне отчаяния — но всё же искра. Может быть, именно этого не хватало, чтобы встать на ноги и столкнуться с тем, что он сделал, с тем, кем он стал. Лини почувствовал, как жизнь начинает возвращаться в его тело, тепло заполняя пустоты его сердца. Взгляд, устремлённый на человека в дверях, стал якорем в его бурном море эмоций. «Ты...здесь», — прошептал он, чувствуя, как крепчает надежда. Но стальные глаза, полные печали и боли, лишь осуждали, злились, заставляя обретённую несколькими секундами ранее надежду исчезнуть. Шаги, медленные и осторожные, приближались к нему. Лини ощутил, как его замирающее сердце начинает биться с более интенсивным ритмом. Тишина, казавшаяся вечной, была нарушена тихим голосом, который резанул оставшиеся струны его изломанной души. «Ты обещал не вредить себе», — произнес Ризли, и эти слова словно крепким молотом, разбили оставшиеся барьеры. Лини почувствовал, как его охватывает волна стыда, и он опустил голову, не в силах выдержать этот мучительный взгляд. Но мужчина продолжал приближаться, словно упрямый призрак, возвращающийся на место своих страданий. «Я не хотел...» — голос фокусника дрожал, и он не знал, как завершить эту фразу, не зная, чего именно он не хотел: боли, предательства или лжи. В воздухе повисло напряжение, которое казалось почти осязаемым, как комок, застрявший в горле юноши. Он закрыл глаза, пытаясь унять поток воспоминаний, которые накатывали, словно волны на берег. Лини видел их вместе, вспомнил их смех, обещания, их общее счастье, которое теперь казалось вне досягаемости. Ризли остановился, его стальные глаза все еще пылали, отражая всю ту ненависть, что накопилась за эти долгие, полные страданий и боли, дни. «Ты не можешь просто уйти от этого, Лини. Ты не можешь сидеть и ждать, что все станет на свои места само собой», — произнес он, и в его голосе звучала боль, что ощущалась сейчас, как никогда ранее, сильно. Юноша открыл глаза. Лини почувствовал, как мир вокруг него расплывается, и все его мысли сжимаются в один тяжелый ком, который не давал дышать. Он знал, что этот человек, стоящий перед ним, был не просто свидетелем его падения; он был частью истории, которая еще не закончилась. «Я... я хочу исправить всё» — вырвалось у него, а слова, казалось, были лишены силы. Герцог сдвинулся с места, его шаги оглушающим эхом прокатились по пустой, захламленной квартире. «Исправить? Ты думаешь, это так просто?» — его слова были полны горечи, но Лини чувствовал в них нечто большее — стремление к пониманию. «Я знаю, но я не могу просто так уйти», — еле слышно произнес юноша, осознавая, что нет пути назад. «Я не могу просто отпустить тебя. Я не знаю, Ризли, я не знаю, что мне сделать, как получить твоё прощение?» Вопрос, звучащий как крик из разорванного сердца, заставил их обоих замереть на мгновение. Это была точка невозврата — момент, когда надежда перемешивалась со страхом. Ризли, скрестив руки на груди, казался потерянным в своих собственных мыслях. Лини наблюдал, как выражение его лица меняется, как будто он пытался собрать осколки своей собственной души. «Ты не понимаешь, насколько это глубоко», — наконец произнес он тихо, но эти слова звучали с невыносимой тяжестью. «Прощение — это не просто слова, это дорога, полная шрамов и слёз.» Лини вновь почувствовал холодок в душе, словно тень его поступков нависала над ними. «Я готов идти по этой дороге, готов терпеть все страдания», — ответил он, не отрывая взгляда от мужчины. «Лишь бы ты был рядом, лишь бы ты мне верил. Пожалуйста, Ризли, пожалуйста!» Он в отчаянии упал к ногам Герцога, хватая окровавленными пальцами толстую ткань его шубы, держась за неё, словно за спасательный круг. Фокусник смотрел на мужчину затуманенным от слёз взглядом, в попытках отыскать хоть малейший намёк на прощение, но в глазах Ризли отражались лишь шрамы, которые не могли просто исчезнуть с помощью доброй воли. Тишина снова окутала их. Ризли, не проронив ни слова, отвёл взгляд, будто боясь встретиться с истиной, которая могла бы разорвать его на части. Внутри него боролись чувства: ненависть, предательство и кусочек той отчаянной любви, что всё ещё теплилась в его сердце. «Ты не представляешь, как трудно мне поверить в твои обещания», — наконец произнёс он, его голос излучал усталость. Лини ощутил, как холодная волна паники охватывает его, заставляя сердце сжиматься от боли. «Я знаю, что подорвал всё, что было между нами», — произнёс он плача, в его голосе колебался страх. «Но я готов сражаться за нас и...» «Сражаться?» — перебил Герцог, его глаза снова встретились с глазами иллюзиониста, впиваясь в того цепкой хваткой, проникая в самые глубины искалеченной души, словно дикий хищник вгрызался в горло своей пойманной добычи. «Раны не заживают просто так, и я не смогу забыть.» Мальчишка опустил голову, очередной всхлип вырвался из его раздражённого от плача горла. «Я не прошу забыть. Я прошу понять, что я изменился. Дай мне шанс, Ризли. Мы можем снова сделать это, начать с чистого листа. Пожалуйста...» Мужчина не отводил взгляда от перепачканного в собственной крови юноши, крепко вцепившегося в подолы его шубы. «Господи, почему ты такой?.. Почему ты продолжаешь выбирать страдания вместо свободы?» В глазах Ризли мелькнула боль, когда он вспомнил все те моменты, когда Лини предавал его доверие. Но сейчас перед ним на коленях стоял человек, искренне пытающийся изменить свою судьбу, по-настоящему обнаживший свою душу нараспашку перед тем, кого бесконечно любил. «Я не знаю, смогу ли поверить тебе ещё раз», — произнёс он с мучительной искренностью. «Как я могу быть уверен, что ты не сломаешь моё сердце снова?» Лини, чувствуя, как мир вокруг начинает рассыпаться, придвинулся ближе, всхлипнул в последний раз и, взяв себя в руки, нашёл силы, чтобы поднять голову вверх. Он тихо прошептал и в голосе его зазвучала отчаянная мольба: «Мы оба заслуживаем шанса на исправление. Позволь мне доказать, что я не тот, кем был раньше.» Ризли тяжело вздохнул, внутри него боролись эмоции - желание оттолкнуть, раз и навсегда закрыть книгу с их общей историей, и отчаянная жажда прижать к себе, нежно провести пальцами по спутанным грязным волосам, успокоить, даровать так страстно желаемое юношей, прощение. Наконец, переборов себя, он медленно поднял руку, чтобы прикоснуться к лицу Лини, его пальцы коснулись запёкшейся крови. Это прикосновение было одновременно нежным и мучительным. «Тогда будь готов ко всему», — сказал он, его голос был чуть громче шёпота. «Скорее всего, путь будет ещё более тернистым, чем ты представляешь.»