Беспомощная псина

      Инквизитор сидел в кабинете за клавикордом и представлял, что рядом сидит Молох и слушает его игру. Звуки инструмента отскакивали от голых каменных стен. Шлессер улыбался самому себе.       Пальцы скользили по клавишам, словно гуттаперчевые.       Образ его избранника представал в памяти ясно. Насмешливый взгляд, недобрый оскал, могучее тело, пышущее жаром. Крепкие и цепкие руки, нога на ноге, сверкающие погоны главнокомандующего.       Не говори мне «нет», не говори мне «нет»,       Ведь радуги моей так не надёжен свет.       Шлессер закрывает глаза и представляет, как Молох говорит: «Тысячу раз нет, дерьма кусок».       А мне ещё идти, теряя светлый след,       И снова молча ждать. Не говори мне «нет».       Готов ли был Шлессер однажды прийти к окнам Штаба, чтобы сыграть незамысловатый романс, посвящённый своенравному главнокомандующем? Прислать голубку, чтобы донесла письмо о том, что инквизитор ждёт его под окном.       Ты — трепетный огонь, ты — чистая вода,       О, боже, упаси, не говори мне «да».       Шлессер и уважал, и боялся, и испытывал симпатию. Молох для него недосягаемая Галатея. Опасно иметь такого хищника в домашних пёсиках. Он знал, что Молох — это ураган, сметающий всё на своём пути.       Что, если лёд в душе растает навсегда?       Чем остудить смогу безумные года?       Шлессер представлял, как Молох становится его парой. Как растает лёд между ними. Что тогда? Останется ли Вселенная в целости и сохранности?       Не упрекай весь свет, что розы вянут вновь,       Их в тот же яркий цвет моя раскрасит кровь.       Увидишь за окном из этих роз букет,       Не торопись в мой дом — меня там больше нет.       Инквизитор отыграл и замер — заскрипела дверь. Молох подошёл к нему сзади, поначалу захотев свернуть ему шею, но отстранился к окну и закурил. Непонятно, слышал главком романс или нет, но он загадочно смотрел на Шлессера, потом — в окно, и ничего не говорил.