Глава двадцать восьмая
24 февраля 2025 г., 02:51
Была некая забава в том, чтобы наблюдать за искривленным лицом Кевина, которое меняло выражение с раздраженного на отчаяное и так по кругу. Они выехали несколько часов назад, а Кевин прекратил бухтеть только через пол часа после того, как понял, что из поездки можно было извлечь выгоду. Не то, чтобы Нил стал более мягкосердечен к Кевину и его зависимости от экси, но его идея купить для игры Нила более тяжелую клюшку привела его в восторг. Не с той стороны, что думал Кевин, конечно, но ему было и все равно, если Нил согласен. Нил же думал лишь о том, что чем тяжелее клюшка — тем тяжелее удар.
По крайней мере, он понял, что Эндрю уловил его ход мыслей, судя по еле заметному дерганию уголка его губ. Правда, с другой стороны это значило, что он пялится на Эндрю за рулем, но это был совсем другой разговор. А у Нила нет раздвоения личности, чтобы разговаривать сам с собой.
Покупка трех клюшек с учетом тренировочной вылилась в копеечку, и Нил невольно подумал, что ему придется продать почку, если Кевин заставит его играть дальше. Слава богу, пока за это платит тренер.
Хэммики жили в двухэтажном коттедже в южном пригороде Колумбии. Пока Эндрю парковался на обочине, Нил рассматривал планировку через окно. Снаружи все выглядело великолепно. Газон, засеянный сочной зеленой травой, аккуратно подстрижен, автомобили на стоянке — новенькие и чистые, сам коттедж выкрашен бледно-голубой краской, а ставни — темной. Обычный дом обычной семьи среднего класса. Хотя правда таилась в том, что чем чище и идеальнее дом — тем грязнее то, что творится в нем. Доказательством тому служил особняк Веснински в Балтиморе.
Ники побарабанил пальцами по спинке сидения.
— Пожалуй, зря мы приехали.
— Ну надо же, — фыркнул Нил, выбираясь из машины. — Эндрю, зачем тебе этот экси? Иди в экстрасенсы!
— С удовольствием. — безразлично бросил блондин.
В голове Нила пролетела мысль опробовать клюшку и разбить пару окон, но его взгляд наткнулся на Ники и вместо этого он расхохотался. Надо же, так рвался сюда, а теперь, судя по всему, едва держится, чтобы не заплакать.
Ники вздрогнул от резкого звука, переводя на него взгляд.
— Нил, — позвал он, селяясь на то, чтобы успокоить его. — Когда у тебя следующий прием?
Удивление заставило смех прекратиться.
— Через часа два. Надеюсь мы успеем до этого, правда? — улыбаясь, произнес он, приближаясь к Ники.
— Ты не мог бы отойти на это время? Я имею виду, что родители достанут тебя вопросами по поводу таблеток. — попросил Ники.
— Я и так собирался уйти, в случае чего. — сжалился Нил. — У меня тихий час, забыл? Не хотелось бы вырубиться за миской салата.
Казалось, слова Нила развеселили его.
Ники почти минуту медлил на крыльце, прежде чем решился позвонить в дверь, а сделав это, сразу шагнул назад. Нил через плечо сверкнул Эндрю улыбкой, Эндрю в ответ лишь качнул головой.
Дверь открыла Мария Хэммик. Она оказалась выше, чем представлял Нил, но сходство между ней и сыном сразу бросалось в глаза. Когда Нил при первом разговоре отметил сильное различие во внешности близнецов и Ники, тот в шутку обвинил в этом мать. Эндрю и Аарон были бледными и светловолосыми, тогда как Николас унаследовал смуглую кожу матери-мексиканки, а еще — ее глаза и изгиб рта. Правда, сегодня Ники улыбался не так, как обычно: слишком скупо и вежливо, почти натянуто.
— Мог бы и не звонить, — вместо приветствия сказала Мария.
— Это больше не мой дом, — напомнил Ники.
Нилу показалось веселым то, как она пыталась вести себя хорошо и вежливо, учитывая все, что Нил знал о ней. И хотя она не знала о них ничего, это все равно было смешно.
Мария поджала губы, но спорить не стала. Отошла в сторону, впуская гостей с холода в теплый коридор. Когда все вошли, она закрыла дверь и повернулась к ним лицом. Теперь ближе всех к ней стояли Нил и Кевин. Она дружелюбно кивнула им, хотя узнавания в ее взгляде и не мелькнуло. Как, должно быть, огорчен Дэй. Нил встретил ее широкой не естественной улыбкой, заставляя вздрогнуть. Наверное, и Ники уже пожалел, что Нил поехал с ними.
— Вы, должно быть, Кевин и Нил. А меня зовут Мария.
Кевин растянул губы в профессиональной, предназначенной для публики улыбке и произнес:
— Приятно познакомиться.
Далее Мария посмотрела на близнецов и, ни секунды не задержав глаз на Аароне, сразу улыбнулась Эндрю.
— Аарон, давно не виделись.
— Аарон — это я, — сообщил Аарон.
Нил фыркнул.
Взгляд Марии переместился с Эндрю на настороженного Аарона и обратно.
— Да, разумеется, — сказала она, хотя прозвучало это неуверенно. — Верхнюю одежду можете оставить здесь. — За узкой дверцей справа от нее оказался шкаф с дюжиной свободных плечиков.
Когда гости разделись, Мария жестом пригласила их следовать за ней.
— Сюда, пожалуйста.
— Неужели ты даже не скажешь племянникам… — начал было Ники, но вопрос замер у него на губах, как только он вошел на кухню и увидел отца.
Лютер Хэммик был высоким, худым как щепка мужчиной с суровым лицом. Волос у него на голове осталось немного, однако он носил аккуратно подстриженную, темную с проседью бородку. Даже на расстоянии Нил разглядел, как напряжены плечи Лютера — воссоединение с родственниками явно радовало мистера Хэммика не больше, чем Ники. Очевидные звоночки имоверной подставы зазвонили в его ушах надоедлевым звоном
Мария сразу направилась к плите и занялась угощением, быстренько избавив себя от необходимости поддерживать беседу. Даже не посмотрев в сторону жены, Лютер сосредоточил все свое внимание на гостях. По Кевину и Нилу он лишь скользнул равнодушным взглядом. Нил определенно заметил, что Эндрю Лютер рассматривал дольше, чем родного сына.
«Значит, Эндрю?» — подумалось ему.
Мозг Нила не позволял ему думать об этом дольше секунды. Он отвлекся на стены, разглядывая обстановку. На стенах были развешаны миниатюрные распятия и библейские цитаты в рамочках, а кухня в целом смотрелась как идеальная картинка из каталога. У квадратного стола стояло всего два стула, задняя дверь была распахнута. Дверной проем защищала сетка, но сквозь нее Нил прекрасно видел террасу. Там стоял стол побольше, уже накрытый.
— Ники, — наконец поприветствовал Лютер. — Аарон, Эндрю.
Ники словно язык проглотил, тогда как Аарон проявил вежливость:
— Привет, дядя Лютер.
Лютер тускло улыбнулся и вновь посмотрел на Нила и Кевина.
— Я отец Ники. Можете звать меня Лютером. Добро пожаловать в мой дом.
— Спасибо за приглашение, — откликнулся Кевин.
— Это можно оставить здесь, — сказал Лютер, глядя на клюшку в руке Кевина (не хотел оставлять ее портится в багажнике). Дождавшись, пока тот прислонил ее к стене, он жестом указал на заднюю дверь. — Проходите, располагайтесь. Обед будет с минуты на минуту.
Ники вывел всех на заднее крыльцо. Террасу окружали невысокие бортики и тонкая сетка. По углам были расставлены тепловые лампы. Через сетку наружу уходила часть тепла, но вместе с тем она не пропускала внутрь холодный ноябрьский ветер.
Вокруг стола стояло восемь стульев — по три с боков и по одному в торцах. Судя по кружевным салфеткам на обоих концах стола, хозяева собирались сесть друг напротив друга, а гостей посадить по обе стороны от себя. Ники сел посередине, оставив стулья слева и справа свободными, Аарон занял место между Ники и Марией. Кевин и Эндрю усадили Нила между собой, чтобы за ним присматривать; Эндрю сидел ближе к Лютеру, Кевин — к Марии.
За угощением хозяевам пришлось ходить на кухню трижды. Сев за стол, они склонили головы. Нил не понял, что происходит, пока Лютер не начал молиться. Кевин из вежливости опустил голову, а Нил повернул голову к Эндрю, рассплываясь в улыбке.
Безразличный взгляд Эндрю, который он бросил на Нила и то, как он закинул одну руку на спинку стула, а второй постукивал зубцами вилки по столу, откровенно перебивая Лютера, заставило Нила засмеяться.
Конечно, Лютера это выводило из себя, но, видимо, он давно научился не ждать уважительного отношения со стороны Эндрю, и от его дружка много не ожидал. Завершив молитву, Лютер выпрямился и начал накладывать себе еду с ближайшего блюда. Остальные восприняли это как знак к началу трапезы, а Нилу пришлось ждать, пока наполнят свои тарелки либо Лютер, либо Эндрю. Впервые за последнее время Нил поймал себя на том, что страшно голоден. Может, дело в том что он не помнил, ел ли вчера?
Заметив, что он сидит сложа руки, Лютер спросил:
— Ты верующий?
— Нет, — сказал Нил, больше интересуюсь едой.
Лютер помолчал, ожидая продолжения, однако Нил смотрел на него, не говоря ни слова. Наконец Лютер неодобрительно нахмурился:
— Почему?
— Я бы предпочел не поднимать этой темы, — ответил Нил. — Не хочу ввязываться в конфликт.
— Ты ведь у нас всегда такой категоричный. — заметил Эндрю.
Эх, если бы они не перлись сюда ради Ники, а Лютер бы не был его отцом, Нил бы с удовольствием высказал ему все, что думает.
— Не понимаю, каким образом мой вопрос может вызвать конфликт, — сказал Лютер Нилу.
— Пап, ты вправду хочешь начать именно с этого? — вмешался Ники. — Может, спросишь, как у нас дела, как успехи в учебе или как продвигается сезон? Вчера у нас была выездная игра во Флориде. Кстати, мы победили.
— Поздравляю, — механически проговорил Лютер.
— Ага, от всего сердца, — заметил Ники скорее с грустью, чем с обидой.
Повисла неловкая тишина. Ники прервал ее, вяло поинтересовавшись:
— Когда перекрасили кухню?
— Два года назад, — ответила Мария. — Человек, который делал ремонт, — прихожанин нашей церкви. Симпатично получилось, да? — Когда Ники одобрительно кивнул, она перевела взгляд на мужа, ища в нем поддержки, потом сказала: — Так какая у тебя специализация, Николас?
Даже несмотря на презрение, Нил полагал, что Ники преувеличивал, рассказывая об отчуждении между ним и родителями. В конце концов, если они надеялись, что он "исправится", они должны были интересоваться, как протекает его жизнь. Но, как оказалось, они действительно даже не надеялись на это. Нил в который раз убедился в бесполезности этой поездки.
— Маркетинг, — сказал Ники. — Двоюродная сестра Эрика работает в PR-компании в Штутгарте. Она сказала, что устроит меня в свою фирму, если я окончу универ с хорошими баллами.
— Ты собираешься вернуться в Германию? — Мария бросила на мужа встревоженный взгляд.
Подбородок Ники окаменел, и все-таки, глядя в глаза матери, он сказал:
— Да. Там у Эрика карьера. Я не вправе просить его все бросить ради меня, да и сам бы этого не хотел. Мне нравится жить в Германии, это потрясающая страна. Вам стоит как-нибудь навестить нас.
— Нас, — эхом отозвалась Мария. — Значит, вы все еще… — Она растерянно умолкла.
— Да, мы все еще вместе, — закончил за нее Ники. — Я вернулся, чтобы присмотреть за Эндрю и Аароном, а не потому, что расстался с Эриком. Я его люблю. Всегда любил и буду любить. Когда вы уже это поймете?
— Когда уже ты поймешь, что это дурно? — подал голос Лютер. — Гомосексуализм — это…
— Лютер, — вмешался Эндрю. Он больше ничего не сказал, но Лютер покосился на него с опаской.
— Я его люблю, — решительно повторил Ники. — Неужели для вас это ничего не значит? Почему вы не можете порадоваться за нас? Почему не даете ему ни единого шанса?
— Мы не можем потворствовать греху, — сказала Мария.
— Вы не обязаны любить грех, но вам ведь полагается прощать и любить грешников. Разве не в этом суть веры?
— Суть веры в том, чтобы следовать заповедям божьим, — отрезал Лютер.
— Но человек не бывает однозначно плохим или хорошим, — жалобно проговорил Ники. — Я тоже не такой и таким не буду. Зачем вы нас позвали, если опять заводите старую песню?
Глубокая печаль в голосе Ники нисколько не тронула Лютера.
— Недавно выяснились кое-какие обстоятельства, которые заставили нас пересмотреть ситуацию, — сухо произнес он. — Мы решили восстановить добрые отношения между всеми членами нашей семьи. — Он посмотрел на Марию, та радостно закивала. — Хотя и понимаем, что этот путь будет долгим и тяжелым. И сегодня мы пригласили вас сюда, чтобы вместе обсудить первые шаги.
— Просвети-ка нас. — Эндрю подался вперед, словно ему не терпелось услышать ответ. — Если первый шаг не в том, чтобы проявить терпимость, то каким же его видит парочка ханжей?
Лютер спокойно выдержал пристальный взгляд племянника.
— Первый шаг — исправление ошибок прошлого. Именно поэтому вы здесь.
— Ну нет, — возразил Эндрю. — Я здесь только потому, что мне все давили и давили на жалость, пока я не согласился поехать. Так что меня можете вычеркнуть.
Лютер нахмурился. Мария на другом конце стола примирительно подняла руки и сказала:
— Давайте поедим. На пустой желудок такие разговоры идут тяжело. Пообедаем и тогда поговорим. А потом всем в награду десерт. Пирог уже в духовке. Яблочный, Николас, твой любимый.
После суровых слов Лютера это предложение перемирия выглядело жалким, однако Ники был готов отчаянно цепляться за любой проблеск надежды. Он кивнул и уткнулся носом в тарелку.
За столом какое-то время царила тишина, которую в конце концов нарушил Аарон. Он принялся расспрашивать родственников о неизвестных Нилу местах и людях — очевидно, тех, с кем познакомился восемь лет назад, когда Тильда перевезла его в Колумбию. Тема была нейтральная, поэтому Лютер и Мария с легкостью ее поддержали, а у Ники появилось время успокоиться.
Ближе к концу обеда Нил почувствовал тошноту и его до того резко переклинило, что он даже не до конца осознал, в какой момент от еды его стало воротить. Он отодвинул наполовину пустую тарелку от себя, привлекая внимание окружающих.
— Нил? — спросил Кевин прежде, чем Мария или Лютер задались вопрос его состояния.
— Отойду. — коротко бросил он, вставая из-за стола. — Где ванная?
— Тебе не хорошо? — осведомилась Мария.
— Ему нужно принять лекарство. — бросил Кевин, не вникая в подробности.
— Ванная есть на втором этаже. — с неохотой произнес Лютер, но у Нила не было ни сил, ни настроения, чтобы распознавать в этом что-то.
Терраса осталась позади. Теперь, глядя на стены этого дома без таблеток, от них тянуло блевать, а не смеяться. Он бросил взгляд на клюшку с желением выбежать на улицу и все-таки разбить пару стекол, но решил, что проиграет войну с желудком прежде.
Он поднялся на второй этаж, проклиная гребанный перфекционизм, когда заметил несколько одинаковых дверей. Он понадеялся, что эти люди хотя бы поддаются банальной логике, и сделали ванную в конце коридора, когда направился туда. И, слава богам или дьяволу, это действительно было так. Нил сделал несколько глотков холодной воды, а потом умылся ею же, приводя себя в подобие порядка. Таблетки на дне банки нашлись в заднем кармане джинс. Нил вытрусил две на ладонь и, разломив пополам, закинул в рот.
Он допустил ошибку. Непоправимую, успел бы подумать он, если бы его голову не пронзила оглушительная боль. В глазах потемнело и эта темнота постепенно сгущалась, даже и не думая рассеиваться. Но он все равно все слышал. Тот, кто напал на него, схватил Нила за плечи и утянул назад за собой. Он мог только догадываться, что это был коридор.
Нил преобрел четкость в тот момент, когда его швырнули на пол. Он бьется головой об пол, а его лодышка вспыхивает горячей болью под неправильным углом. Нил уставился в спину мужчине раза в два, а то и три, больше него самого. Сердце бешено стучало в груди, а укол страха парализовал мозг. Нил чувствует привкус крови во рту, головокружение и тошноту. Но он слышит щелчок, который мог бы означать только то, что он заперт в ловушке с монстром. Как и всегда прежде.
Чего Нил не ожидает, так это лезвия у своего живота. Мужчина что-то шепчет, горячо и угрожающе рыча ему в лицо. Нил не может пошевелиться от боли в голове, однако продолжает заставлять себя подняться. Даже когда он использует лезвие лишь как угрозу и рычаг, чтобы заставить Нила замереть, когда он сам быстро растегивает ширинку его джинс и стягивает их, вместе с бельем. Следом идет толстовка и Нил насчитал как минимум четыре пореза за то время, что пытался вырваться.
Это страшно. Просто пиздец как страшно.
Человек что-то шепчет. Нил не может разобрать речи, но знает, что это слова о его шрамах.
Хриплое и тяжелое дыхание Нила прерывается, когда его хватают за горло и запястья, заставляя подняться на ноги. Его косит от головокружения, а вывихнутая нога вспыхивает горячей болью.
Его прикладывают головой о тумбочку и швыряют на кровать с такой силой, что Нил едва не падает на пол с другого ее конца. Воспоминания накатывают моральной болью, смешиваясь с физической. Парень падает боком на матрас, однако его тут же переварачивают на живот. Тут же чувствуется вес на затылке, прижимающий его голову к подушке и заставляющий задыхаться. Нил до последнего пытается подняться, цепляясь ногтями за запястье незнакомца, получая до дрожи похожие на отцовские удары кулаком по телу до тех пор, пока мышцы не отказывают слушаться. Вес напоминает стокилограммовую плиту, и Нил в ужасе от того, что это хуже, чем Док, хуже, чем Джерри и хуже, чем Лола. Никто из них не был настолько тяжелым.
Он чувствует себя снова ребенком, когда тяжелое тело покрывает его, и оба запястья сжимают в стальной хватке. А потом ему снова восемь. Девять. Десять. Пятнадцать. И он так устал от бесконечной борьбы. Воспоминания застревают в горле, как и слезы, и просьба прекратить.
Парень засмеялся, не обращая внимание на холод, жар и боль, и, кажется, не может остановиться, даже когда слышит собственное имя. «Тебя зовут Нил? Я видел тебя на интервью» — это произносится настолько близко к уху, что кажется очередным голосом в голове. А затем он отрывками слышит, как мужчина называет себя Дрейком, так, будто хвастается. Джерри, Док, Дрейк. Смешно.
Он чувствует руку, скользящую по внутренней стороне его бедра, затем снова получает удар по ребрам за попытку пнуть нападника. Рука Дрейка застывает на его шрамах от кнута, надавливая, словно желая впитать в себя ту боль, которую принесли резкие удары искусственной кожи. Нил поперхнулся собственным смехом, когда мужчина начинает тошнотворно тереться об него.
Он снова чувствует желчь на языке и в горле. Нила тошнит сильнее, чем прежде, и ему кажется, что он лишится собственного языка. Его вырвет, и он захлебнется собственной рвотой, уткнувшись в подушку. Но это лучше, чем ощущать чужой член рядом с задницей. Лучше, чем не иметь возможности сопротивляться. Лучше, чем ощущать себя жалким ребенком, слабым и безоружным.
Нил не надеется, что это прекратится. Мысль проскальзывает, однако он прикусывает язык, не позволяя себе унижаться просьбами. Мысль ускользает так же быстро, как и все другие от действия препаратов. Рука Дрейка до синяков сжимет талию, а затем спускается ниже, поднимая таз для себя, и еще ниже, оттягивая ягодицы. Дрейк входит в него грубо и медленно, придавливая к матрасу своим телом, из Нила вырывается громкий стон, больше походящий на крик от разрывающей тело боли, который тут же утопает в подушке, куда его все еще вдавливает Дрейк. Становится слишком больно, чтобы думать, а его легкие начинают задыхаться без доступа к воздуху.
Слезы безсознательно текут по щекам, впитываясь в подушку. Нил хрипит, желая это остановить. Хватит, хватит, хватит! Прекрати рыдать!
Нил пытается расслабиться. Знает, что так будет не настолько больно. Но он не может. Не может заставить пальцы перестать сжимать изголовье кровати. Не может заставить плечи опустится. Не может прекратить сжимать Дрейка внутри себя. Просто не может.
Он знает, что рано или поздно это закончится. Когда-нибудь. По ощущениям прошло не больше часа, но Нил знал, что меньше. Возможно, ему стоит потерпеть еще час-два. Возможно, день-два, но он знает, что это закончится.
В какой-то момент хватка Дрейка на его затылке слегка ослабла, позволяя сделать вздох. Кашель сотряс горло, смешиваясь с отрывками смеха и болезненно громкими стонами, вырывающихся из его рта с каждым толчком. Нил чувствовал, будто член Дрейка каждый раз бьет его по горлу, но он знал, что это тошнота. И Нил ненавидел это сильнее всего.
Дрейк сместил руку, перехватывая его локтем через горло, прижимая к своей груди и дыша в ухо. Нил вскрикнул, когда Дрейк сменил угол толчков, вбиваясь в простату. Горячая рука прижалась к его губам, и все, что Нил мог делать — это болезненно мычать в кожу ладони с выступившиси на глазах слезами.
— Мы же не хотим внезапной смерти, не так ли? — прокомментировал Дрейк, продолжая врезаться в тело снизу резкими толчками.
Как мило, пролетело в голове Нила, он не хочет, чтобы я задохнулся. Он сделал несколько рваных вдохов, все еще прерываясь на неконтролируемые смешки.
— Трахать труп уже не то, да? — прохрипел он в руку, смеясь. Он не знал, действительно ли его голос был так неразборчив, либо это была заслуга звона в его ушах.
Хриплый смех Дрейка вызвал новую волну тошноты и дрожи. Он оторвал руки Нила от изголовья кровати и перевернул к себе лицом, не выходя из него. Глаза Нила расширились, от резкости и грубости движения новые капли слез стекли вниз по вискам, смешиваясь с кровью. Запястья Нила снова оказались прикованы к изголовью.
— Да ты же послушная шлюха. — животная улыбка Дрейка парализовала его. Нил зажмурился, сжав челюсти от гнева и отвращения, когда Дрейк сложил его пополам, прижимая колени к груди, наваливаясь и придавливая к кровати сильнее, врезаясь в осабевшее тело с новым темпом.
Громкий и прерывающийся выдох Дрейка в шею стал сигналом. Нил снова распахнул глаза в знакомом ужасе, немой крик сорвался с его губ, когда Дрейк закончил с ним, заполняя поясницу жаром. Ему пришлось дождаться, когда ублюдок выйдет из него, чтобы перегнуться через край кровати, прежде чем его вырвало на пол. Несмотря на это, живот Нила морозило так, словно он проглотил лед. В горле осталась кислота. Чувство наполнености никуда не ушло, даже когда Дрейк перестал сдавливать его, и это было настолько знакомое до боли чувство, что Нила снова вывернуло, однако на этот раз желудок оказался пуст.
— Черт, а это было даже лучше, чем обещал Рико. — голос Дрейка казался воем из под воды. Он поднялся с кровати, одеваясь. — Правда я надеялся встретиться с Энди.
Нил нашел его туманным взглядом. От ухмылки на его губах, Нила снова помутило, однако куда больше внимания он отдал гневу.
— Он убьет тебя. — прохрипел он, сплевывая слюну, скопившуюся во рту, все в ту же лужу блевотины.
Дрейк в ответ только рассмеялся и вышел из комнаты, тогда как Нил смог лишь изнеможенно поднять голову, сгибая дрожащие ноги в коленях, пока по бедрам все еще стекала сперма, смешиваясь с кровью.
Он чувствовал себя таким разбитым.
Примечания:
Тгк - https://t.me/mouettess
