Глава тридцать третья
17 марта 2025 г., 00:50
— Мистер Джостен.
Нил глотает воду из бутылки и выкидывает в мусорное ведро рядом прямо так, как она есть — незакрученной. Он смотрит на кучу своих вещей, сваленых на пол около открытого шкафчика и даже не думает собирать их обратно в сумку, потому что он может только догадываться, что Пруст делал с ним в этих вещах, и поднимает взгляд на доктора Слоски в дверном проеме.
В небе за окном густые облака, закрывающие солнце, и обычное серое небо, которое бывает зимой. Мир вокруг тусклый и серый, прямо как пустое самоощущение Нила.
Слоски делает шаг в палату и поднимает одну из его толстовок, складывая, словно ожидает, что Нил встанет и повторит это с остальными вещами. Не видя его действий, он берет вторую вещь и складывает в стопку сверху, а затем следующую, следующую и следующую, пока вещи не заканчиваются.
— Я провожу тебя, как только закончишь собираться. Простыни оставь здесь, их заберут и постирают, — говорит он так, словно Нилу не плевать. Затем мужчина снова замолкает в ожидании и возращается в дверной проем, но ему настолько плевать.
Больше ему не хочется говорить. Таблетки больше не действуют на его мозг, и вместе с ними вымылось и все желание жить. Сейчас Нил как никогда в себе, волен делать все, что захочет. Или не захочет. Жизнь вернулась в круги освоясе, когда не было ни грамма веселья и радости.
Звук молнии на сумке, когда он ее застегивает, отдается вибрацией в кончиках пальцев, но Нила это не волнует. От твердо стоит на ногах, больше без желания качаться на носочках и идти скачками от переполняющей энергии.
Он перекидывает сумку через запястье, складывая руки в карманы джинс, ощущая дискомфорт от слабо затянувшихся царапин на предплечье. Слоски бросает взгляд на его руку, но Нил не дает никакой реакции.
— Кажется, ты популярен. — снова заговорил Слоски, когда они спускаются со второго этажа на первый и идут в холл. — Если бы я знал, что так много людей ждут твоего возвращения, я бы подкорректировал твой курс лечения, чтобы ты вернулся к ним быстрее.
Это очень плохая шутка. Они оба это понимают.
Его график отмены лекарств был и без того экстремально быстрым, избавляющим Нила от зависимости как можно более человечным способом. Единственное более быстрое решение — просто запереть его в комнате и оставить умирать от ломки.
И Нил знает, что делает Слоски.
Знает, что мужчина хочет добиться от него реакции. Это видно по тому, как Слоски теребит руки за спиной каждые пять секунд и дергает уголками рта. Его беспокоит та разница, между Нилом пять недель назад и теперешним. Это беспокоило бы всех, если бы кто-то, кроме Стюарта, еще знал его до.
Они ожидают возвращения психа, которого больше ничего не контролирует.
Они будут присматриваться к нему и ждать реакции на свои действия. И Нил не ждал другого, он осознает, что так и будет в ближайшее время, если не дольше.
Еще до того, как они приближаются к вестибюлю, Нил слышит шум оттуда: тихие разговоры, шаги и ответы девушки за стойкой регистрации по телефону.
Затем он делает еще пару шагов, и Слоски останавливается. Взгляд мужчины направляется на четырех человек, сидящих на пластиковых стульях у белых стен.
Аарон, копия Эндрю, его индентичное лицо, балансирует на двух ножках стула, и Нил отворачивается прежде, чем успевает рассмотреть тень на его лице. Ники сидит рядом, прикасаясь к нему плечом, с широко распахнутыми от шока глазами и страх четко виден на его лице (еще пару недель назад Нил бы рассмеялся из-за этого, но сейчас на его лице лишь мертвая скука). Еще дальше сидит Кевин с ладонями прижатыми коленями к стулу, татуированая двойка выделяется на фоне его бледной кожи, и его лицо тоже перекошенно страхом, чуть менее видимым, чем Ники.
А затем он смотрит на него. Его лицо ничем не отличается от Аарона, и Нил возвращает взгляд на того, чтобы проверить, нет ли у него галлюцинаций на здравый рассудок. Его лицо ничем не изменилось, на нем все так же настороженная сдержанность и едва заметный интерес, когда он смотрит на Нила своими карими-карими глазами. И вот тогда в тишине его мыслей вспыхивает что-то неконтролируемое, а сердце падает вниз и..
...И Нил отворачивается, чтобы не смотреть на Эндрю, чтобы сбежать от того, что только что произошло. Потому что это нереально, это не должно быть правдой. Он выходит на улицу, слыша, что другие идут за ним.
Свежий воздух впервые поступает в его легкие за последние полтора месяца, и успокаивает эту искру в нем. Нил снова пуст и снова принадлежит себе. Он замечает мусорные контейнеры и, проходя мимо, сбрасывает туда сумку с вещами. Одежда, которая теперь испорчена так же, как и его предплечья, оказывается прямо в мусорке.
Ники открывает машину и садится на заднее сидение вместе с Аароном.
Нил же открывает пассажирскую дверь и скользит взглядом по Кевину, который замирает, глядя на него. Но он не находит в Дэе ничего интересного, чтобы зациклиться, поэтому скользит в машину.
Когда Эндрю заводит двигатель и мягко выезжает с парковки, Нил поворачивает к окну и бросает взгляд на зеркало. Бледная кожа знакома так же, как и круги под глазами. Он знал, что все это время был без линз, но это было не так страшно, как сейчас, когда он смотрит в отражение в зеркале и видит лицо своего отца с темными рыжими волосами и пустым взглядом. Нил ожидает укола паники в груди или хотя бы трезвого понимания ужаса этой ситуации, но он ничего не чувствует. В конце концов, он и так планировал умереть в конце этого года.
Поездка не долгая: часа пол максимум, с учетом как Эндрю летит сквозь улочки. Нил позволяет тихой музыке из радио раствориться, принимая и привыкая к новым ощущениям до штата Пальметто.
Совсем скоро Эндрю паркуется около дома Эбби. Поскольку Нил отказался от реабилитации и групповой терапии с другими наркоманами, что были в том же отделе, что и он, он возвращался как раз в начало Рождественских каникул, когда, по идее, только должен был начинать. И хотя, чисто теоретически, он мог провести их в общежитии, Нил не хотел оставаться здесь. Горячее предплечье служило напоминанием, чем заканчивалось его одиночество. Может быть, он действительно должен был остаться, чтобы восстановиться психологически после ломки, как уламывал его сделать Слоски, но Нил бы убил себя прежде, чем согласился провести там больше, когда можно было уйти раньше. Особенно учитывая, что восстанавливать нечего.
Нил выходит из машины последним и поверх крыши смотрит на Кевина:
—Останься. — требует он на французском.
Нил дожидается, пока Кевин посмотрит на Эндрю и тот кивнет, уходя в след за братьями.
На улице достаточно холодно, ветер пробивается под ткань его толстовки, касаясь кожи мурашами. Он смотрит на куртку Кевина и думает, что сожжет эту толстовку, как только появится возможность.
— Последние пять недель. — произносит Нил после того, как дверь за тремя парнями закрывается. Плечи Кевина немного опускаются, словно он чувствует облегчение. Словно он ожидал, что Нил сделает ему что-то другое. — У тебя две минуты.
— Хорошо. После того, как ты уехал, — начинает Кевин, смотря на Нила. Парень так же спокойно наблюдает за ним. — Аарон вернулся домой, потому что твой... дядя, внес за него залог. Суд Аарона будет в следующем году, после чемпионата, что здорово, потому что нам не нужно будет переживать за то, как дойти до финала без него…
Нил опускает края рукавов на замерзшие костяшки и прячет туда же онемевшие пальцы и молчит. Экси не было тем, что он хотел знать за время своего отсутствия.
— Кстати говоря о старшекурсниках. Мать Мэтта пригласила нас в Нью-Йорк после рождественского банкета, что означает, что мы летели бы уже сегодня, но, конечно, Эндрю не согласился... И да, банкет был ужасным. Эндрю и Рико подрались, — Кевин делает паузу на глубокий выдох, когда его голос начинает дрожать от паники воспоминаний. — И Эндрю врезал Рико по лицу, а еще кучу раз оскорбил его, пока Ваймак не вмешался… Что, честно, не похоже на него. Я впервые видел Эндрю настолько злым.
Нил задается вопросом, что заставило выйти Эндрю из себя. Спровоцировал ли Рико его прошлым, рассказав, что подослал Дрейка?
Прежде чем у Кевина появится возможность закончить, Нил перестает слушать и направляется к дому.
— Нил, — окликает Дэй, и его голос кажется достаточно сломанным, чтобы Нил остановился. — Мне жаль, что это снова произошло с тобой. И я рад, что ты в порядке.
Что бы это не значило, он разберется с этим позже, а сейчас Нил направился к дому, слыша, что Кевин вздыхает и идет за ним.
Аарон и Ники сидят в зале, и листают каналы на телевизоре. Нил идет к кухонному островку, где сидят Ваймак и Эбби. Они смотрят на него в упор, и Нил может лишь предположить, что волосы и пустое лицо вызвали у них такие каменные лица. Он догадываться, что тренер сидит здесь из-за него, поэтому смотрит на него.
— Порядок? — спрашивает мужчина, пожимая губы, когда Нил не отвечает ничем, кроме легкого кивка.
— Я испекла вишневый пирог. Не хочешь попробовать? — Эбби улыбается, стараясь выглядеть менее обеспокоенно.
Не то, чтобы Нил чувствовал голод или пустоту в желудке, но все равно кивнул, когда подумал о том, что не помнил, что в него пихали последний раз в лечебнице. Эбби, казалось, обрадовалась этому слишком явно, но быстро попыталась эта скрыть. Нилу было плевать, когда он сел за стол и сложил руку, пялясь на левое предплечье.
Кевин, до этого остановившийся в проеме кухни, снова вздыхет и идет в зал к остальным. Они достаточно далеко, чтобы слышать их, а Эбби отвлеклась на еду, так что Ваймак снова заговорил:
— Ты знаешь, что я не силен в душевных разговорах и все такое, но хорошо, что ты вернулся, — Ваймак смотрит кружку с крепким черным чаем, и его пальцы скользят вниз по кирамике. — Еще парочку недель с этими идиотами, и седины бы у меня стало больше. Хорошо, что Эндрю присматривает за половиной.
Нила на самом деле не волнуют волосы Ваймака, так что он даже не испытывает желания комментировать это. Тренер хмурится, пытаясь привыкнуть к Нилу, который игнорирует любые бесполезные слова, но ничего не говорит больше, потому что Эбби ставит перед Нилом небольшой кусочек пирога.
— Чай? — неуверенно спросила она, словно ходила по тонкому льду.
Первые мгновенья встречи с трезвым Нилом, кажутся крахом. Они ведут себя так, словно при любом их слове он может наброситься на них, когда несколько недель назад лишь смеялся. Они ожидают, что вернется нездоровый парень с полным телом агрессии и отсутствием самоконтроля, из-за которых его подсадили на препараты. Нил, на самом же деле, не ощущает ничего, чтобы бороться с ними. Никакая их осторожность не сделала бы его добрее. Никакая их осторожность не сделала бы его менее пустым.
Ничего из этого.
Поэтому он игнорирует ее, отламывая кусок пирога вилкой и отправляет в рот. Теплый и кислый вкус вишни на языке смешивается с песочным тестом, и это действительно хорошо после безвкусной и несвязной больничной пищи.
— Бетси хочет поговорить с тобой. — решает сообщить тренер, поворачивая кружку ручкой к себе, а потом от себя и делает глоток. — Так или иначе, тебе нужно это сделать.
— Мне ничего не нужно. — Нил делает паузу, когда снова кладет в рот кусочек пирога. — Ничего не поменялось.
Эндрю спускается со второго этажа как раз вовремя, чтобы заглушить фырканье тренера. Он проходит мимо зала и направляется на кухню, а потом выкладывает все ножи Нила по правую руку от него. Мысленно он подсчитал их и прошелся по кончикам, на глаз проверяя их остроту, и стоит ли ему отнести их в мастерскую или поточить самому.
Он кивает Эндрю.
— Вторая комната на втором этажа. Твои вещи.
Нил снова кивает и возвращается к еде. Эндрю смотрит на него секунду, а потом уходит на улицу.
— Уверен, что держать у себя ножи — хорошая идея для тебя? — спросил Ваймак. — Ты не прошел психологическую реабилитацию.
— Уверены, что что-то, связанное со мной — хорошая идея. — сказал в ответ Нил слишком равнодушно, чтобы это было вопросом.
— Твой дядя просил позвонить, когда ты приедешь. — сдался тренер. — Я оставил это на тебя. И решай, где проведешь каникулы.
Нил спокойно доедает свою еду, споласкивает посуду и поднимается на второй этаж, забирая ножи. Комната, где Эндрю оставил его вещи, пуста, если не считать мебели. Из сумки на кровати он достает первую попавшуюся толстовку и надевает на себя, заполняя рукава лезвиями. Только потом он переодевает джинсы.
Он открывает окно на распашку, но не закуривает, поскольку после больницы у него не осталось сигарет. Ветер на улице задувает Нилу в лицо, через горловину пробирается под одежду и кусает кожу. Последние листья, сухие после осени, срывает с веток, и Нил наблюдает за одним из них, когда его уносит ветер. Вместо этого он достает телефон и звонит Стюарту.
***
— Как проходят твои дни? — спросила Бетси, что-то спокойно перелистывая в своих записях. Они заняли комнату на втором этаже. Нил облокотился на спинку кровати, согнув ноги в коленях. В одной руке он держал кружку с терпким какао, время от времени оставляя его на тумбочке. Он вспомнил два дня с тех пор, как вернулся, но должен был признать, что не запомнил из них ничего дельного. Может быть, это был даже один день, если бы Нил не посмотрел сегодня в экран телефона и не убедился в дате. Он просыпался, ел, пил кофе и выходил курить, но пустота, сжирающая его изнутри и все его чувство времени, сжигала все это в тихую, не поддельную скуку. Впервые за несколько лет в нем была устойчивая тьма, он был стабилен и теперь ничто не могло его заставить смеяться и забавляться с того, что на самом деле было скучным. Он не находил интерес в чем-то, что могло бы зацепить его внимание и остаться в памяти, ничто не могло заставить его проявлять эмоции, которые он на самом деле не испытывал. — Нормально. — сказал он. Бетси, конечно, никак не отреагировала, кроме того, что подняла голову, потому что за последние пол часа, которые она находилась в этом доме, это было первое, что он сказал ей. На ее лице не было ни удивления, ни разочарования столь сухим ответом. — А что для тебя нормально? Нил провел пальцем по ободку кружки, в попытке понять, чего она хочет добиться, но быстро отложил это, тут же решив, что не видит в этом смысла. — Я ничего не чувствую и это хорошо. — он смотрит в остывший напиток, но даже не думает спуститься на кухню и заменить его. — Я больше не смеюсь над тем, что не стоит моего внимания. Это нормально. Бетси улыбнулась, но промолчала, будто давая ему возможность продолжить, если он вдруг захочет. Нил, ожидаемо, ничего не захотел. — Почему? — наконец спросила она. — Почему — что? — Нил поднял пустой взгляд. — Почему ты считаешь, что ничего не чувствовать — это нормально? Потеряв даже малейший намек на смысл в этом разговоре, Нил снова опустил взгляд на какао и снова провел круг по краю кружки. Почему? Странный вопрос. Как будто Нил был способен на что-то другое. — Потому что чувства мешают. — Знаешь, — она записала что-то в свой блокнот, отвлекаясь и делая паузу. — Знаешь, что именно отличает людей от животных? Нил не отреагировал, так что она продолжила, хотя наверняка не была уверена, слушает ли он. — Животные руководствуются инстинктами, люди — чувствами, зачастую. Это может приводить и к хорошим, и плохим последствиям. Все это созданно не просто так. Не просто так человек считается самым разумным видом, не так ли? — Я не верю в это. — фыркнул Нил. — Хотя мне больше плевать. В конечном итоге, ничего из этого не имеет смысла. Люди рождаются и умирают, животные — тоже. Жизнь — пустой звук, короткий и скучный, жалкая искра. Все это ничего не значит. Просто обычное дерьмо. — Забавно. — произнесла Бетси. — Это самое длинное, что я от тебя слышала за все время нашего знакомства. И, пожалуй, самое правдивое, что касается твоего состояния. — Нет никакого состояния. Они снова замолчали, но не так как прежде: Нил все еще не сводил пустого взгляда с кружки, но теперь Бетси не сводила с него внимательного взгляда и, похоже, даже отвлеклась от записей. — Можно задать вопрос? — наконец спросила она. Нил безразлично кивнул. — Ты устал? Нил замер, тупо моргнув. — От чего? — Вообще, в целом. Ты устал? Нил попытался понять про что она. Он не тренировался последние два дня и еще пять недель, пока был в лечебнице. Не считая очевидной слабости после пережитой долгой ломки, его физическое состояние было в порядке. Но навряд ли бы психолог спрашивала о чем-то, что касалось его тела. А может и спрашивала бы. Он не знал, по каким критериям оценивать "усталость", потому что сколько он себя помнил, она всегда была под запретом. — Я не знаю. — это звучало растеряннее, чем хотелось бы Нилу. — Может быть.. — Ты помнишь, как чувствовал себя до того, как начал принимать таблетки? Это было так же? — Нет. — неохотно признал он. — Это было лучше и легче. — А сейчас тебе сложно? — Сейчас.. — Нил попытался поковыряться в себе, найти хоть отголосок чего-то, и подобрать этому слова. — Под таблетками все яркое, преувеличенное. Ты ощущаешь себя, как ребенок, познающий мир впервые, но это не страх аттракционов или адреналин от того, что мама может узнать, что ты куришь за школой. Вот, что сложно. То, что есть сейчас, кажется ничем после таблеток. — Ты переживаешь, что твои реальные чувства не такие яркие, как под таблетками? — Я никогда бы не смог радоваться чему-то так. Это был не я последние несколько лет, каждый день, по двадцать четыре часа в сутки. И я без понятия как вернуться к тому, что было до таблеток, и возможно ли это вообще. — Я понимаю, что это сложно. — мягко произнесла Бетси, словно бы забывая, что ведет сеанс. Нил не хотел, чтобы она была искренней, не хотел, чтобы она говорила это не только потому, что это была ее работа. — Но ты не должен радоваться или злиться на что-то, чтобы это было так же ярко, как у ребенка. Ты не обязан ощущать это так. И, если это действительно не так, — это нормально. Начни с малого: какой чай ты любишь, в какую погоду предпочитаешь открыть окно или какой жанр книг у тебя вызывает больше симпатии сюжетом. Не обязательно, чтобы это было что-то грандиозное, потому что мы чувствуем не только когда это что-то большое. Мелочи иногда бывают важнее, думаю, ты со мной согласишься. Нил не ответил. Он даже не думал над ответом, потому что знал: Бетси не будет его ждать. Она лишь хотела, чтобы он подумал над ее словами, Нил видел это по ее лицу, и ему пришлось отвернуться. За окном начинало темнеть. — Подумай над этим. — сказала она на последок. — На этом наше время заканчивается. Спасибо, что поговорил со мной. Я действительно рада. Он все еще не доверял Бетси и не испытывал к ней симпатии, и навряд ли это когда-нибудь изменится. Нил подумал о Доке и докторе Прусте. Пять недель в Истхейвене были смыты в его сознании, но это было нормально, учитывая его состояние. Нил снова посмотрел на предплечье, даже не подумав закатать рукава. Он надавил на ткань, недостаточно сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы почувствовать кожей бинты. Он закрыл глаза и попытался вспомнить, почему и как это произошло. Ничего дельного и связного не лезло в голову. Он помнил доктора Пруста, его вопросы и воспоминания, но он не помнил, как разговаривал с ним. В следующий раз он очнулся, когда Слоски пристегивал его к изголовью койки. «Чтобы ты не поранился.» А потом это повторялось каждый чертов день. Не было ни секунды покоя ни от Пруста, ни от наручников. Нил поднялся с кровати, действуя резче, чем хотелось. Сумка с его вещами все еще стояла в изножье кровати. Нил подошел к ней, вытаскивая первый попавшийся спортивный костюм и нижнее белье, и отправился в ванную. Он отвернулся спиной к зеркалу, когда раздевался, но все равно мог видеть белесое отражение в плитке на стене. Шум воды немного успокоил его, Нил оперся на прохладный бортик ванны и разрешил себе немного прийти в себя, пока вода набиралась. Он еще раз проверил замок на двери и только потом опустился в воду. Она обожгла кожу, тут же заставляя покрыться мурашками, но хуже стало, когда он погрузил туда и руки. Мед.персонал держал его подальше от острых предметов и следил в два раза тщательней с тех пор, как он выкрал скальпель у Пруста (Нил понятия не имел, зачем тот носит его с собой, пока на одном из сеансов тот не признался, что хотел узнать, не сорвется ли Джостен. И, как показала практика, его любопытсво окупилось), и теперь на его запястья красовались темно-красные синяки от наручников и бесполезных попыток Нила вырваться. Они выглядели, как ожоги, но хуже были свежие укусы Пруста поверх недавних ран. Нил не помнил, чтобы врач кусал его, как и не помнил большинства того, что было с ним. Контакт с горячей водой заставил ошпариться о незажившие следы. Нил закрыл глаза и откинул голову на бортик ванной, чтобы не видеть их, но картина все равно не вымывалась из-под век. На самом деле он не помнил, когда последний раз принимал полноценную ванну. С большей вероятностью это было еще в далеком детстве, еще до того, как Джерри нашел увлекательным слушать, как Натаниэль захлебывался и не мог сопротивляться. Он помнил, как Мэри силком затаскивала его в душ после того, как это происходило первые разы. Со временем маленький Натаниэль научился лучше скрывать панические атаки при любом попадании воды в нос или легкие. Сейчас Нил мог лишь мечтать о том, чтобы в один момент Джерри перестарался и утопил бы его. Тогда бы сейчас не было этого всего. Не было бы Дока, не было бы Лисов, Дрейка, Пруста, Бетси, не было бы... Эндрю. Эндрю. Звучит как кошмар. Он вспомнил о шрамах на бледных предплечьях блондина. Вспомнил, как прокручивал в голове все свои шрамы в той чертовой спальне пять недель назад, и понимал, что ни один из них не был нанесен его руками. Он мог не сопротивляться, когда отец наказывал его или когда Мэри швыряла его в стекло, но ничего из этого не было сделано собственноручно. Поразительно. Всего пять недель назад Нил думал, что должно так сломать, чтобы перейти эту тонкую грань бездействия и самоповреждения, а сейчас чувствовал, как вода обжигает тонкую розовую кожу на новых шрамах. Нил понял, что не может больше этого выносить и просто спустился ниже, погружаясь под воду с головой. Может быть, именно странный инстинкт самосохранения, который и не позволял ему закончить с этим всем, заставил его задержать дыхание. Страх, который обжег его грудь, когда он смотрел в потолок из-под воды, наконец заставил его почувствовать себя живым. «Начни с малого» голосом Бетси, прозвучало в его голове, как насмешка.
Примечания:
Тгк - https://t.me/mouettess
