Я ненавижу тебя

Я так и не смог уснуть. Тревога, физическая и внутренняя боль и беспокойство смешались в коктейль эмоций который не давал мне покоя. Стоило мне лишь взглянуть на Ноэми — которая, впрочем, отрубилась почти мгновенно —, как меня тут же обволакивало осознание того, какая страшная участь ожидает эту бедную девушку, которая пока не подозревает обо всех кошмарах, которые Стрейд способен с ней сотворить. Я заметил одну немаловажную деталь — ко всему происходящему с ней она пока относилась с завидным и вызывающим уважение спокойствием, хотя её ситуация была далеко за гранью нормы. Моё состояние в первые часы пребывания в подвале не шло ни в какое сравнение с её. Мне стало действительно интересно, каким образом она здесь очутилась. Я так и не смог вытянуть эту информацию из предыдущей жертвы — того блондинистого паренька — но что-то мне подсказывало, что Стрейд всегда действовал приблизительно одним и тем же способом. В конце концов, гениальность его ловушки заключалась в её простоте. Оставалось не много вариантов: либо Ноэми не была особо жизнерадостным человеком, либо она была мазохисткой, либо пока не понимала всей серьезности своего положения, что было присуще и мне некоторое время назад. Я попытался угадать сколько сейчас времени, но понял, что не имею об этом ни малейшего понятия. Обычно я догадывался по звукам исходящим с верхнего этажа и их количеству, но сейчас я слышал лишь глухую тишину. Справедливости ради, когда так много времени проводишь в темноте и полном одиночестве, некоторые чувства — а в особенности слух — начинают давать сбои или притупляться. Так что, я уже не особо удивлялся ненормальным метаморфозам что периодически со мной случались. Я клевал носом, я был уставшим и морально истощённым, но сон не приходил. Иногда я смотрел в пол, иногда на Ноэми, иногда кидал тревожные взгляды в сторону лестницы, и так по кругу. Пока через пару десятков минут я всё же не услышал скрип ступеней. Я хотел было по привычке приструниться, но от усталости смог лишь вяло приподнять голову. Свет включился резко, как и всегда, заставив меня прищуриться. Ноэми подскочила, с опаской оглядываясь по сторонам. — Как славно, вы уже не спите! Стрейд заулыбался, и я подумал, что будь я на месте девушки что сейчас делила со мной подвал, я безусловно поддался бы его обманчивой доброте. Я-то уже давно знал, что всё это — не более чем фарс, обманка или утешение, вызванная характером Стрейда, который хоть и был апатичным, но никогда не упускал возможности посмеяться или поговорить. — Я думаю, вы не упустили возможности поболтать — Стрейд скрестил руки на груди, переводя взгляд с меня на неё. Мы оба молчали, не зная, что ответить. Когда он подошел ближе к девушке и принялся рассматривать её ноги, что-то внутри меня сжалось, предвещая беду. Если он узнает что я помогал ей, наказания не миновать. — Хо-хо, Рен, я вижу ты хорошо о ней заботишься! Да уж, этот чёртов немец непредсказуем. — Как мило с твоей стороны. Будешь защищать её, или тебе напомнить, как ты вырвал сердце прошлой жертвы? Атмосфера в комнате тут же изменилась. Мужчина знал, за какие ниточки дёргать, знал, как легко можно подорвать человеческое доверие. Ноэми метнула в мою сторону испуганный взгляд, а я виновато поджал губы, обещая, что объясню ей всё потом. — Вижу, вы сегодня не в настроении. Почему бы не разбавить вашу тоску чем-нибудь интересным? — его выражение лица довольно быстро сменилось с приторно-грустного на оживлённое. И если брюнетка посмотрела на Стрейда с непониманием, то я понимал уже всё. Очередное издевательство или пытка — всё, на что мы могли рассчитывать. — Отлично. Молчание — знак согласия. Стрейд кивнул самому себе, после чего заговорил вновь: — Ноэми, я кое-что для тебя приготовил. Рен, ради сюрприза, молчи и ничего ей не говори. Я сразу сделал вывод что предстоящая пытка — нечто, с чем мне уже пришлось сталкиваться. Что бы то ни оказалось, я сейчас крайне не завидовал девушке. Всё прояснилось, когда Стрейд отошел к ящикам, а после развернулся к нам лицом, держа в руках молоток и дрель. Он присел перед Ноэми на корточки, продолжая улыбаться и покачивать предметы в руках. — Молоток, или дрель? Девушка глянула на меня, явно прося подсказки, но она вовремя вспомнила, что мне запретили их давать. Она поджала губы, рассматривая оба варианта, после чего наконец открыла рот: — Ну… дрель? — Ха-ха, отлично! — Стрейд чуть ли не светился от радости, убирая молоток обратно в шкаф — скажу по-секрету, Рен выбирал молоток. Он подмигнул Ноэми, отвязывая её запястья от столба. Сейчас его поведение отнюдь можно было назвать угрожающим — ему наоборот хотелось довериться. Девушка поглядывала на него с опаской, а я сжался в углу, понимая, что мне ни в коем случае нельзя привлекать внимание, иначе злой рок перекинется и на меня. Спустя секунду, Стрейд схватил Ноэми за икру и приподнял её ступню в воздухе. Когда он нажал на кнопку и сверло начало вращаться, до жертвы наконец дошла вся суть происходящего. Она забарахталась, кричала отчаянное, неразборчивое «нет», но как я уже отлично знал, Стрейд был неумолим. Плач боли заполнил комнату, когда сверло коснулось ступни. Кровь разлеталась во все стороны, пару брызг даже оказались на мне. Ноэми поджимала пальцы ног, тряслась всем телом, а слёзы из её глаз текли в таких количествах, что вся её шея и грудь были устланы солёными дорожками. Это было действительно ужасное зрелище. Она кричала, умоляла меня помочь, билась, пыталась оттолкнуть мужчину, и всё это длилось ровно до того, пока она просто не перестала подавать признаков жизни. Я не на шутку испугался, что она действительно умерла, а я просто сидел и равнодушно смотрел на то, как её пытают. Конечно, мне хотелось помочь, хотелось остановить её страдания, ведь я сам же был и нахожусь на её месте, но своя сохранность в этот момент мне была куда дороже. Я лишь пообещал себе, что обязательно утешу её, как только Стрейд наконец свалит отсюда. Желательно далеко, и надолго. Поняв, что веселье кончилось, мой мучитель сразу остановился. — Воу, она первая, кто от этого отрубился. Долго она не протянет. Он хмыкнул, пожимая плечами. Стрейд открутил сверло, и, сполоснув его водой из под крана, убрал в коробок, откуда торчали точно такие же свёрла. Я продолжал молчать, оставаясь в напряжении. Но продолжения не последовало. Мужчина посмотрел на меня, лукаво улыбнулся своим мыслям, развернулся и ушёл, оставляя нас в темноте. Я подкрался к её телу, усаживаясь перед ней и укладывая её голову на свои колени. Я постарался разглядеть её стопы — они больше напоминали кровавое месиво, но было различимо, что в каждой ступне было сделано около четырёх глубоких дыр. Учитывая количество нервов, что находились в этой части тела, мне оставалось только догадываться о том, какую адскую боль ей пришлось вытерпеть. Нехотя я уложил её обратно на пол, отходя за тряпкой. Благодаря хорошему зрению в темноте, что развилось у меня от долгого нахождения в круглосуточном мраке, я смог найти и нащупать бутылку со спиртом, которым Стрейд некогда дезинфицировал мои раны. Моя очередь проследить за тем, чтобы Ноэми не умерла раньше времени. Мне было её искренне жаль. Я вернулся к ней, прикладывая тряпицу к её стопам и протирая их — как можно нежнее — от крови. Возможно, боль разбудит её, хотя было не совсем ясно, плюс это или минус. Я замотал ткань вокруг поврежденных участков, надеясь что в её кровь не попал какой-нибудь столбняк. Она подрагивала, и я слышал, как билось её сердце, таким громким был его стук. Но она не приходила в себя. Неужели болевой шок оказался таким сильным? Я не знаю, сколько мы просидели так, но через пару минут она всё же очнулась. — Т-твои… глаза!.. Светятся… Первое, что она сказала после пробуждения. — Да, светятся. У них есть такая особенность. Я выдохнул с облегчением. — Болят… ноги… — просипела она, видимо не в силах говорить слишком громко. — Я знаю. Будет больно. Она продолжала лежать у меня на коленях, пока я опирался плечом о столб. Это был её первый день здесь, и её уже умудрились сломать. — Попытайся поспать. Это на время заглушит боль, по себе знаю. — Хорошо. К-кстати, ты не обязан сидеть тут со мной… — Я думаю, пока ты была не в сознании, тебе это было нужно. Сейчас могу оставить тебя одну. Я помог ей сесть на пятую точку так, чтобы не опираться на искалеченные ступни, после чего отошёл в свой излюбленный уголок. Так завершился первый день Ноэми в этом подвале.

***

На дрели всё не кончилось. Девушку продолжали систематически мучать, только вот прилетало и мне впридачу. Пытки были не столь изощрёнными, видимо Стрейд поубавил свой пыл, либо же ему было лень выдумывать что-то новое. Так или иначе, менее больно от этого не стало. По мере нашего общения пришлось выдать девушке правду: и о том, откуда у меня ошейник, и о том, почему у меня животные черты, и в принципе историю того, как я попал сюда. Благо, о том комментарии Стрейда насчёт моего убийства она не вспомнила. Мне не хотелось об этом вспоминать, думать или рассказывать. Ноэми же тоже рассказала некоторые вещи о себе. Как оказалось, она была чистокровной канадкой, которую просто по несчастливой случайности в роковой вечер занесло в тот самый паб. А дальше всё как по накатанной: пиво, милые разговоры, а потом её просто хорошенько стукнули по голове, и вот она здесь. На мои вопросы о том почему она не паникует, Ноэми поведала что никогда не славилась трусливостью и паникёрством. Семья у неё была не сахар, так что, в общих чертах, насилие не было для неё чем-то из ряда вон выходящим, но всё равно пугало. И Стрейд её пугал не меньше. Мы сдружились, и я хорошо относился к ней. Не любил, но она была моим союзником. Кем-то, к кому я не ревновал Стрейда и его внимание. Всё изменилось в один день. Стрейд спустился в подвал, включая свет, от чего мы, пребывающие в темноте уже несколько часов, дёрнулись, вставая с пола. Девушка всё ещё покачивалась и переминалась с ноги на ногу, не в состоянии полностью становиться на стопы. — Ноэми, снимай с себя одежду. Девушка мгновенно побелела, с нескрываемым страхом глядя на мужчину. — Рен, ты тоже. Ну же, schnell! Мы ускорились, пусть и не понимая команды, сказанной на иностранном языке. Когда мы разделись догола, в сковывающей неприязни и неловкости ожидая дальнейшего развития событий, глядя в его плотоядные и почти горящие янтарным глаза, он заговорил: — Я вижу, вы неплохо сблизились — он хмыкнул, глядя на нас снизу вверх — почему бы не закрепить ваши отношения? Он всегда говорил загадками и заходил издалека. И если Ноэми ещё ничего не понимала, хлопая пустыми глазами, то я уже понял, что меня ждёт. Что её ждёт. — Ну же, коснитесь друг друга. Неужто вам стыдно? И тут мою подругу накрыло осознание. Осознание того, насколько она была уязвима перед ним. И я. Мы ничего не могли сделать против его воли. — Вы… ты… хотите чтобы мы… — Я подумал, ты такому обрадуешься! — он попытался звучать наигранно обиженно, но это совсем никак не скрывало его нарастающее возбуждение. Черт побери, да даже температура в комнате ползла вверх. И когда он увидел, что Ноэми начала мешкаться, он подошел к ней вплотную, касаясь её нежного, пусть и раненного голого тела своими грубыми руками: — Давай. Будешь ломаться, это сделаю я. Девушке пришлось выбирать между двух зол. Но при одной мысли о сексуальных взаимодействиях со Стрейдом у неё затряслись колени, и она подступила ко мне. — Toll! Я надеялся только, что он не поставит видеокамеру. К моему превеликому облегчению, он не стал. Стрейд просто сел на нижнюю ступень лестницы, с интересом косясь на нас. Сегодня это шоу было для него одного. Я обхватил её плечи, осторожно прижимая к себе. Осознание того что нам придётся делать это на полу никак не радовало. Невольно, я вспомнил как это было, когда на месте Ноэми был я. Я решил, что не допущу таких ужасов. Я не стану делать ей больно. Хотя если я не «постараюсь» достаточно, индивид сидящий в углу самостоятельно дополнит шкалу боли. Я это понимал. — Ложись на спину… Я говорил, не совсем зная, что и как нужно делать. Суть мне конечно была ясна — но половых актов (по крайней мере до Стрейда) — у меня никогда не было, а тем более с девушкой. Было холодно. Наши тела совсем не грелись друг о друга, потому что ни она ни я не были тёплыми. Ноэми поморщилась от ледяного бетона, на который пришлось лечь. Я неуверенно приставил член к её входу, отмечая, что никто из нас не возбуждён. Я сомневался в каждом своем действии, я думал о том как бы не сделать больно, как бы не порвать, а ещё я думал о Стрейде, который неотрывно пялился на нас. Точнее, на меня. И в этот момент что-то пошло не так, потому что я завёлся от его взгляда. От мысли о том что он смотрит на меня. У меня встал. И не от Ноэми, что лежала подо мной, а от человека, который сидит на лестнице. Я подумал что медлить больше нельзя, и решился входить, пусть истинные причины моего возбуждения вгоняли меня в ступор. С каждым днём я понимал себя и своё тело всё меньше и меньше. Она невольно сопротивлялась, сжималась, не пуская меня внутрь, но я схватил её за бедра и раздвинул её ноги, потому что иначе было нельзя. Как только я оказался внутри, мой всплеск гормонов и возбуждения оказался притуплён волной осознания. Мне всё же нельзя было выходить из себя, если я не хотел навредить. Я всё ещё помнил, что после того как такое сделали со мной, из моих внутренностей текла кровь. Я помнил, как было мерзко. Ноэми этого не заслуживала. Я принялся двигаться, не слишком быстро, но понемногу набирая скорость. Внутри всё ещё было ужасно тесно, а девушка, которая до этого момента отважно терпела, залилась слезами. Мне стало её жалко, и я попытался нашептать ей о том, что всё скоро закончится. Хотя я не мог этого обещать — я не знал ничего о себе в этой сфере. Она плакала — я продолжал. Я продолжал — я ловил на себе довольные взгляды из темноты. Когда я почувствовал, что мне срочно необходимо прибавить скорость, я вскользь извинился, вцепился в её плечи, и продолжил свое дело, пока она раздирала мне спину отросшими ногтями. И тогда-то я понял, что близок к оргазму. Всё же я не был идиотом, и понимал, что сулит девушке, с которой занимаются незащищенным сексом, а затем кончают в неё. Я быстро решил, что не стану делать этого внутрь. Если вдруг она выберется из этого чертового подвала, то пусть она проживёт жизнь без напоминания обо всех ужасах что она здесь пережила. Я вынул член, мгновенно изливаясь на пол. И тут оказалось, что я совершил ошибку. Стрейду это совсем не понравилось. Он подорвался с места, оттягивая меня от неё за шею. — Я разве разрешал тебе доставать?! Я затрясся в ужасе, уже ничем не отличаясь от Ноэми. Мы оба были похожи на побитых псов. — Н-нет… Я получил кулаком в лицо, но не более того. Чуть-ли не сгорая от недовольства, Стрейд покинул подвал, впрочем не забыв выключить свет. Перспектива была не радужная: либо он вернётся совсем скоро с показанием пожёстче, либо мне попадёт завтра, да так, что я забуду как меня зовут. Но сейчас это было не главным. Сейчас главным было то, что он наконец ушёл, и я остался наедине с Ноэми, которая уже не пыталась заглушить рыданий. Она лежала, скрюченная на полу. К моему облегчению, я не заметил дорожки крови между её ног. Но от этого её не становилось менее жаль. Я знал что был виноват, но справедливости ради, мне не оставили выбора. Я и сам не получил от произошедшего никакого удовольствия. — Э-эй… — я положил руку ей на плечо, намереваясь успокоить. — НЕ ПОДХОДИ КО МНЕ! От такой реакции я почти отпрыгнул от неё. Я думал, что она поднимется ещё не скоро, но как же я ошибался. Она подскочила с пола, подходя к ящику с ножами. Даже раненные стопы никак не останавливали её: было видно, что она вкладывает последние силы в свои действия. — Я ВАС НЕНАВИЖУ! ЧТОБ ТЫ СДОХ, И ТЫ, И ЭТА МРАЗЬ! Она плакала, она кричала. Она не могла смириться с тем, что с ней сделали. В её руках блеснул нож, и я понял, что она идёт с ним прямо на меня. Не успел я опомниться, как холодный металл полоснул по моей левой руке. Я растерялся, не веря в происходящее, но очередной удар по предплечью заставил меня опомниться: — С-Стрейд! — Что ты орёшь, идиот?! — СТРЕЙД! — ЗАТКНИСЬ, ТИХО! — Стрейд!!! Сюда уже спускались. Я слышал это по шагам, таким же тяжелым как и обычно, но более быстрым. Когда в подвале включился свет и я смог рассмотреть обстановку, я увидел как быстро лицо Стрейда окрасил гнев. И это была не та злость, которую я уже наблюдал пару минут назад или за все недели пребывания здесь, этот гнев был страшен. За пару широких шагов он подошёл к Ноэми и выхватил у неё нож. — Ты, маленькая дрянь… Когда его взор упал на мою раненную, глубоко раненую, кровоточащую руку, он поднял на неё взгляд, полный ненависти: — ТЫ ПОСМЕЛА КОСНУТЬСЯ МОЕГО ЛИСА?! Он стиснул зубы, а его плечи подрагивали от ярости, что переполняла его. Мужчина открыл небольшое углубление в шкафу подле него, и достал оттуда кое-что пострашнее кухонного ножа. Топор. Я по привычке забился в угол, так как частичка моего сознания всё ещё опасалась, что сейчас ситуация перевернется вверх дном, и окажется что топор совсем не для Ноэми, а для меня. Но этого не случилось. Я оказался у Стрейда за спиной, плача от страха и держась за рану, пытаясь остановить кровь, пока тот надвигался к окоченевшей от ужаса девушке. Он шел не торопясь, но топором взмахнул грубо. Один точный удар в лоб, неописуемое количество вытекающей крови… и всё. Ноэми больше не было. Она безжизненной тушкой свалилась на пол, а из её черепа продолжила хлестать кровь. Казалось, её было так много, что она вполне могла затопить здесь всё. Но не сказать что Стрейда это волновало. Его не волновала Ноэми в принципе. Он быстро развернулся ко мне, небрежно кладя орудие убийства на одну из полок. Мужчина смотрел на мою рану, а мне было страшно. Я не знал, о чем он думает. Он вполне мог обвинить меня в том что я сам виноват в том что на меня напали, и добить меня ещё какими-нибудь пытками… Но это был не тот случай. Стрейд достал из аптечки бинты и антисептик и принялся за дело, но на этот раз он действовал куда осторожнее нежели когда заматывал раны оставленные им самим. Я же уже настолько привык к боли, что пощипывание от спирта почти никак на меня не влияло. Тем не менее, я продолжал плакать. То ли от не покидающей меня внутренней боли, то ли от сожаления о том, что мне пришлось сделать с Ноэми, то ли от того, что её больше нет. Я не решался смотреть на её бездыханное тело, но в этом и не было никакой нужды. Сейчас я был слишком сосредоточен на Стрейде, который довольно усердно забинтовывал моё предплечье, склонившись надо мной. Когда он закончил, он легко и просто приподнял труп и закинул его в уже не безызвестную печь, тут же поджигая. Помещение заполнил запах напоминающий жареное мясо. — Рен, ты больше не будешь жить в подвале.