Я ненавижу тебя

Я не мог поверить в услышанное. Как так, больше не буду жить в подвале? Я поднял растерянные и всё ещё мокрые глаза на Стрейда, готовый в любой момент столкнуться с очередной обманкой и ловушкой. Значило ли это, что я больше не буду жить в принципе? Что он меня убьёт? Что, если не подвал? Что-то ещё более страшное? Я не понимал. — Пойдём, — мужчина кивнул головой влево, в сторону лестницы, призывая следовать за ним. Мы пойдём наверх?.. За всё время пребывания здесь, мне не разрешали ступать и на первую ступень. Мне было категорически запрещено даже пытаться подняться по лестнице, а теперь мне так просто позволили это? Стрейд шел впереди меня, а я семенил по ступеням за ним. С учётом моего трижды ослабленного физического состояния, каждая ступенька давалась мне с великим усилием. Я чувствовал, что рана под бинтами продолжала кровоточить, и это никак не улучшало общую картину. Как оказалось, к концу лестничного пролёта была не обыкновенная дверь, а железная, довольно плотная. Прямо как в фильмах ужасов. Мужчина толкнул её, и та поддалась с тихим скрипом. В глаза ударил дневной свет — я почувствовал, как заболели мои глаза. Я не видел естественного света уже долгое время. Слишком долгое время. Я оказался в обыкновенном североамериканском доме. Здесь всё было как у людей — салон с телевизором, кухня, туалет. Ничего, что выдавало бы что в этом доме обитает натуральный садист, и ничего, что выдавало бы что в подвале этого же дома пытают и убивают людей. Всё выглядело довольно чисто, чего я, естественно, не ожидал. На кухне стояла пара уже допитых банок пива которые следовало бы выкинуть, но на этом всё. Дом был скорее прибранным, чем наоборот. — Неплохо я обжился, да? — Задрал уголки губ Стрейд, наблюдая за моей удивленной реакцией. И тут меня и осенил вопрос — откуда у него деньги на такое жильё? Насколько я знал, такие дома на рынке продают не менее чем за 600 000 канадских долларов, так где же Стрейд раскопал такие средства? Всё о чём я знал — официально он работал механиком, и порой действительно спускался в подвал чтобы повозиться с железом. Но я никогда не поверю в то, что такой род деятельности может приносить стабильный и высокий доход. — Здесь очень светло и просторно… — только и прошептал я, всё ещё привыкая и щурясь от света, что лился из окон. — Рад, что тебе пришлось по нраву. Пошли, покажу тебе твою комнату. В этот раз я натуральным образом обомлел, и уже не скрывая своего изумления от этого аттракциона невиданной щедрости глянул на Стрейда. — Чего ты? Не веришь, что-ли? Я замялся. — Да нет, верю, просто… неожиданно как-то. — Ладно тебе, хорош мямлить. Поняв что больше испытывать его терпения мне не следует, я начал преодолевать следующий лестничный пролёт, следуя за ним. На втором этаже оказалась ещё одна ванная и две спальни, одна побольше, другая меньше. Меньшая находилась аккурат возле ванной комнаты. Стрейд завёл меня именно в неё, и я сразу понял, что отныне это моё место обитания. После подвала, конечно, я был готов жить хоть в картонной коробке, прикинувшись настоящим лисом, но эта комнатёнка превзошла все мои ожидания. Тут был письменный стол, пуфик, и, чёрт возьми, окно! Слишком маленькое чтобы протиснуться в него и сбежать, но оно было. — В-вау… — На моём лице сама по себе вырисовалась улыбка, уши приподнялись, а хвост начал повиливать. Проследив за моими физическими реакциями, Стрейд тихонечко посмеялся. — Вижу, ты доволен. Я кивнул, подбегая то к одному, то к другому элементу интерьера, ощупывая и обнюхивая их словно маленький ребенок. Я услышал как Стрейд тихонько посмеялся в кулак, и оказался очень рад тому, что смог вызвать у него такую реакцию. — Я оставляю тебя здесь. Располагайся. — С-спасибо! Хоть я всё ещё не мог отойти от того что произошло в подвале пятнадцать минут назад, а страх того что я провинился и меня «разыгрывают» продолжал давить, я счёл необходимым выразить благодарность. В конце концов, Стрейд не был обязан делать всё это для меня, а я мог бы и дальше находиться в подвале, умываясь в чужой и собственной крови. — А-хах! Какой ты вежливый! Он потрепал меня по волосам, задерживая внимание на ушах, а мой хвост, незаметно для меня самого, обвился вокруг чужой ноги, заключая в своеобразные объятия. — Тебе нужно отдохнуть. Набирайся сил. Я дрогнул, так как известное «набирайся сил» было синонимом к тому что «скоро тебе снова придётся терять кровь и терпеть». Я понадеялся лишь на то, что моё высвобождение из подвала хоть что-то да значило, и возможно, я теперь не был основной жертвой истязаний Стрейда. Мне нужно было ценить свое пребывание в относительной свободе. Я коротко кивнул, отвечая на «совет», и мужчина покинул мою комнату, направляясь куда-то этажом ниже. Я ещё плохо знал дом, да и к тому же, не был уверен в том что мне можно было по нему перемещаться. Я расположился на большом красном пуфике, наслаждаясь тем что наконец лежу на мягкой поверхности, а не на бетоне, всеми силами пытаясь использовать свой хвост и как одеяло и как подстилку одновременно. Стрейд запрещал мне прятать хвост и уши, но я и не видел в этом запрете чего-то страшного, так как их присутствие мне было даже выгодно. Не в состоянии больше справляться с нескончаемым потоком мыслей, который пытался хоть как-то заполнить собой гнетущую тишину, я погрузился в сон. Я очнулся от, внимание, солнечного света, что пробился к моим глазам через окно. Мне потребовалось около минуты, чтобы вспомнить всё про-всё и понять, в каком я положении. Я решил остаться в комнате, терпеливо ожидая развития событий. Чтобы скоротать время, я разглядывал задний двор из окна своей комнаты. То что я видел служило очередным подтверждением тому, что я нахожусь в богатом районе. Дома здесь были большими, с ухоженными лужайками и задними двориками. Прямо как в стереотипных североамериканских фильмах. «Неужели никто до сих пор не сдал Стрейда в полицию?» Этот вопрос был вполне разумным. Обычно, в таких райончиках все соседи знакомы, а то и дружат. Если бы Стрейд избегал общения с соседями, то только навлёк бы на себя лишние подозрения. А с учётом его вполне высокой социальности и способности прикидываться добреньким, контакт с окружением не должен был вызывать никаких проблем. Но неужели никто не додумался? Заколоченные окна подвала, периодический, совсем неестественный запах жаренной плоти внутри дома? То, что он почти не покидает свои покои, а если и направляется в город, то возвращается лишь с очередной жертвой? Видимо, мой похититель ещё и блестяще умел обводить людей вокруг пальца, манипулировать ими и скрывать то, что должно быть скрыто. Я удручённо выдохнул, осознавая, что на самом деле всё о чём я думал не имело никакого значения. Я должен был жить. Выживать. Каким образом — неважно. Через какое количество трупов будет проходить мой путь — не имеет значения. Ровно как и то, сколько раз мне придётся заткнуть свою гордость и чувство собственного достоинства. Хотя именно это я и делал уже многие месяцы. Было трудно вспомнить дни, когда я хоть раз попытался перечить Стрейду или не дрожал от страха и ужаса. Но я поменялся. Удивительно, но человеческая душа пластична, как кусок пластилина. Вопрос только в том, кто её формирует. Счастливы те, кто в состоянии самостоятельно «лепить» своё «я». Когда же оно попадает в руки жизненных обстоятельств, а что ещё хуже, конкретной личности, от своего «я» вскоре не остаётся ничего. Ты постепенно становишься удобным, ты подчиняешься, подстраиваешься, и если сначала ты обращаешь на это своё внимание, то постепенно это становится полнейшей нормой. И тогда сложно вспомнить, был ли ты некогда другим… Свое «я» может стать чем-то уродливым, совершенно неузнаваемым, созданным, нужным и существующим для удобства другого существа. Но для меня уже не было другой жизни. Я не видел себя без Стрейда. Без ран на теле. Без блядского ошейника. Без боли. Меня выдернули из размышлений. — О, ты уже не спишь! Я развернулся на пятках, чуть не подскочив. — Ха-ха, пора бы тебе уже привыкнуть. Нечего так шарахаться. Он оглядел меня сверху донизу, опираясь на раму дверного проёма. — Чего такой напряженный? Я, конечно, не желал делиться своими мыслями, так что ляпнул первое же, что пришло в голову: — М-мне можно сходить в туалет? — Пха-ха! Ещё скажи, что ты терпел. Можно, конечно. Я же не запрещал. Действительно, он не запрещал. Но я узнал и то, что порой запреты бывают негласными, и за них тоже можно получить оплеух. — Тогда я… сейчас. Я проскочил между Стрейдом и дверным проёмом, открывая дверь в комнату, которая, как я думал, была ванной. Я ошибся, это была спальная. В которой, правда, никто не обитал. «И зачем было покупать такой огромный дом?!» Мужчина оказался у меня за спиной, подталкивая меня в сторону правильной двери. К моему удивлению (хотя его выходкам я поражался всё меньше и меньше с каждым днём), он вошел за мной, закрывая дверь. Ну да, не расчитывать же мне на уединенность. Хотя, возможно, ему просто хотелось посмотреть на то, как я справляю нужду. Я так и не понял, входит ли это в длиннейший список его фетишей. Я устроился на унитазе, радуясь тому, что наконец хожу в туалет по-человечески, а не в угол подвала, который и без того уже здорово пропах моей мочой характерного запаха. Стрейд просто стоял рядом, кидая на меня взгляды и иногда улыбаясь себе под нос. Вполне мирная картина, я бы сказал. Если бы не пульт, что он держал в руке, будто бы наготове к чему-то. Я тревожно глянул в его сторону, что, к счастью, осталось без внимания. Как только я встал с места и нагнулся, чтобы дёрнуть смыв, меня обманчиво ласковым движением (которое быстро стало грубым), мокнули головой в унитаз, держа за шею. Я закашлялся от того, что начал захлебываться в воде, которая пришла в движение от того, что я всё же дернул рычажок смыва. Будто этого было мало, ошейник таки пришел в действие, пробивая мою шею током. Боль быстро распространялась по телу пронзающими молниями, заставляя меня скрючиться и съёжиться в своего рода конвульсии. «Если на ошейник попадёт вода, я могу умереть» — быстро пронеслось у меня в голове. Этого не случилось. Дав мне хорошенько позахлёбываться, подышать и поглотать канализационную воду, Стрейд отпрянул. Как унизительно. Всё моё лицо было влажным от воды, слёз, соплей и слюней. Я быстро схватил первое попавшееся полотенце, протирая себя, попутно продолжая кашлять и чихать. Я оставил происходящее без комментариев, ничего не говоря и не спрашивая. Мужчину это не смутило. Он просто наблюдал. Мерзко улыбался, глядя на мои барахтанья и попытки вырваться. — Пошли вниз, — сказал он, когда я наконец встал с колен. На подкашивающихся ногах я поплёлся за ним, ступая вниз по лестнице. Вскоре, мы оказались на не менее просторном первом этаже. — Это кухня, — Стрейд окинул рукой пространство, где находилась плита, холодильник и прочие бытовые прелести — и она в твоем распоряжении. — Я могу готовить? — я недоверчиво глянул на него, не веря своему счастью. Готовка была одним из моих любимых занятий, я хорошо в этом разбирался, а тут такой подарок… — Не можешь, а даже должен. Ну, если найдешь что-то съедобное в холодильнике… Я открыл дверцу морозилки и, в принципе, не оказался удивлен. Содержимое этого холодильника мало чем отличалось от холодильника в подвале — все то же замороженное мясо и пиво. «Надеюсь, это всё же не человечина»… Что ж, если у Стрейда найдется хоть немного специй, я даже с этим смогу что-то сделать. Я принялся рыться в различных выдвижных шкафчиках в поисках того, что могло бы мне пригодиться. К счастью, посуда нашлась — и в огромном количестве — ровно как и масло с приправами. Поесть мяса мне удастся. Я принялся работать над тем куском, который меньше всего походил на что-то гипотетически человеческое. Я промыл его, а затем постепенно начал разделывать мясо, стараясь в очередной раз не пораниться острым кухонным ножом. Обсыпав мясо солью и перцем, я поставил сковороду с маслом на конфорку, ожидая того, что оно разогреется. Хозяин дома иногда поглядывал на меня, но в целом он был занят чем-то своим, бродя из угла в угол. После того как масло явно нагрелось, я закинул мясо в сковородку и стал выжидать пятнадцать минут, ориентируясь на время выставленное на кухонной плите. По истечению времени я проверил, насколько мясо прожарилось, и добавил в посудину горячей воды из чайника. Через пару минут должно быть готово. — В ящике под раковиной есть картошка —, донеслось с другого края комнаты. Я заглянул в указанное место, и, действительно, обнаружил там картофель. Я решил не заморачиваться и пожарить его, как прибавку к мясу. Через пару десятков минут всё было готово, и я разложил еду по двум тарелкам. Я и сам был ужасно голоден, и, по правде говоря, успел отхватить немного картошки ещё во время готовки. Звать Стрейда не пришлось — услышав перестукивание посуды, он и сам явился на кухню. — Ничего себе ты заморочился! Пахнет вкусно. Я завилял хвостом, ожидая похвалы. В конце концов, мне всегда говорили что я вкусно готовлю. Я сел напротив, пробуя свое же творение. Получилось на удивление хорошо… Мужчина тоже не стал медлить, зачерпывая содержимое тарелки вилкой и ковыряя мясо ножом: — Ого! Ты что, на повара учился? — Н-нет, я же говорил… С-спасибо. — Очень вкусно! Будешь готовить ещё. Я неосознанно улыбнулся, а затем вновь погрузился в свои мысли, очевидным образом сверля Стрейда пустым взглядом. Если бы не контекст, эта сцена походила бы на что-то ни дать ни взять нормальное. Но я не мог расслабиться. С тех пор как меня вымели из подвала, мысли не то что утихли, они только умножились. — Ты выглядишь так, будто хочешь о чём-то спросить. Я не останавливаю тебя… — Стрейд с интересом посмотрел на меня, выгнув бровь. Да, вопрос который мучал меня с утра. В конце концов, если немец был настолько одержим мнимой близостью со мной, и постоянно рассказывал, что насилие — лучший способ узнать друг-друга лучше, разве я не имею право спросить у него вполне разумную вещь? — Зачем ты… Зачем тебе всё это?.. Похищения, пытки, убийства? Разве ты не боишься последствий?.. — Последствия? А-ха-ха, лисёнок, бываешь же ты на удивление глупеньким! Я думал, что давно уже рассказал тебе всё. Ко мне невозможно придраться. Соседи считают меня простеньким механиком, никому и в голову не придет звонить в полицию. Если в квартале случится что-то подозрительное, я буду последним, кого эти идиоты заподозрят. — А как же стримы? Разве на них не может зайти кто угодно? — О нет, совсем нет. Попасть на Даркнет — непростая задачка. Даже для копов. В конце концов, я позаботился о том, чтобы мою личность было невозможно определить. Я не кретин, Рен. — Но зачем… Не проще ли просто… — Нет, не проще, — Стрейд нахмурился, и я приструнился. — У меня есть ряд причин. Я хочу этого. И я могу это осуществить. Мне этого вполне достаточно. И тут я почувствовал, что осмелел в край: — С-стрейд, — я знал, ему нравится, когда я зову его по имени — ты всегда был… ну… таким? — Вижу, тебя потянуло на душевные беседы, дорогой. Такое обычно происходит за выпивкой. Он улыбнулся мне, но я чувствовал, что хожу по тонкому льду. Ещё пара лишних вопросов, и тур в подвал мне гарантирован. Сложившаяся ситуация до боли в сердце напоминала нашу первую встречу — мужчина отошел за пивом, правда на этот раз к холодильнику, и поставил на стол две банки. «Сколько же он пьёт?..» Много. Но я никогда не видел его пьяным. — Итак, откуда такое желание узнать всё и вся? — Узнать тебя… ближе. Я уже слышал от него эти слова огромное множество раз. Может, их повторение обеспечит мне условную безопасность? — Вот как. Я ценю этот порыв, ты молодец, — он отхлебнул пива, после чего постучал пальцами по столу. — Несправедливо выходит, правда. — Что именно?.. Стрейд нагнулся ко мне через стол, кладя руку мне на скулу и гладя щёку большим пальцем: — От тебя я уже услышал всё, что хотел. А вот ты от меня — нет. — И как это нужно… если нужно.. исправить? — Мы можем поговорить. Ты же именно этого хочешь, а? От Стрейда это было слышать ужасно странно. Как электронная музыка, вдруг заигравшая из граммофона. — Пожалуй, — согласился я. — Тогда спрашивай… — Стрейд скрестил руки на столе, не спуская с меня взгляда. В такие моменты он почти не моргал. — Почему ты считаешь, что боль сближает? Действительно. Что ещё за глупое утверждение? — О-хо, это очень просто. Я думаю, тебе ещё многое предстоит узнать, но люди… Они не настоящие. Все фальшивки. Каждый скрывается за оболочкой, или за маской, которую он меняет в зависимости от окружения. Но у каждого при этом скелеты в шкафу. Когда же человек не может думать ни о чем кроме боли… Маски спадают. Притворство растворяется. Ты видишь их настоящих. Чем дольше пытки — тем больше истины. — Но ты!.. Ты ведь такой же обманщик! Стрейд рассмеялся, вновь протягивая руку ко мне. — Meine Liebe… Ну конечно! Я и не говорил, что это не так! Но в этом вся суть. Я увидел, как в его глазах загорелось что-то нечеловеческое. — Потому на всём свете нету людей ближе, чем ты и я. Ты знаешь меня настоящего. Ты видел меня в деле. И я… нет смысла скрывать что-то от меня. Я знаю тебя. Я знаю, что как бы ты не пытался быть человеком на сто процентов, твоя дикая натура никогда не покинет тебя. Я видел, как ты ешь человека. Неужели этого недостаточно, Рен?.. Стрейд был ко мне ужасно близко, пиво было давно забыто и отставлено в сторону. Осознание его слов пробило меня насквозь. Его поступки, по крайней мере, некоторые из них, обрели для меня некий смысл. Было ещё кое-что. Я уже наизусть знал, как именно сгущается воздух, как учащается его сердцебиение, как меняется дыхание, как краснеет лицо. В этот раз, я не мог не понять его. Я чувствовал то же самое. Я мигом встал из-за круглого стола, в два шага обходя его и приближаясь к нему. Я смотрел вверх, заглядывая ему в глаза из-за очевидной разницы в росте. Он ждал, что я что-то скажу. Но мне кажется, все и без того было ясно. Тонкие черные шорты никак не могли скрыть мой стояк, а виляние хвоста было неконтролируемым. Стрейд ухмыльнулся, но я прекрасно знал, что у него абсолютно идентичные ощущения. Я почувствовал изменения в его запахе. Это был не первый раз. Я уже испытывал возбуждение от него. Сначала я боялся этого. Но я понял… Бояться нечего. Что бы ни случилось, я останусь в живых. — С-Стрейд… — прохрипел я, пока одна рука душила мою шею, а вторая водила большим пальцем по моим губам. — Я знаю, — ответил он, беря меня на руки в свадебном манере, продолжая улыбаться мне. Сейчас он был сравнительно нежным. Даже очень. Его рука скользнула к моему паху, довольно сильно сжимая моё возбуждение. Я полу-болезненно застонал. Мне было приятно. Я хотел ещё. Стрейд был прав. Меня поставили на пол, и начали раздевать. Быстро, резко. Через пару секунд я уже был голым. Меня повалили на стол лицом книзу, держа меня за волосы на затылке. Вопреки моим ожиданиям, это раззадорило меня лишь сильнее. Он куда-то отошел, и я даже немного загрустил, срочно требуя внимания. Когда он вернулся ко мне, я попытался оглянуться чтобы понять, что у него в руках, но мою голову снова припечатали к столу. Я напрягся, когда понял, что он удерживает одну из моих ладоней так, чтобы она была прижата к дереву покрышки. Через мгновение я понял, зачем это было нужно. Боль ослепила меня на пару секунд — мою руку насквозь пробил небольшой нож, приковывая её намертво. Не успел я перестать корчиться и плакать от боли, как вторая рука оказалась прибита к поверхности таким же образом. Каким-то чудом, неприятные ощущения не только не затмили моё возбуждение, а только усугубили его. «Ещё! Подчини меня себе!» — кричало моё сознание. Просить вслух даже не пришлось. Я услышал звук расстёгивающейся ширинки, после чего меня схватили под бёдра, притягивая к себе. Я наконец понял в чем был фокус прикованных к столу рук — когда моё тело хоть как то двигалось в пространстве, лезвия напарывались на мою плоть и разрезали мои ладони только сильнее. Эта боль никуда не денется, она будет присутствовать на протяжении всего «процесса». Боль, идущая рука об руку с удовольствием. Убийственное комбо, способное поработить кого угодно при необходимой ловкости и знании дела. Удовольствие. Откуда оно вообще взялось в этой формуле? Если раньше я не мог и представить, что когда-то добровольно предложу свое тело ему, то сейчас для меня это было чем-то настолько нормальным и обычным, совсем как выпить стакан воды. Я всегда хотел, чтобы меня любили. Мог сложиться в три погибели перед близкими, лишь бы им угодить. Но меня никогда не любили. И я понятия не имел, на что должна быть похожа обыкновенная, здоровая любовь. Но я всегда знал, что эта черта не приведет ни к чему хорошему. Я оказался прав. Мало того, что я никак не противился своей полнейшей эксплуатации, я ещё и находил в ней что-то чарующее. Приятное. Мне хотелось подстраиваться. Мне хотелось быть пластичным. Это была своего рода игра, пусть эта игра иногда была на жизнь или на смерть. Определенно, меня своего рода любили. Ужасно извращенно, но я и к этому сумел привыкнуть. Не потому, что меня вынудили обстоятельства, а потому что я этого хотел. Я прекрасно это понимал. Но я не считал, что это плохо. Ненормально. Это был факт, такой же, как и тот, что я зверолюд. Неизменный, выточенный в мозге алгоритм, вшитый в саму суть моего существования. Поэтому сейчас, когда меня брали, грубо и без смазки, я не плакал и не кричал. Я хотел ещё. Мне было уже нечего терять. Я впивался когтями в дерево стола, сжимался и подгибал колени, отдаваясь и забываясь. Зачем страдать, мучаться и думать, если можно просто плыть по течению? Отдаться в руки того, кто, хоть и сделает больно, всё же сбережёт? Толчок, кровь, стон. Толчок, кровь, выдох. Толчок, кровь, оргазм. Ещё немного… пожалуйста… Ещё немного и, я уверен, я смогу понять всё…