Я ненавижу тебя

Я принялся суматошно рыскать в ящиках, только бы найти бинты. Только бы успеть! Напряжение в помещении только росло, пока Стрейда в какой-то момент не «переклинило», и он не пришёл в себя: — Вот ты значит как, Марк. Думал, сможешь убить меня одним этим ножом? А ты занятный малый. Теперь уже агрессор попятился: невозмутимая реакция Стрейда сбила его с толку. Видимо он промахнулся: удар ножом был явно нацелен на сердце, но мужчина каким-то чудом успел увернуться и подставить плечо. Марк явно был растерян: его попытка убийства провалилась, и сейчас против него ополчился не только Стрейд, но и я. Испуганное выражение его лица говорило о том, что он понимал, что не сможет осилить двоих противников. — Где же весь твой кураж? — Стрей не упускал возможности поиздеваться, задорно улыбаясь — Ткнул ножиком, вот и всё геройство? Он резко выдернул режущий предмет из плеча, и оттуда хлынула кровь в огромных количествах: — Гхх… Да я такие угрозы… на хую вертел! Марк снова отступил, сталкиваясь со стеной. Он наконец понял, что пересилить Стрейда фактически невозможно. — А знаешь, что обычно бывает за попытку убийства? Парень замотал головой — теперь уже он был белым, как снег. — Наказание! Но ты же такой отважный, ты явно не боишься последствий, так ведь? Марк вновь замотал головой, непонятно, в знак согласия или нет. Стрейд был зол. Было видно, что он напрягает мышцы, что он думает, как бы причинить жертве как можно больше боли. Но видел это только я, так хорошо я его знал. Со стороны он казался абсолютно спокойным и самоуверенным, и видимо именно это впечатление он и производил на пленника. Я же понимал, что он может потерять много крови — рана сочилась только сильнее, окрашивая мятную рубашку в алый цвет. — Стрейд, — я осторожно коснулся его нетронутого плеча — тебя нужно зашить. Он оглянулся на меня, и его взгляд вдруг просветлился: — Ну конечно. Совсем что-то я забылся, — он даже улыбнулся мне. — Ты ведь научился зашивать раны, не так ли? Я закивал, придавая себе уверенный вид. Выходит, мы поменялись ролями, и теперь мне предстоит сделать то, что раньше делал со мной Стрейд. Мужчина уселся на пол, а я достал нити и иголку из уже принесенного мной чемоданчика и принялся за дело, стараясь не сильно дрожать руками. Я волновался по многим причинам, начиная с того, что на меня пялился Марк, кончая тем, что боялся не справиться с поставленной задачей. Но я понимал, что мне нужно взять себя в ежовые рукавицы, если не хочу оплошать. Мужчина, вероятно, заметил как я стараюсь не делать ему больно, и его это умилило. Я уже понял, что Стрейд обладает заоблачным болевым порогом, а сочувствие у него отсутствует даже к себе самому. Именно поэтому его так забавляла моя своеобразная забота. Я делал шов за швом, постепенно стягивая раненную кожу. По окончанию процесса я перегрыз нить и обработал порез спиртом (чуть аккуратнее, чем это делал со мной Стрейд, но тоже без особых церемоний). — Как славно, похоже ты и вправду приноровился — немец по достоинству оценил мою работу, оглядывая плечо. Я невольно улыбнулся, после чего вновь обратил внимание на негодующий взгляд Марка, сверливший меня из темноты. Он явно не был рад моему присутствию — вероятно он был убежден, что сумел бы прикончить Стрейда, не прийди я сюда. — Неужели то, что я остался в живых так сильно тебя удручает? — Стрейд оскалился, глядя на чуть осмелевшего паренька. — Не бойся. Скоро ты будешь жалеть о том, что не мёртв. И, не теряя ни секунды, Стрейд поднялся с пола, хватая скованное от ужаса тело пленника в свои руки. Он уложил его на большой, деревянный стол, находившийся в другом конце подвала, в изголовье которого была установлена внушительная циркулярная пила. Марк тут же начал вырываться, оценив обстановку, которая ему совсем не улыбалась, но его трепыхания быстро прервали — Стрейд привязал его запястья и щиколотки к заведомо предусмотренным для этого зацепкам. Теперь Марк не мог шевелить конечностями. — Что-ж, посмотрим, что мы можем с тобой сделать, — мужчина хищно улыбнулся, обдумывая план действий. Судя по изменениям на его лице, он быстро решил что предпримет: пытка должна была быть как можно более долгой и мучительной. Не обязательно кровавой, но постепенно сводящей с ума. Не теряя времени, из заднего кармана брюк был извлечен излюбленный нож, которым Стрейд тут же принялся водить по полу-голому телу Марка, испытывая его терпение. Тот уже не скрывая рыдал, абсолютно потеряв контроль над собой от ужаса ситуации. Я ухмыльнулся — чем он только думал, когда шёл на Стрейда? Настоящая пытка началась очень скоро — мужчина начал непредсказуемо вдавливать нож в кожу в случайных местах. Там тут же образовывались глубокие раны, из которых начинала хлестать кровь. Стрейд действовал медленно, смакуя ужас жертвы. Марк с таким раскладом согласен не был: — Т-ты… Скотина, последняя мразь… кем ты себя возомнил, раз творишь такое с… АЙ! С людьми! И тут во мне внезапно поднялась агрессия. Я неожиданно резко отреагировал на то, что этот Марк позволял себе продолжать рыпаться, вместо того чтобы молча принять наказание. Разве он ещё не понял, что чем больше будет сопротивляться, тем меньше у него шансов выжить? Не совладав с собой, я приблизился к нему и зажал горло своей рукой, прерывая поток слов. Я заметил его замешательство и страх передо мной и сжал руку только сильнее, пока не заметил проступающие на его коже синяки. Я начинал выходить из себя — собирался душить уже обеими руками, как вдруг меня остановил Стрейд: — Я так погляжу, тебе тоже хочется принять участие в наказании? Я остолбенел, понимая, во что невольно влез. — Д-допустим… — осторожно ответил я, оглядываясь через плечо. — Отлично! Выбирай любой инструмент, который захочешь. Я не мог поверить услышанному. Тем не менее, я ощутил уже однажды познанную мною волну злобы и ненависти, волну, которая заставляет меня хотеть ранить, хотеть убить, хотеть уничтожить. Я не мог упустить этой возможности. Я отошел к ящикам и принялся рыться в ножах, с ироничной ухмылкой вспоминая, как сам почти два года назад копался здесь в поисках оружия для самообороны. Я тогда тоже был таким же глупым, как Марк. Но Марк не уподоблялся мне. Поэтому Марк не заслуживал пощады. Мой выбор пал на острый, но короткий нож с эффектной пластиковой рукоятью красного цвета. Он был достаточно крупным и весомым, что и привлекло мое внимание. Я быстро вернулся к столу, готовый действовать. Сигнала не последовало — Стрейд просто вернулся к делу (он терпеливо дожидался моего возвращения) — и я последовал за ним. Он резал Марка всё изощрённее и жёстче, а я присоединился, отчего-то прекрасно понимая действия Стрейда и вторя им своими. Он резал — я душил, я душил — он совал пальцы в рот, вызывая у жертвы рвотный рефлекс. Наши действия были синхронизированы, они удовлетворяли наши самые жестокие желания. Мы дополняли друг-друга. Меня чуть-ли не колотило от восторга, от чувства собственной власти и совершенства. То, что моим напарником был Стрейд, лишь только подливало масло в огонь. Я давно так не наслаждался. В какой-то момент я резко воткнул нож прямиком в плечо Марка, «отплачивая» ему за Стрейда. На его заплаканный взгляд я ответил самой мерзкой и издевательской улыбкой, на которую только был способен. Но этого мне было мало. Я раздирал его тело ногтями, украшал его кожу красными от ран полосами. Мне хотелось разорвать его на части, и я шел на поводу у этого желания. Я резал его горло, останавливаясь у самой трахеи, чтобы замучать, но не дать умереть. Ужас на его лице был лучшей для меня наградой. Стрейд уже даже не поспевал за агрессией, выплескивающейся из меня подобно лаве из жерла вулкана. Но он не отступал — я заметил, что он взял в руки лодыжку Марка, и одним сильным движением дернул её в сторону, вывихивая. Тот завопил от боли, но я не позволил ему упиваться своими мучениями и схватил за волосы, оттягивая его голову назад. Чтобы добавить эффекта, я даже включил циркулярную пилу, занося её опасно близко над шеей Марка, но ничего не делая. Я понимал, что за несогласованное убийство мне прилетит, а потому просто игрался с нервами жертвы столько, сколько влезет. Пленник дрожал так сильно, что рисковал сам напороться на крутящееся лезвие, даже без моего воздействия. Но я не позволял ему этого сделать, оттягивая голову к низу. Стрейд же довольно поглядывал на меня, продолжая измываться над нижней частью тела жертвы. Он рубил торчащие кости коленей топором, пилил кожу лобзиком. Действовал столь жестоко, как только он один умел. В какой-то момент психика Марка перегрузилась и он вырубился прямо на столе. Я даже решил, что мы его убили, но быстрая проверка пульса и дыхания подтвердили, что он не мертв. Стрейд пренебрежительно отвязал его от стола и швырнул на пол, оставляя на произвол судьбы. Тишина последовавшая за этим была неловкой — я приходил в себя, тяжело дыша. Я понимал только одно — «звериное» снова овладело мной. Стрейд оглядывал меня сверху донизу, в очередной раз довольный моими решениями. Мы стояли друг напротив друга и понимали, что только что совершили то, что сближает до невозможности: совместную пытку. Мы оба были с ног до головы в крови, в чужой крови. Но в той же самой. Наши взгляды пересеклись.

***

Я не успел заметить, как мы оказались в спальне, наверху. Меня не спрашивали о взаимном согласии, но я молча повиновался, как заколдованный. То что произошло в последующие минуты с натяжкой можно было назвать насилием, ведь я отдавался ему искренне, слишком искренне чтобы заявить, что я был против. Да, мне было больно. Да, в каком-то смысле я хотел, чтобы он прекратил. Но когда с ним бывало иначе? В этот раз меня не мучили дополнительно — только он, я, и смятые простыни на его кровати. Я осмелился предположить, что это был тот самый лимит нежности и сострадания, на который он был способен, учитывая его безбашенные нравы. Меня били, душили, оттягивали хвост, кусали уши. Моего мнения не спрашивали, моих протестов не слышали. Но почему бы и нет, чёрт возьми. И только после того, как он, кончив куда-то мимо меня, вышел, я почувствовал весь груз произошедшего, свалившийся на мои плечи. Он сразу покинул комнату, а я остался скрюченным на кровати, старательно игнорируя жжение в заднем проходе и желание взвыть. Всё это ощущалось правильным и неправильным одновременно. С одной стороны, ведь это было грязно, ведь я был не согласен! А вот с другой… разве не это я обязан был давать ему, чтобы любить и быть любимым? Я не знаю, сколько часов после этого я пролежал на кровати, ничего не делая и ни на что не реагируя. Боль, жуткая боль дала о себе знать как только с моего сознания сошёл омут. Прямая кишка горела, все тело ломило, к горлу подошла тошнота. Запах Стрейда, въевшийся в простыни подо мной, вдруг начал сводить меня с ума. В плохом смысле. Я вдруг понял, насколько всё происходящее ужасно и неправильно. Я вдруг понял, что меня в очередной раз изнасиловали. Я вдруг понял, что становлюсь подельником дьявола во плоти. Я схватился за голову и ткнул себя лицом в матрац, всхлипывая от своей беспомощности и слабости.