A Moment of Eternity

***

Работа авантюриста была утомительной и полной опасностей, обещания сокровищ были не чем иным, как сладким шепотом дьявола. Действительно, ранняя смерть это все, что ожидало бедные душ, одетые в зеленое, и Райден не могла винить директора похоронного бюро Ваншэн в желании предложить им особую сделку. По крайней мере, такие она подвела итоги многочисленных походов Путешественника, до сегодняшнего дня, когда ее глаза внезапно открылись на совершенно другую сторону приключений. — Йррр! — прорычал Путешественник, прикрывая левый глаз импровизированной повязкой, — Отдавайте все что есть! Дети, заказавшие этот конкретный заказ, хихикали, скорее забавляясь, чем испугавшись перспективы быть ограбленными. Конечно, он не мог ничего украсть, иначе Миллелит снова окажутся у него на хвосте. Жар бросился на щеки Райдена, вспомнив, как ее отругал ее возлюбленный. Такого выговора она не получала с тех пор, как ее сестра была еще жива. — Ха! — издевался он над маленькой девочкой, — И это все? Здесь даже золота нет, только пучок моркови и пшеницы. Что ты вообще за второсортный пират? Путешественник прищурился единственным видимым глазом, внимательно изучая детей и их корабль, а затем озорно ухмыльнулся. — Не все сокровища состоят из серебра и золота, девочка. Его взгляд остановился ни на ком ином, как на самой Райден, и он поднял руку, указывая в ее сторону. — Она та, кто мне нужен, понимаешь? — Хм? — хором закричали дети, — Что ты имеешь в виду? Быстрым и внезапным движением Путешественник оказался рядом с ней, подхватив ее на руки, ветерок, казалось, поднялся сам собой. Она не успела даже произнести его имя, как они взлетели в воздух, пересекая небольшой участок воды между кораблем и твердой землей. — Прочь с дороги, сухопутный крысы! Это сокровище мое! Райден смутно слышала, как дети звали их, пока Путешественник мчался по гавани, многие любопытные взгляды смотрели на них, все еще крепко прижимая ее к своей груди. Это был первый раз, когда ее похитили, и никто иной как пират.

***

Правда заключалась в том, что Итэр избегал некоторых из наиболее тяжелых с физической точки зрения заданий, его грудь все еще болела, а сломанные кости все еще заживали. Это был отрезвляющий опыт: сразиться с богом, опираясь на свою жалкую силу, без бесчисленных Адептов и прочих костылей, которые могли бы помочь ему. Он полагал, что ему следует поблагодарить Неизвестное Божество за то, что он оставила его конституцию практически нетронутой, а просто запечатала его силы. В противном случае он бы не пережил такую атаку. Хуже того, он не мог позволить себе показать боль или дискомфорт, иначе Райден не позволила бы ему услышать конец всего этого. Даже сейчас она предлагала ему создать марионетку, похожего на сёгун, чтобы сохранить свое сознание, ужасаясь пренебрежению, которое он проявлял к своему собственному благополучию. — Поверишь ли ты мне, если я скажу тебе, что раньше я был намного сильнее, чем сейчас? Недавно они устроили внутри чайника святыню, черпая вдохновение из садов камней клана Камисато. Их окружал тщательно разгребенный песок, округлые кусты были идеально подстрижены. Это было похоже на небольшой кусочек Инадзумы, который они сохранили и привезли с собой, под присмотром множества маленьких статуэток лисиц, но, что наиболее важно, восторженной Паймон, такой же страстной, как всегда, когда дело касалось украшения дома. — У тебя ничто не лежит за гранью возможного. Он гладил ее по голове, любуясь бесконечными прядями волос, мягкими, как шелк, легко скользившими между его пальцами. — Я никогда не стремился к силе, — продолжил Итэр, — У меня никогда и не было в этом необходимости. Моя сестра и я… сколько я себя помню, нашей силы было достаточно, чтобы преодолеть все, что Вселенная посылала нам на нашем пути. Это было правдой, до тех пор, пока они не встретились лицом к лицу с Неведомым Богом, они никогда не терпели поражений. В этом была причина его безрассудства, почему он так хотел броситься в бой, независимо от врага. Это было не из-за небрежности или дикой самоотверженности или апатии к заботе его друзей. Это было просто невежество в его чистейшей форме, его разум все еще догонял вновь обретенное состояние его тела. Райден открыла глаза и посмотрела прямо в его. Как всегда, он потерялся в ее взгляде, на мгновение забыв о своих заботах. — Я не просила тебя прекращать. Голос ее звучал почти раздраженно, на лице появилась гримаса. Потребовалось немало усилий, чтобы не засмеяться над этим: мысль о том, что Архонт будет класть голову себе на колени и просить о поглаживании головы, была довольно нелепой. Он подчинился, улыбнувшись, когда счастливый вздох сорвался с ее губ. Итэр не знал, как долго они сидели там, одни и в тишине, его руки скользили по ее голове, мимо висков и вниз по шее. Все, что он знал, это то, что он будет ценить этот момент, и его сердце будет спокойным, хотя бы на короткое время. — Я помогу тебе, — наконец прошептала Райден, и в ее голосе появилась нотка безапеляционности, — Если ты ищешь силу, то я научу тебя величайшему из своих достижений — Мусо-но-Хитотати.

***

Райден тупо смотрела на оружие в руках Путешественника, клинок, примечательный только тем, насколько он был непримечательным. Края были тусклыми, и она считала маленьким чудом, что его поверхность не покрыта ржавчиной. — Ты все еще цепляешься за эту безымянную… вещь? Путешественник, казалось, обиделся на ее слова, его хватка сжалась вокруг рукояти, когда он упал в ката, которую она продемонстрировала. Ночь уже давно наступила в царстве Адептов, но она была безжалостным учителем и работала со своим первым и единственным учеником едва ли не до кровавого кашля. — Неужели герой твоего калибра не может быть награжден более прекрасным клинком или даже добыть его по собственному желанию? Усмехнувшись, он повернулся на пятках, кожа блестела от пота, и жалкое оружие рассекало воздух, нанося нисходящий удар. Треск молнии сопровождал клинок, на короткое время озаряя воздух вокруг него. — Кья! — вскрикнула Паймон, едва избежав шальной искры кувырком. — В именах есть сила, это правда… но есть и ограничения, — сказал Путешественник с напряженным выражением лица. Мусоу-но Хитотачи было не только боевым искусством, но и состоянием ума, и уж точно не для слабовольных или слабонервных. — Как вы думаете, знаменитая Аквила Фавония из Мондштадта могла бы справиться с энергией Адепта, которая сбила Осиала? Нет, это клинок, который требует свободы, он бы отразил чужеродный элемент, не задумываясь. Райден задумчиво хмыкнул. Она никогда не задумывалась об этом, что оружие, как и люди, было продуктом их собственного опыта. В этом смысле, чем более богато украшен клинок, чем мощнее, чем больше истории прошло через него, тем меньше пространства у него оставалось для роста. С другой стороны, простой и тупой клинок, хотя и был обычным явлением, имел безграничный потенциал. Как только она пришла к такому выводу, она увидела это и ахнула. Оружие, которое она презирала, ярко светилось, прорезая тонкую, но безошибочную рану в ткани пространства и времени. Это было немыслимо, но за один день Путешественник достиг того, на разработку чего у Макото ушла целая жизнь, а на совершенствование Эй еще одна жизнь. Кем же он был? — Ух ты… — воскликнула Паймон, летая кругами вокруг невозможного физического явления. Он задерживался почти дразнящим образом, являясь единственным источником света, если не считать ложных звезд, освещающих ночь. — Да, это было довольно круто, — прошептал Путешественник, прежде чем упасть в обморок.

***

Когда он наконец проснулся, слева от него раздался тихий храп, а справа успокаивающее тепло рук Райден, обхвативших его собственные. Она сидела на стуле рядом с его кроватью, обеспокоенная и более чем недовольная. Одинокая свеча освещала комнату, отбрасывая мягкие тени на стены. — Тебе следовало сказать мне, что ты ранен. Эфир подавил дрожь, внезапно подумав о Моне и о том, как она, несомненно, назвала бы это перстом судьбы. — Я не хотел тебя беспокоить. Паймон пошевелилась, и он боялся, что мог ее разбудить. К счастью, ей удалось лишь немного покрутиться, глубже зарывшись под простыни. На самом деле ему не о чем волноваться, поскольку Паймон спала очень глубоко, и запах приготовленной еды был единственным, что сумело бы ее разбудить. — Ты усложняешь мне задачу. — Мне жаль, — ответил Итэр, и он действительно имел это в виду. В этом мире было мало вещей, которые Итэр действительно ненавидел, если вообще были. Он даже не ненавидел Неизвестного Бога или Бездну, он хотел только ответов. Однако вид опечаленной или расстроенной Райден оставил у него во рту горький привкус. — Возможно, мне придется запереть тебя здесь ради твоего же блага. Он нервно усмехнулся. — Э-Эй, да ладно! Давай не будем забегать вперед… подумай обо всех приключениях, которые мы бы пропустили! — В этом-то и дело, — ответила она, выражение ее лица неизменно оставалось невозмутимым, даже несмотря на самые большие щенячьи глаза, на которые он мог рассчитывать. Полагая, что битва воли почти проиграна, он был удивлен, когда Райден наклонилась и уткнулся носом ему в грудь. Это немного задело, но он обнаружил, что совсем не против. — Давай спать, Итэр, — прошептала она. — Да, дорогая. Его рука блуждала сама по себе, находя то место на ее голове, которое она так обожала. Рассеянно кружась, веки тяжелели с каждой секундой, на ум пришло древнее стихотворение. Смена времен года и неуловимые мечты, эфемерное и мимолетное в твоем обществе — все вечно. — Я люблю тебя, Райден Эй.