Невесомость серебристой пыли, или Он выбрал её

      Гермиона стояла напротив кованых чёрных ворот. Она никогда не была здесь. Ну, то есть была, совсем недавно, но тогда они сразу переместились внутрь, где встретились с Малфоем. Она видела лишь частичное убранство поместья, но перед воротами стояла впервые.       Поместье отличалось от Малфой-мэнора. Архитектура поместья была в виде полукруга, состояла из трёх этажей, не считая центральной башни. Цвет был будто бы жёлтый, но словно его испачкали, Гермиона не могла вспомнить название подобного оттенка.       Отличалась и территория. Если Малфой-мэнор — это огромная территория, усаженная живой изгородью и тисами, с огромным парком, то здесь поместье было совсем близко к воротам и лишь небольшая площадка с фонтаном посередине отделяла вороты от парадного входа. Территория была неухоженной: деревья, газоны — всё было в запущенном состоянии, а над поместьем весели тёмные и тяжёлые тучи, словно вот-вот пойдёт дождь.       Когда волшебница коснулась пальцами кованых решёток, они задрожали и распахнулись. Гермиона, нахмурившись, сделала шаг вперёд. Почувствовала, как ветер коснулся её шеи, и, подняв плечи, она закуталась в ворот своего пальто.       Стоило только воротам распахнуться, как в эту же секунду отворились массивные коричневые двери, а на пороге стоял Теодор. Его руки были убраны в карманы брюк. Он смотрел на неё пристально, не улыбаясь, несколько, казалось, долгих секунд, которые превратились в минуты, а потом, отступив назад, развёл рукой в сторону, явно приглашая её.       Гермиона кивнула и пошла. Но не дойдя до него, остановилась у фонтана. По серому мрамору пробежались трещины, часть фонтана была отколота. Это были розовые кусты. Они были разрушены и часть мрамора валялась у пустой чаши.       Девушка повернулась и взглянула туда, где стоял хозяин поместья, но его не было. Осталась лишь распахнутая дверь, как приглашение войти.       Она запустила руки в карманы и нащупала пальцами волшебную палочку. Гермиона последовала внутрь, и как только она зашла, двери резко захлопнулись. Она обернулась, плотнее сжимая свою палочку, и посмотрела на уже закрытые двери. А после уже увидела, что Теодор сидел на ступенях каменной лестнице. Его руки были сцеплены, а он сам - напряжён. И все также пристально смотрел на неё. Прежде она его таким не видела, секунды незнакомых эмоций на его лице всегда возвращались в улыбку. Но сейчас... Он не собирался ей улыбаться.       — Я ждал тебя вчера. Ты ведь не была в Косом переулке?       Она мотнула головой, потому что не собиралась больше ему врать.       — Я пришла, чтобы поговорить.       — О чём?       — О ситуации, которая происходит с нами.       — С нами? А что с нами происходит? Мне думается, что именно ты создаёшь эту ситуацию. И это ты бегаешь от меня.       — Теодор, я хочу объясниться...       — В чём?       Ей определённо нужно было сосредоточиться. Почему-то хотелось закрыть глаза или глубоко и громко выдохнуть. Но она продолжала удерживала зрительный контакт.       — Понимаешь, эта ситуация, она... Я не могу разобраться в ней. Думаю, что я запуталась...       — Между двумя парнями?        Так мог разговаривать Малфой, но Теодор прежде так не говорил. Неловкая ситуация начинала проявляться.       — Тео, пожалуйста не запутывай ничего больше того, чем это уже есть. Давай просто поговорим и всё решим. И... расстанемся, — ей тяжело далось это слово, как и решение сказать его.       Он засмеялся. Гермиона видела, как громкий смех вырывается из его нутра, как искривляется его лицо, а потом он резко его прекратил, словно не было никаких эмоций и смотрел на неё всё так же пристально.       — Я, наверное, неправильно выразилась. — Она решила исправить ситуацию. — Я имела в виду, что мы можем выяснить все недомолвки и остаться, допустим, хорошими друзьями.       — Мы никогда не будем друзьями. Неужели это непонятно? Между нами есть намного больше, чем никому не нужная дружба, — я его голос стал тише, и он был сухим.       Гермионе было неприятно слушать его голос таким. Она ощущала всё ту же неловкость, неудобство положения и недовольство собой.       — Теодор, всё случилось как-то нелепо и неправильно, и потом — это был просто сон.       — Это для тебя был просто сон. Я не знаю, зачем ты лжёшь. И кому ты лжёшь, Гермиона? Ты же смотрела на меня, а я на тебя. Между нами что-то было до этого сна, ведь было?       — Да, но... — Она нахмурилась, вспоминая, как он смотрел на неё, а она смотрела на него в ответ. Это действительно было ещё до сна. Так действительно было.       — И там, на берегу озера. Ты доверяла мне и слушала меня. Что изменилось теперь? Почему ты осталась с ним?       — Я не осталась с ним, — Гермиона сама не понимала, почему сказала это. Но она не знала, как сказать всё то, что чувствует человеку, который так настроен. Он просто не услышит её.       — Тогда какого драккла он вчера ночью был у тебя?!       Гермиона не знала, что ответить. И что она могла сказать? Рассказать то, что происходит между ними? Но это было необъяснимо, да и не было тайной. Он знал и сам говорил, что Драко выбрал её. Так она оказалась в этой реальности. Но то, что происходит между ними сейчас, должно было остаться там же.       Я должна объясняться.       — Разве я что-то обещала? — вместо объяснений задала она вопрос.       — Конечно нет, извини. — Он встал и она увидела его улыбку, такую, какую видела всегда, словно ничего сейчас не происходило. — Вы с Драко имеете право на что-то своё. Я не знаю, что происходит, но не желаю вам зла. Просто... Гермиона, ты мне нравилась и я думал... В прочем, какая разница что я там думал. Это твой выбор... Всё-таки я мужчина... Ведь я приглашал тебя на ужин, всё такое. Не очень приятно осознавать, что выбрали не тебя. Но всё хорошо, правда, — сказал он и широко развёл руками. — А ещё по поводу домовиков, я же хотел показать тебе списки, пройдём в мой кабинет, раз пришла, — закончил он говорить и протянул ей руку.       Гермиона смотрела на него. В его глаза, на его губы... Он был таким искренним и она перестала хмуриться. Выдохнула и подойдя к лестнице, дала ему руку. Он обхватил её ладонь тёплыми пальцами и Гермиона окончательно успокоилась.       — Пойдём, наконец-то разберёмся с этими документами и, может быть, отобедаем или поужинаем. По-дружески, расслабься. Всё хорошо.       — Да, конечно, — ответила она, выдыхая.

***

      Они шли по длинному, тёмному коридору, на стенах которого горели светильники. Гермиона посмотрела на дрожащее пламя, спрятанное в дутом стекле, и заметила, как внутри будто бы что-то откликнулось. И обернувшись увидела, что стоило пройти мимо, как очередной настенный светильник, потухал... Все светильники на стене погасали, оставляя за их спинами кромешную темноту.       Гермиона обратила внимание на стены, обшитые тёмным шёлком и массивные позолоченные рамы, что были пусты... Теодор остановился и посмотрел на Гермиону, которая стояла и разглядывала одну из этих рам.       — Я не хочу иметь ничего общего с людьми, которые могли бы стереть такую как ты, — громко прошептал он.       И тогда она обернулась. Теодор стоял непозволительно близко к ней, его дыхание касалось её кожи. Девушка почувствовала, как его пальцы обхватывают её запястье.       — Мне плевать, кто мои предки. Я даже готов выжечь свою фамилию в священном писании. Я отрекусь от всего, Гермиона. Отрекусь, ради тебя.       — Тео, не надо отрекаться, не надо выжигать, прошу. Ты есть благодаря им. А остальное — твой личный выбор.       Гермиона почувствовала его дрожь, его потряхивало, а взгляд казался тёмной бездной... Она не знала, что нужно сказать ещë, ведь его слова стали признанием, в котором плескалось безумие. Теодор протянулся к ней, и его губы замерли у её кожи.       Произнеся все эти слова, девушка почувствовала, как он вздрогнул, а его пальцы расслабились, отпуская её запястье.       Гермиона увидела, как он кивнул и улыбнулся. Эта улыбка была искажена болью.       — Пойдём, — сказал он, разворачиваясь, и, снова обхватив её запястье пальцами, потянул девушку за собой.       Они прошли ещё несколько проёмов, прежде чем Теодор взмахнул палочкой, и открылась дверь, откуда появился жёлтый свет и лизнул мысы их ботинок. Только переступив порог, Гермиона почувствовала яркий апельсиновый аромат.       Комната была просторной, обставленной мебелью цвета молочного шоколада; золотые ткани портьеры и набивок, позолоченные рамы в которых не было полотен, а вместо них — шёлковый кусок красной ткани. Таких картин было множество, разных размеров и форм.       — Это не кабинет, — проговорила она, и в эту же секунду, двери захлопнулись.       Девушка увидела, как Теодор взмахнул палочкой, и почувствовала тонкую вуаль магии, спускающуюся с потолка к полу. Он взмахнул ещё раз, но его губы не шевелились.       Гермиона опустила свою руку в карман и вытащила волшебную палочку.       — Экспеллиармус, — услышала она, и её палочка вырвалась из руки.       Гермиона сделала шаг вперёд. Это был даже не шаг, а рывок.       — Инкарцеро!       В ту же секунду из палочки вырвалось несколько верёвок. Гермиона лишь вскинула руками, беспомощно ощущая, как верёвки затягивают её, опутывают тело, лишая всякой возможности вырваться.       Гермиона смотрела на Теодора. Он спокойно стоял и смотрел на неё, а потом улыбнулся и опустил руку.       — Ты не оставила мне выбора, — прошептал он, развернулся и положил её палочку на комод, подле золотого подсвечника со змеиной открытой пастью, из которой вырастала чёрная свеча.       Гермиона молчала. И знала, что говорить сейчас нельзя, любое слово будет использовано против неё. Она смотрела на него во все глаза и ждала.       — Ты хотела со мной расстаться, как ещё я должен был поступить? Я ждал тебя, а ты пришла, чтобы унизить меня. Сказать, что выбираешь другого. Я не могу этого допустить. И отпустить тебя тоже не могу, — проговорил он, развернувшись и наблюдая за ней, вероятно, за отсутствием попыток выбраться.       Гермиона стояла не шевелясь, не моля, и будто бы не боясь.       — Тео, послушай, у нас не было никаких взаимоотношений. Я имею в виду... Чего-то более личного. Я хотела поговорить, чтобы выяснить, чтобы объясниться, чтобы...       — Ты делала всё, чтобы их не было, — его голос становился тише. — Я же делал всё, чтобы тебе понравится: никогда ничего не делал плохого, всегда держался ради тебя. Ты была моим стимулом. И теперь у меня не оставалось никого, потому что я выбрал тебя! А ты выбрала его!       — Тео, пожалуйста, — Гермиона не могла сопротивляться, потому что чувствовала его боль, каждое его слово причиняло боль и ей.       — Я ещё в детстве выбрал тебя, но ты не замечала меня. Я думал, что теперь, когда больше нет никаких преград: пожиратели смерти пустились в бега, все приверженцы тёмного лорда прячутся по углам — многое в чистокровной среде меняется, и что вот теперь всё будет иначе. Всё закончилось. Волан-де-Морт сдох. Мой отец тоже. А я пошёл работать в Министерство... Да потому, что ты пошла туда. Я всегда был на виду и думал, что в один момент ты наконец заметишь меня и мы сможем быть вместе. И плевать мне было на твоего Уизли! Это было недоразумение. Вы не подходили друг другу! Это я... Я подхожу тебе.       Гермиона заметила, как его лицо искажалось, как и его безумный взгляд. Теодор сжал палочку и смотрел на неё, его снова затрясло.       — Тео, верёвки причиняют мне боль, — прошептала она.       Но ей начало казаться, что он не слышит её. Она видела безумие, скрывающее его лицо, или наоборот, он одевал маски, чтобы скрыть безумие. Ощущала, как верёвки врезаются в кожу, как немеют её ноги. Ей хотелось рухнуть на колени, но она будет держаться. И не упадёт перед ним на колени, не дрогнет. Она лишь продолжала стоять и смотреть ему в глаза.       — Когда он сказал, что ты приснилась ему, то для меня это стало вместо тысячи круцио. Я возненавидел его. Знал, что Малфой не остановится, знал... — вдруг он закричал. — Но ты! Как ты могла? Я рассказал тебе всё про него, чтобы ты знала! Знала, что это не по-настоящему. Это лишь его беспомощность. Ты не можешь быть ему предначертанной, не можешь... Ты моя! — Он подошёл к ней и, схватив её за плечи, посмотрел прямо в глаза, а его губы оказались рядом с её кожей. — Ты должна была быть моя, но ты выбрала его. Я видел, как вы смотрели друг на друга, тогда, на завтраке, у него в поместье. Между вами что-то произошло.       — Ничего не было! Не было, слышишь?! — вдруг крикнула Гермиона.       Она больше не видела Теодора. А видела безумца, ослеплённого то ли ненавистью, то ли желанием... И не знала, что делать.       Я не смогу выбраться. Моя палочка у него, верёвки слишком сильные, а он ещё сильнее, облачённый в своё безумие, будто непобедимый.       — Ничего не было, — уверенно сказала она. — Малфой помог мне восстановиться, мы поговорили, но у нас не ладился разговор.       — Я видел ваши глаза... Ты хочешь обмануть меня, Гермиона? А как ты объяснишь то, что вчера он был у тебя дома? Был! Ты поэтому избегала меня! Поэтому не хотела идти на ужин! Ты ждала его? — прошептал он с яростью, тряся её за плечи и продолжая выпиваться взглядом в её глаза, будто ища правду...       — Да, был. Но ты не знаешь того, что произошло. Тео, я легла спать, это всё, что случилось. Да, я не была в Косом переулке, навалилось много дел, и... Я была у Гарри, а потом... — Гермиона точно не знала, знал ли Теодор, где она была, следил ли он за ней постоянно или только у её дома. Но решила говорить, не останавливаясь и продолжая смотреть ему в глаза. — Я уснула и мне приснился сон. Малфой мне приснился сам, не я о нём думала, но я смогла спастись, сбежать от него. Потому что, как оказалось, могу контролировать сны. Он разозлился и пришёл ко мне, между нами ничего не было. Разумеется, кроме претензий. Малфой безумен, ты же знаешь это. И мы поругались, а дальше... Утро, и я пошла в Министерство, а потом к тебе. — Он смотрел на неё пристально, и Гермиона не знала, верит он ей или нет. Она пыталась контролировать свой разум, потому что не знала его способностей. — Ты меня слышишь? — уже тише спросила она.       Теодор вздрогнул и моргнул, она увидела, как дрогнули его скулы.       — Почему ты прервала мой сон? — спросил он то, чего она боялась.       — Потому что почувствовала опасность... Мне показалось... Что я умру, если не проснусь. Мне было так плохо... Тео, я не могла остаться. И потом... А зачем... Зачем ты думал и о нём? Зачем Малфой был во сне третьим? Разве нам плохо вдвоём?       — Знаешь, а я думаю, что ты не смогла при нём. Всё дело в этом, верно? Драко увидел тебя и ушёл, но ты кричала его имя, звала его. Это мне стало плохо, это я чуть не умер. Ты меня почти убила, Гермиона! — Он замолчал, сжирая её взглядом и оставляя пальцами на её коже синяки. — Значит, ты можешь контролировать сны... Но как? Я думал, это невозможно.       — Малфой тоже может контролировать сны. Мы можем.       — Мы можем? Он рассказал тебе, как это делать? — голос Теодора стал низким шёпотом, его снова начинало трясти.       — Нет, он сказал лишь то, что он так делает. Так я узнала, что это возможно. Почему мы опять говорим про него? Почему ты постоянно говоришь про него? — Гермиона пыталась одолеть внутреннюю панику и держаться из-за всех сил. И у неё немного получалось. Совсем чуть-чуть.       Она закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. И почувствовала, как его пальцы вонзаются в плечи, ощущала натягивание верёвки, которая причиняла ей боль, и сердце, которое выбивалось из грудной клетки, словно сейчас сломает рёбра... Чувствовала его дыхание, лицо, которое было близко, близко к её губам. Безысходность — это то, что она почувствовала, теряя рассудок от ощущений, и прикоснулась губами к его...       И распахнула глаза.       Мысли притихли, сердце будто бы остановилось. Ей хотелось провалиться на месте, чтобы всё это оказалось лишь страшным сном. Но это было страшной реальностью, он ответил ей на поцелуй и прижал её сильнее к себе. Его поцелуй был таким болезненным, проникновенным. Гермиона чувствовала его язык, его неистовую силу и безумие. Его трясло, но он продолжал её целовать, причиняя ей боль. Ей нужно было выдержать. Не заплакать, не подавиться, не задохнуться... Выстоять.       Гермиона издала стон, или скорее выдавила его из себя. Это было больше похоже на писк. Теодор отодвинул её и она увидела, как расширились его зрачки.       — Тео, мне больно. Ты причиняешь мне боль, пожалуйста. Я ничего не сделала плохого и не предавала тебя. Да, я предложила расстаться, потому что испугалась. Своих чувств, стыда... Этого проклятого сна. Я хотела, чтобы у нас всё было не так... А как в книжках про любовь.       И она увидела, как он изменился, словно с него содрали маску. Лицо было спокойным, а губы растянулись в известной ей улыбке. Его пальцы отпустили её плечи, и он достал палочку из чехла. Улыбаясь, он взмахнул ею, и верёвки опали к её ногам.       — Эванеско, — произнес он, и Гермиона увидела, как верёвки заискрились и сгорели на глазах.       — Моя волшебная палочка, ты мне вернёшь её?       Теодор помотал головой.       — Пока она останется у меня.       — Тео, но почему?       — Я хочу тебе верить, но ты слишком умна и свободолюбива. И тебе не нравится то, что я делаю. Но я тебе верю. Я чувствую, что ты любишь меня, Грейнджер, так же, как и я тебя. Но тебе нужно привыкнуть, поэтому палочка пока побудет у меня. Посмотри — это твоя комната, осмотрись.       Гермиона подчинилась и осмотрелась.       — Это твоя кровать.       Она посмотрела на широкую кровать, красное покрывало, вышитое золотыми цветами и балдахин в несколько слоёв из золотой воздушной ткани, как золотое облако над красной лавой.       — Я люблю красный, потому что он напоминает мне о тебе. О моей гриффиндорке.       Гермиона перевела взгляд на его победоносную улыбку.       Он выиграл.       Только это не игра. Это моя жизнь... Моя! И что дальше?       Но Гермиона решила не озвучивать вопрос, вместо этого продолжив молчать. Стояла и ждала, что же будет дальше. Она знала, что он будет вести свою игру и сам менять правила, потому что исход игры предопределён им.       Теодор взмахнул палочкой, и раздался звук. Обернувшись Гермиона увидела, как дверцы резного гардероба распахнулись.       — Взгляни.       Гермиона подошла и заглянула, осматривая содержимое гардероба, а именно платья: дорогие ткани, обшитые золотой нитью, всевозможные узоры, россыпь камней и все оттенки красного. Она обернулась.       — Я должна это надеть?       — Да!       Теодор взмахнул палочкой, и одно из платьев сорвалось с вешалки и зависло перед нею. Это было красное платье из атласа. У него не было рукавов, лишь широкие лямки, глубокий вырез декольте... А оттенок был настолько яркий, что казалось, смотря на него, всё вокруг приобретало определённый оттенок. Оттенок крови.       — Это зачарованное платье, как и все другие. Оно идеально и естественно сядет на твою фигуру. Я хочу, чтобы ты сегодня была именно в нём, именно в красном.       — Но тут все платья красные.       — У каждого платья свой оттенок, на моё любое настроение, и ещё...       Теодор сдвинулся с места. И Гермиона затаила дыхание, она думала, что он подойдёт к ней, но он обошёл, пройдя мимо. Гермиона обернулась, не прикасаясь к платью, которое словно приближалось к ней, и она чувствовала его прикосновение к коже, будто оно загоняло её в плен.       Он подошёл к трюмо, взмахнул палочкой, и одна из шкатулок, что стояла на дубовой поверхности, распахнулась. Теодор положил свою палочку, развернул, и уже в руке у него была красная лента.       — Сядь на кровать, — его слова были словно замедлены. Гермиона смотрела на него, на эту ленту и, всё вокруг начало расплываться. — Сядь на кровать, — повторил он громче, и она подошла и села.       Гермиона сидела и ждала. Он стоял позади неё, она почувствовала пальцы, касающиеся волос. Хотелось закричать, чтобы он не трогал её, но девушка закусила губу, чтобы не подать виду, что ей неприятно любое его прикосновение, даже такое лёгкое, будто бы крылья бабочек. Потом он скрутил её волосы в хвост и натянул на себя.       — Всё хорошо, расслабься. Ты сама пришла ко мне. Я не похищал тебя. Правда же?       — Правда, — сказала Гермиона.       — Скоро мы будем ужинать. На ужин ризотто с тыквой. Ты же любишь тыкву? Я про тебя знаю больше, чем ты думаешь. Даже все книги, которые ты перечитала не раз, я тоже перечитал ровно столько же. И твоё любимое место в библиотеке знаю, и всё, что тебя раздражает, и всё, что тебе нравится. Я наблюдал за тобой все эти годы, — говорил он, отпустив волосы, рассыпая их по её спине и причёсывая пальцами. — Я никогда не причиню тебе вреда, любимая. Сейчас я расчешу тебя, одену и мы пойдём ужинать. Я зверски голоден.       Он перестал трогать её волосы, и теперь Гермиона почувствовала, как они взметнулись вверх, скручиваясь и преображаясь. Магия превращала их в красивую причёску, в то время как он стоял за спиной.       — Теперь встань.       Она всё ещё была в пальто, поэтому он подошёл к ней, снял его с плеч, и оно тяжело упало к её ногам. Он обошёл её, пока она стояла, не моргая. — Я сейчас выйду, а ты оденешь это платье, только сама не завязывай ленту на поясе, это сделаю я. Не хочу видеть тебя обнажённой раньше срока. Осталось несколько важных дел, всего пару деталей. И мы будем ближе, чем ты думаешь.       Теодор подошёл к ней, обхватил ладонью затылок и притянул к себе, оставляя поцелуй. Гермиона чувствовала, как слёзы скапливаются в глазах, будто сейчас маленькой струйкой сбежат по её коже, но это было бы самоубийством, потому что Теодор поймёт, то что она ему лжёт. И Гермионе оставалось только отвечать на его поцелуй.