Невесомость серебристой пыли, или Он выбрал её

Полтора года спустя

      — Мистер Фултон, доброго утра. Я бы хотела узнать, как он? — Гермиона окликнула невысокого лысоватого волшебника в лимонной мантии, и тот, обернувшись, развёл руками в стороны.       — Гермиона, доброго утра и вам. С воскресенья ничего не изменилось. Он стабилен, и скоро вы можете его забрать.       — Да, конечно. — Гермиона подошла к мужчине и кротко улыбнулась. — И всё-таки я должна, — тихо начала она, — убедиться, что его память стабильна, а магия...       — Его магия ликвидирована, а память стабильна. Я же предупреждал, что магия к нему не вернётся, его травмированный мозг под воздействием болезни и при неправильном применении магии заблокировал этот отдел мозга.       — А что, если магия начнет в нём расти? Я много читала. Родившись однажды волшебником, сложно перестать им быть, а если он...       — Вы думаете, что он станет обскуром ? Нет, это не возможно. Его магия ликвидировалась, понимаете, она впала в спячку. И так как его память чиста и он помнит только то, что нужно помнить, магия проснуться не может.       — Значит, рано или поздно она может проснуться?       — В большой вероятности, что нет. Он забыл то, что был волшебником, его мозг сам уничтожил эту информацию. Такие случаи уникальны, но мне удалось встретить однажды такую волшебницу в Южной Америке. Так что бывает всякое, и нужно понимать, что мозг волшебника или магла уникален. Мистер Нотт был нестабилен, его психика не выдержала нагрузки, и под действием магии в период восстановления отключился отдел, который отвечал за её выработку, и все воспоминания о том, что он волшебник, самоуничтожились. Он восемь месяцев жил без памяти, пока вы не решили занять пустующее место, так он сможет жить дальше, решили вы, и уверяю вас — это правильное решение. У него не было прошлого, а теперь есть, и он счастлив вспоминать о нём и счастлив прямо сейчас. Разве это не результат?       Облегчение всё ещё было тяжёлым. Но в этом всём была истина.       Он тоже должен быть счастлив.       — Я могу его сегодня увидеть?       — Да, конечно. Он в прекрасном расположении духа, недавно поел и всегда ждёт вас. Пойдёмте.       Она пошла по белому, словно залитому солнечным светом, коридору. Казалось, они шли бесконечно долго, и вот очередная белая дверь. Целитель взмахнул рукой, и дверь беззвучно отворилась. Гермиона прошла в светлое помещение, здесь не было окон, но казалось, что солнце пробирается сквозь стены. В углу комнаты стояла кровать, на которой сидел Теодор.       — Гермиона! — радостно воскликнул он и оказался рядом с ней, беря её ладони в руки. — Я так рад тебя видеть, сестра. Я думал, что ты сегодня не придёшь.       — Я прихожу всегда в пятницу и воскресенье. Ты же знаешь.       И поцеловала его в щёку. От него пахло пряным зельем. А потом обхватила ладонями лицо и заглянула в его синие глаза, такой чистый цвет — васильковый. Теодор лучился счастьем, а его улыбка была такой чистой и искренней, и он, поддавшись эмоциям, крепко её обнял.       — Я так хочу погулять, хочу вдохнуть свежий воздух и пройтись босиком по шелковистой траве. Я же любил раньше гулять, правда?       — Я не знаю, не помню.       — Ты тоже многое забыла? — вдруг отстраняя её, держа за плечи, он взглянул ей в глаза.       — Я же говорила, что тоже не всё помню, отрывки из прошлого, от которых начинает сильнее болеть голова, и только.       — Да, прости. Всё эта авария, — он схватился ладонями за голову и начал ходить по кругу, отпустив её. — Я совершенно не помню, что же с нами случилось, но я помню, как ты смеялась, твой смех, глаза и улыбку, а ещё маму. Я помню маму, а она скоро придёт?       — Да, мама скоро придёт. Должна, наверное, вот-вот уже прийти. Я хочу её встретить, хорошо? И чуть не забыла, я же принесла тебе книгу!       Гермиона залезла в свою большую холщовую сумку и достала внушительного размера книгу.       — Это сказки. В детстве ты любил их читать. — Теодор снова подошёл к ней и взял книгу, погладив её по обложке. — Это английские сказки. Некоторые из них очень жуткие, но в них тоже есть смысл. Ты же любишь подумать?       Гермиона коснулась пальцами его кудрявых волос.       — Мама всегда нам их читала, я помню её голос, и эту книгу, — задумчиво проговорил он.       — Да, всегда. До тех пор, пока мы не выросли.       Отчего-то засмеявшись, он сел, открыл книгу и начал читать, а Гермиона наблюдала за его сосредоточенным взглядом и шевелящимися губами, и думала: правильно ли она поступила? Но разве она могла позволить, чтобы Теодор истёк кровью? Разве могла позволить ему умереть, да и не хотела она, чтобы он оказался в Азкабане. Разве в этом был хоть какой-то смысл? В тот день, когда Теодор снова появился и настиг её, теперь уже в её доме, и она снова увидела эти безумные чёрные глаза, то вдруг ясно осознала, что его больше нет. Перед нею стоял безумный человек, одержимый ею, и тогда страх смешался с щемящей болью под сердцем. Но казалось, помочь ему было невозможно — нужно было спасать себя и малыша. Сдерживать собственный страх ей помогало то, что она знала, что где-то неподалеку находится Гарри, и Драко, который находился всегда рядом, но для этого ему необходимо было принимать оборотное зелье, чтобы становиться то Гарри, то мисс Чарлсон. Он находился с ней в комнате под мантией-невидимкой, которую дал ему Гарри, на протяжении долгих и тревожных шести месяцев. Он превратился в тень, что жила под кроватью, в комнате с окнами, плотно закрытыми непроницаемой портьерой, и даже так они не могли позволить себе разговаривать. Гермиона не слышала голос возлюбленного, потому что не могла наложить заклинания, чтобы не вызвать подозрения, чтобы однажды увидеть на пороге Теодора, и наконец-то поставить точку в этой истории.       А сейчас она смотрела на него и снова думала о том, правильно ли она сделала. Он выбрал именно её, зациклился на ней, видел в ней свою покойную мать и полюбил. Его любовь — это не что иное, как безумное наваждение, одержимость, которая сводила его с ума. Все эти годы он болел ею, и Гермиона чувствовала за это вину, зная, что ничего не могла сделать. Не могла не полюбить Драко, не могла позволить себе быть с Теодором... Время нельзя было повернуть вспять, всё, что случилось с ним, уже произошло. И вот, когда он лежал на полу её дома и истекал кровью, она приняла решение его спасти. Потребовалось много времени, Тео тяжело шёл на поправку, долго не приходил в себя, а потом был в состоянии бреда, непроходящего бреда, в котором она разбирала исключительно своё имя. Гермиона.       — Я сейчас приду.       Он кивнул, не отрываясь от чтения, и Гермиона вышла. Она видела, как к ней навстречу идёт мистер Фултон, а рядом с ним её мать.       — Миссис Малфой, миссис Грейнджер, у вас есть около пятнадцати минут. Потом у мистера Грейнджера, да, именно так, вы должны привыкнуть к этому, и даже когда его нет, обращаться к нему именно так. Так вот, потом у него процедуры по коррекции памяти и... Он находится в магическом лечебном заведении, и когда он окажется в мире маглов, то быстро поймёт, что там нет лимонных мантий, — с улыбкой сказал целитель.       — Да, верно. — Гермиона следила за тем, как целитель, сказав, кивнул и исчез в очередной белой двери, и только тогда перевела взгляд маму. — Всё в порядке, скоро его можно будет забрать, я так понимаю, что уже через пару дней. Но я до сих пор не знаю, правильно ли я сделала...       Мама положила руки на её плечи, с нежной улыбкой смотря на свою уже взрослую дочь.       — Гермиона, нельзя ни у кого отбирать право на жизнь. И ты это прекрасно знаешь. Именно поэтому ты дала ему шанс на другую жизнь, в которой нет боли и есть ты. Ведь не смотря на всё это — ты остаёшься для него важным человеком.       — А если в один момент магия проснётся в нём? А что, если магия пробудит память или ему кто-то расскажет?       — Почему ты сомневаешься? Моя девочка никогда не сомневалась. Гермиона, всё будет хорошо. Гарри и Драко позаботились о многом, Теодор не исчез и не погиб, а потерял магию вследствие магической травмы, так гласит его личное дело. Это дело на особом контроле у министерства, не волнуйся. А то, что у тебя был брат, то об этом просто никто не мог знать, кому же это было интересно?       — Мама, спасибо, — наконец испытывая облегчение, сказала Гермиона, крепко обнимая её.       — Теодор думает, что ты его сестра, а я его мать. Мы подарим ему любовь и тепло, и он никогда не вспомнит о своём прошлом, ведь именно оно сделало его несчастным.       — Да, но... Так страшно потерять себя.       — Страшно потерять себя, если есть те, кто тебя любил и ты любил, а у него кроме тебя никого нет и не было. Гермиона, ты всё сделала правильно.       Мама отстранилась, посмотрела в глаза дочери, убрала непослушную прядь с её лица и крепко обняла, а потом они подошли к нужной двери и вошли в помещение.       Теодор сразу оторвал взгляд от книги и улыбнулся.       — Мама, — он отложил книжку и вскоре заключил миссис Грейнджер в объятия. — Не терпится наконец-то увидеть наш дом. А ещё я так хочу на свежий воздух.       — Я знаю, родной, — сказала миссис Грейнджер, гладя его по волосам.       — А Гермиона будет к нам часто приходить?       — У Гермионы работа, дом и муж, но она обязательно будет к нам приходить, а ещё твой племянник, который также требует внимания.       Теодор засмеялся.       — Ты только что сравнила меня с маленьким мальчиком? Почему ты его никогда не приводишь? А-а-а, это из-за твоего мужа, ты как-то говорила что он... Я ему не нравлюсь, верно? Ну и пусть, я всё равно очень хочу с ними познакомиться. Ты же познакомишься меня с ними? Драко, верно? Какое странное имя, сказочное, что ли.       — Да, скоро, я тебе обещаю. Я тебя очень люблю. Ты мой любимый младший братик, — на выдохе проговорила она, чувствуя, как её голос начинает дрожать.       — Мама, а почему она говорит младший? Ты же сказала, что у нас разница всего несколько минут. Какая несправедливость.       Миссис Грейнджер взъерошила его кудрявые волосы ладонью.       — Потому что Гермиона любит быть во всём первой.       — Правда? А мне кажется, и я тоже люблю.       Женщина притянула его к себе и обняла с такой нескрываемой нежностью, словно он действительно был её сыном, её младшим сыном. И вправду, поверила в то, что между её детьми было лишь каких-то три минуты разницы. Женщина уже любила его всем сердцем и в этот момент смотрела на Гермиону, которая наконец-то выдохнула. Она всё сделала правильно.

***

      Гермиона вышла из камина и услышала грохот в соседнем зале. Она стремительно кинулась к дверям, на ходу взмахнула палочкой, дверь распахнулась и она увидела, как на пушистом белом ковре на четвереньках ползает Драко, а его маленькая копия с взъерошенными волосами громко визжит и хлопает в ладоши, а рядом стоит эльф, у которого на ушах весят серебристые колокольчики разных размеров.       — Что здесь происходит? Я же слышала какой-то грохот, думала, что кто-то из вас упал! Хотя, если честно, меня волнует только Скорпиус.       Маленькая копия Драко ещё громче взвизгнула, захлопала в ладоши и что-то громко заверещала, а Драко сел на колени.       — Упал я и тарелки, всё в порядке, мы играем.       — Какие тарелки? — спросила Гермиона, осматривая ковёр.       — Серебряные тарелки, миссис. Хозяйка, Кэйл сейчас всё уберёт, Кейл сейчас приготовит ужин.       — Прекрати, — громко сказала она, — просила же не называть меня хозяйкой. И Кэйл, тебе очень даже к лицу эти колокольчики, — произнесла она мягче, улыбнувшись. Увидела, как эльф выпучил глаза и закивал головой, — толи соглашаясь с тем, что ему идут колокольчики, толи что-то ещё, — и снова перевела взгляд на Драко.       — Всё нормально? — спросил он.       — Да. Он в порядке. Скоро мама заберёт его домой, но я всё время думаю о том, что магия может проснуться в нём, и мои родители, они...       — Гермиона, его осмотрели десятки целителей, магия не проснётся, это точно не повод для беспокойства. Теодор думает, что он твой брат, а она его мама. И он счастлив, кажется, ты этого хотела. А я изначально был против этой идеи и считаю, что он недостоин такой чести, но ты так хотела подарить ему второй шанс на жизнь, тогда к троллям сомнения. Гермиона, он обрёл мать, которой у него не было, ведь корень проблемы именно в этом. А что касается тебя, то ты исключительно моя. Ну, ещё и сына, — В этот момент он повернулся и посмотрел на своего сынишку, который уже на четвереньках пытался лизнуть ковёр.       — Он хочет познакомиться с тобой.       Гермиона тоже перевела взгляд на сына, который в эту секунду уже встал на ножки и пытался содрать с ушей эльфа колокольчики, а тот хрипло смеялся, удерживая не по годам сильного мальчишку.       — Скорпиус. Нет, я сказал нет. Это музыкальные предметы, а не игрушки.       Драко встал.       — Ты игнорируешь это? Ну, что же тогда тебя смущает? Ты же сказал, что всё в порядке, и целитель тоже уверяет, что его память полностью изменена, и он верит во всё, что мы выдаём за правду, и никогда не вспомнит нас — тех, которыми мы были для него в прошлом. Тогда почему же ты не хочешь его увидеть? Познакомиться с моим родным братом.       — Братом, который хотел тебя до безумия? Сомнительное удовольствие. Дело не в этом. Он мне всё ещё неприятен, и это наши взаимоотношения, он забыл, а я помню. Но я знаю, что память будет такой, какая она есть, а магия не вернётся. Я этого не боюсь и не сомневаюсь в этом, но видеть его не хочу.       — Целитель сказал, что магия так разрослась, что произошёл перегрев. Да, так бывает, его нервная система... Не знаю, будто бы всё самоуничтожилось, — тихо сказала она, будто бы и не слушая, что именно говорит ей Драко.       Он подошёл к ней.       — Понятно. Всё же я считаю, что он должен держаться от нашей семьи подальше. А ты должна поменьше об этом думать. А побольше обо мне.       — Но он уже же в нашей семье, ты не понимаешь?       — Он твой брат, и твоя мама, кажется, его полюбила, но твоя семья — это я и Скорпиус... Хорошо, Кэйл и мама. Кстати, она всё ещё злится за тот стресс, который мы ей устроили, и требуют приём. Правда, я не знаю, в честь чего.       — Приём... — проговорила Гермиона, смотря ему в глаза. — Повод всегда найдётся. А твоя мама прекрасно себя чувствует, траур по отцу, который, казалось, продлится всю её жизнь, прошёл с тех пор, как родился Скорпиус, и ты обрёл свободу и вышел из-под моей кровати.       Драко убрал её непослушную прядь с лица, что постоянно выбивалась из высокой причёски серьёзной миссис Малфой.       — Он так сильно меня ненавидел в последнее время, что я боюсь, что эта ненависть просто так не ушла и он найдёт выход для неё. Но я послушно принял твоё решение и привыкаю к тому, что он твой брат, а значит, родственник нашему сыну, и вскоре... Гермиона, я не хочу, чтобы он с ним играл, мне неприятно, чтобы он прикасался к моему ребёнку, моя память всё ещё жива, и я...       — К нашему ребёнку. — Пальцы Драко скользнули по её щеке, шее, и он притянул её к себе, сильно прижимая. — Я хотела подарить ему второй шанс на жизнь, и это безумие, мне казалось, что виновата в этом только я.       — Если в этом кто-то и виноват, так это его отец и его идеология. Он не смог пережить смерть своей матери и предательство отца, а ты была на неё просто похожа. Ты ни в чём не виновата.       — Да, но теперь он мой брат. Он любит меня, и его любовь безопасна для меня, ты же сам сказал, что магия не восстановится, и ты прав. Я не буду больше об этом думать.       — Если бы был хоть один шанс, что магия восстановится, то я бы никогда не позволил ему быть рядом с нами. Но никаких семейных праздников, пусть я буду каким-нибудь.... Как это называется... А! Снобом.       Гермиона отстранилась и, посмотрев ему в лицо, засмеялась. И в это время они услышали, что за их спиной что-то рухнуло, кряхтение и визг Скорпиуса.       Драко развернулся и увидел, как эльф лежит на спине, а малыш забрался на него и сдирает колокольчики. Рядом валялись стул и коробка, из которой выкатились серебристые колокольчики, стеклянные шарики, ленты с серебряными шариками и жестяные коробочки.       — Во что вы играете?       — Мы пытались определить его музыкальный слух, у Малфоев он должен быть идеальным.       — Правда? — Гермиона, развернувшись, внимательно посмотрела на Драко. Он улыбнулся ей, как вдруг она на это округлила глаза и, вобрав воздух в нос, раздула щёки.       — Что такое? — спросил Драко, беря её за руку. Гермиона выдохнула ему лицо.       — Меня тошнит.       — Да? И что это может значить? — приподнимая бровь спросил он.       И Гермиона резко притянула его к себе.       — Зелье, которое ты мне давал, я же его принимала. — Она видела, как его губы дрогнули и один уголок пополз вверх.       Драко отвёл взгляд, пытаясь сосредоточиться на сыне, но она с силой дёрнула его за руку и в этот момент снова надула щёки.       — Министерство начинает вытеснять меня и сына, а теперь ещё и твой братец. И я подумал, что ещё один маленький Малфой нам не помешает. Не думал, что получится, у Малфоев всегда один ребёнок.       — Идиот, у нас необычная семья для Малфоев. Наши дети полукровки.       — Наши дети? Значит, ты не против?       Гермиона с силы дёрнула его за руку ещё раз и, отпустив, быстро удалилась из зала. Драко слышал, как распахиваются двери, стук её каблуков, и засмеялся, а потом, развернувшись, увидел, как сынок всё-таки сорвал с ушей эльфа два колокольчика, поднял их высоко и внимательно наблюдает за тем, как они звенят, раскачивая их, а потом останавливая. И так восторженно смотрит на них. Белая кожа, серые глаза, белоснежные волосы — он так похож на него, но почему-то сынок в этот момент напоминал ему любознательную Грейнджер.       — Хозяин, — начал эльф, а Драко резко взмахнул рукой.       — Не начинай, Грейнджер услышит и нам всем не поздоровится.       — Миссис Малфой, — аккуратно поправил его эльф. — Сэр, Кэйл хотел сказать, что время ужина.       — Да, распорядись, а мы пока пойдём и найдём маму. — Он подошёл к малышу, нагнулся и схватил сына на руки, тот завизжал и начал дёргать колокольчик, сжатый в кулачке. — Пойдём и найдём маму. Ты — моя подушка безопасности. — Он поцеловал его в висок, прижимая одной рукой к себе, а другой удерживая волшебную палочку. — На всякий случай, мало ли миссис Малфоев ещё не приняла свою участь.