Профессор Холера

      Убрав варенье и немного подождав, чтобы мама точно уже уехала, я взял цветы и отправился к Холере.       – Прости, что так вышло, – сказал я, вручая букет.       – Ничего. Мама – это важно. Если бы у меня была такая мама, я бы только рада была её приходу. Но моя мамаша умела лишь командовать. Я бы тоже наверняка стала такой же. Поэтому никогда не хотела иметь детей.       – Но ведь ты знала, какой становиться нельзя?       – Это так не работает. Многое начинает лезть из тебя против воли. Паттерны поведения записываются в мозг и срабатывают, стоит немного ослабить контроль. Да я вообще не создана для того, чтобы быть матерью, что смеяться! Мне это не нужно и неинтересно. Тем более, я работала в центре вирусологии. Шанс заразиться там есть всегда, даже при соблюдении всех требований безопасности. Минимальный, но есть; рисковать малышом страшно. Я уж не говорю о том, что мне не с кем было бы оставлять ребёнка, пока он болеет. На планете миллиарды людей; она только вздохнёт спокойно, если кто-то не станет размножаться.       – Что делать будем? – решил я перевести тему.       – Я раскладывала таблетки на будущее. Когда закончу, то что угодно.       Холера вернулась в кухню, где на столе лежала таблеточница с кучей отделений и стояли упаковки лекарств. Сверяясь с бумажкой, она быстро раскладывала по отделениям таблетки, выбрасывая пустые упаковки в мусорку. Я со смесью интереса и ужаса наблюдал, как заполняются отделения. Если пить столько лекарств, никакой печени не хватит! Но ведь если их не пить, то будет ещё хуже?..       Вдруг движения Холеры стали медлительными. Она продолжила раскладывать таблетки, но перестала попадать точно в отделения. Как попало рассыпав очередную упаковку, она села на табуретку и уставилась пустым взглядом в пространство. Вот тут я действительно испугался.       – Холера! – позвал я. – Холера! Лера!       Холера встряхнулась и с недоумением посмотрела на меня.       – Что-то случилось?       – Да! Ты на минуту как будто выпала из реальности. Проверь ещё раз таблетки, там наверняка что-то не в тех ячейках.       – Да вашу ж мать. – Холера принялась перепроверять таблеточницу.       – С тобой часто такое происходит? – осторожно поинтересовался я.       – Иногда. Побочка от лекарств. Я надеюсь, что если удастся заменить или убрать некоторые препараты, то всё станет нормально.       Я вдруг с пугающей ясностью понял, почему Холеру не взяли после болезни ни в одну, даже захудалую лабораторию. Если дома или в университете такое вот помутнение сознания не слишком опасно, то при работе с реактивами, а тем более с вирусами оно может стать критическим! Но… если оставить всё как есть, то и за границей Холере в лабораториях делать нечего! Она, наверное, надеется найти там лучшие препараты, но существуют ли они? Имеет ли она право пробовать устроиться в те вирусологические центры, имея такие серьёзные противопоказания? Она не может не понимать опасности, которую принесёт людям. Что, если все эти разговоры про отъезд и заграницу – лишь попытка самоубеждения? Не в силах принять реальность, Холера придумала легенду, в которой у неё есть шанс вернуться к любимому делу.       На столе осталась пачка антидепрессанта. Холера, закончив наводить порядок в таблеточнице, начала раскладывать туда и его.       – Тебе до сих пор нужно пить такие препараты? – спросил я, показывая на пачку.       – Увы, пока не могу от них отказаться. Психиатр говорит, что прекращать пить опасно. После того, как потеряла работу, я несколько раз была близка к тому, чтобы покончить с собой. Меня останавливало только то, что этим я подведу науку. Для науки важно наблюдать за здоровьем таких, как я, и его изменением с течением времени.       Не зная, что сказать, я обнял Холеру, прижал к себе и уткнулся лицом в её кудряшки. Она замерла с полупустым блистером в руке.       – Спасибо, что принимаешь меня такой, – сказала она, помолчав. – С тобой я наконец чувствую себя человеком.