Профессор Холера

      Холера проболела почти три недели. Я покупал и готовил для неё еду, помогал по дому и старался поддерживать, чем мог. Первые дни она лежала, как мёртвая, поднимаясь только чтобы принять таблетки, попить и немного перекусить. Потом ей стало лучше, и она попросила меня помыть пол и принести ей из шкафа чистую ночнушку. Чем лучше чувствовала себя Холера, тем чаще просила меня мыть пол и тем больше придиралась к чистоте линолеума и посуды. Я почувствовал огромное облегчение, когда она стала делать уборку сама, ползая по довольно-таки чистому полу и смешно бубня про «невероятное свинство». Сам я так и не заразился, хотя заходил к Холере по несколько раз на день.       За время болезни Холера похудела, но это не добавило ей красоты. Раньше гладко натянутая, кожа местами обвисла, грудь перестала быть упругой, на лбу и вокруг глаз стали сильнее видны морщины. Чёрные чулки сползали с отощавших ног, открывая бёдра, которые снова были исколоты до синяков. Несмотря на всё это, я по-прежнему любил Холеру и находил её привлекательной. Мама ещё пару раз пыталась говорить со мной о личной жизни, но потом смирилась и больше не поднимала эту тему.       Несмотря на постоянные жалобы на тупость студентов, за время болезни Холера соскучилась по ним и какое-то время не слишком лютовала. Она ещё три раза заменяла пары у группы Алекса, и тот с удивлением отметил, что с ней вполне можно иметь дело.       – Ей просто мужика хорошего не хватало, – рассуждал Алекс, шагая рядом со мной по подтаявшему мартовскому снегу. – Ты, Костян, правильно поступил, что её охмурил. Как говорится, сделал подарок и себе, и другим. И я был неправ, что она некрасивая. С тобой она прямо расцвела. Даже кактусы цветут иногда, ха-ха-ха!       – Твоя-то личная жизнь как? – поинтересовался я.       – До защиты диплома моё сердце принадлежит только древесным грибам. – Алекс артистично развёл руками. – Некогда мне с девушками крутить романы. Тут госы бы сдать да с дипломом расквитаться. Но потом я у-у-ух оторвусь!       И всё же, как бы я ни был влюблён, наши с Холерой чувства постепенно становились менее пылкими. Устав после работы, она всё чаще критиковала за всякие мелочи не только студентов, но и меня. Когда я её одёргивал, она извинялась, но всё тут же начиналось по новой. Холера много раз предупреждала, что она «ядовитая инфекция», и я старался принимать это как часть её характера, но терпеть становилось всё сложнее. Сергей Скачковский, проживший с ней в браке пять лет, начинал казаться мне ангелом во плоти, до которого мне было как до Луны. Мы стали видеться реже и только тогда, когда у Холеры было хорошее настроение. Я по-прежнему радовался этим встречам и старался не давать поводов для критики.       Была и другая проблема: иногда нам становилось банально скучно вместе. Кроме прогулок, секса и обсуждения новостей у нас оказалось не так много общих занятий. Фильмы, которые были интересны обоим, закончились, читали мы принципиально разные книги. Компьютерные игры Холеру не привлекали, обсуждать по кругу одни и те же факты биографии друг друга нам наскучило. Своим друзьям она меня так и не представила, да я и не горел желанием сидеть под оценивающими взглядами людей на поколение старше. Из моих друзей о Холере знал только Алекс, но и он был бы третьим лишним, если бы пришёл в гости. Чтобы как-то исправить ситуацию, мы стали просто делать бок о бок каждый свои дела, как когда-то раньше. Холера проверяла работы студентов, я делал сметы для клиентов. Холера смотрела свои фильмы, я свои. Холера читала новые статьи вирусологов, я – фантастику. Мы сидели с ноутбуками или чтивом на диване и время от времени комментировали происходящее. В общем-то, это было уютно и вполне по-семейному.       Чем дальше, тем больше меня напрягало презрительное отношение Холеры к тому, чем она не интересовалась. Вместо того, чтобы вникнуть в суть явления, она могла просто сходу заявить, что это ерунда. В раздел ерунды попали почти все аниме и игры, многие жанры музыки, молодёжная мода и некоторые поводы для переживаний. Такие разговоры напоминали мне типичное общение подростка с родителями, и это совсем не возбуждало. Пусть Холера была старше на пятнадцать лет, я любил её как женщину, а не как мамочку. Я пытался донести это до Холеры, но та не оценила масштаб проблемы.       – Я что, должна говорить то, чего на самом деле не думаю? Какой смысл в отношениях, где партнёры притворяются?       – Не надо притворяться! Просто ты могла бы выражать свои мысли менее категорично, – пытался объяснить я.       – Я стараюсь. Но не всегда получается. За это меня и не любят.       – Я люблю тебя! Но и ты должна работать над собой, а не прикрываться всеобщим мнением о твоей «ядовитости».       – Знаю. – Холера уязвлённо поморщилась. – Я буду стараться. Говори, когда меня заносит на поворотах.       И всё же, заносило Холеру всё чаще и чаще, и этот бешеный дрифт начинал меня напрягать. Я искренне хотел сохранить отношения, потому начал искать отдушину, которая позволила бы сбрасывать напряжение. Такая отдушина вскоре нашлась, и это был старый добрый сталкинг.