Профессор Холера

      В октябре начался резкий рост заболеваемости коронавирусом. Мы с Холерой каждый день смотрели данные по количеству заражённых: она с интересом, а я со страхом. Вечером пятнадцатого ноября Холера почувствовала себя плохо. Экспресс-тест на ковид оказался положительным: респиратор всё-таки не защитил её полностью. Холера позвонила своему врачу, и тот назначил лечение, обещав зайти, когда будет время. Времени из-за наплыва пациентов у него не было, и он несколько дней не появлялся, ограничиваясь телефонными звонками.       Из аптек стремительно исчезали медикаменты, но предусмотрительная Холера запаслась всем необходимым заранее. Полноценное лекарство от ковида не создали, но кое-какие экспериментальные препараты ей достались через коллег. Я помогал ей принимать в нужное время все прописанные таблетки, регулярно измерял ей температуру и давление и записывал всё в тетрадь. Холера сказала, что это нужно для науки.       – Если твоё состояние так интересно науке, почему ж твой врач уже несколько дней слоняется непонятно где? – бесился я, таща к дивану очередную порцию таблеток.       – Он жизни людей спасает, – покачала головой Холера. – Все болеют. Всем нужен врач. Мы сами справимся. Диагноз же и так понятен. Или, думаешь, мой иммунитет начнёт лучше работать при виде белого халата?       Холера старалась быть оптимистичной, но было видно, что заболевание прогрессирует. Чем дальше, тем сложнее ей было встать с дивана, тем дольше она лежала, закрыв глаза и борясь с приступами кашля. Я приносил ей морс, и она пила его, не чувствуя ни вкуса, ни запаха. От жаропонижающих препаратов почти не падала температура, Холеру бесконечно бросало то в жар, то в холод. Несколько суток подряд я просидел рядом, не в силах ни нормально спать, ни заняться чем-то полезным.       Девятнадцатого ноября Холера начала задыхаться. Пульсоксиметр показал совсем низкую сатурацию. Я схватил мобильник и сам позвонил её врачу.       – Да сделайте же что-нибудь! – орал я в трубку. – Есть какое-то место, где её смогут лечить не в общей палате? Какой-то бокс? Вам интересно вылечить от ковида человека с таким низким иммунитетом или все ваши исследования – фикция? А экспериментальные препараты? Она пьёт их, и никто даже не фиксирует изменения в организме! Я записываю в тетрадь, что могу, но разве это научно? Я ведь могу что угодно там понаписать!       – Пандемия требует чрезвычайных мер. – Голос врача не был злым – лишь бесконечно усталым. – Мы не можем проследить за каждым. Про бокс я узнаю. Посмотрим, что предложит центр вирусологии.       Вечером за Холерой приехала ковидная скорая с людьми в защитных костюмах. Я помог ей одеться, собрал сумку, и мы попрощались.       – Я люблю тебя, – прошептала Холера на прощание и закашлялась. – Там, в ящике стола, письмо для тебя. Прочитай, если станет ясно, что больше не увидимся.       Валерия Васильевна Хорина умерла в боксе центра вирусологии двадцатого ноября. Вскрытие показало поражение 70% лёгких и многочисленные нарушения в работе организма. Кремация тела была проведена за счёт центра вирусологии. Церемонии прощания из-за коронавирусных ограничений не было, но я всё равно не смог бы пойти, так как ковид настиг и меня. Я был уверен, что рано или поздно заболею, сидя сутками напролёт с Холерой, но меня это не очень волновало. Когда ухаживать за больной стало больше не нужно, мой организм вышел из шокового состояния и сдался вирусу.       Несколько дней я провалялся на том же диване, что Холера, допивая остатки её антиковидных лекарств. Ковид оказался удивительно мощным вирусом, и даже я, человек с отменным здоровьем, чувствовал себя очень плохо. Новость о смерти Холеры затерялась где-то среди ковидного бреда. Я не до конца отдавал себе отчёт, что именно произошло и происходит. В какой-то момент мне показалось, что если я тоже умру, то мы сможем встретиться. Сутки я жил с этой мыслью, потом ко мне явилась во сне Холера. Она стояла в своём красивом платье, без респиратора и выглядела вполне здоровой.       – А ну прекрати думать о чём попало! – приказала она. – Тебе теперь за нас двоих жить, не подводи меня. Чем о смерти мечтать, прочёл бы лучше моё письмо.       Утром я проснулся уже без высокой температуры. Переломный момент болезни прошёл, началось выздоровление.