Мегалодон

Торопливые, шелестящие шаги по деревянному полу моментально вывели Роберта из столь долгожданного умиротворения. Ему хватило полсекунды, чтобы бесшумно подлететь к окну и, не выглядывая, оценить обстановку. Нахмуренные брови и тяжелая тень беспокойства говорили лучше любых слов. За окном все плохо. В полумраке комнаты Роберт, словно хищная птица, бесшумно махнул крыльями и без усилий подхватил мое исхудавшее тело на руки. Еще один взмах темных перьев — и мы словно телепортировались в одну из тесных прачечных комнат с огромными промышленными стиральными машинами. Едкий запах химических средств резко ударил в нос. Я не успеваю даже опомниться и проанализировать обстановку, как уже оказываюсь внутри одной из машин. — Молчи, — одними губами произносит Роберт, бросая обеспокоенный взгляд в сторону, и исчезает, растворяясь в тени темных перьев. Слышится мягкий щелчок крышки моего убежища. Вновь накатывает темнота. В этой изоляции, в отличие от глаз, уши все еще со мной, верно остаются единственным анализатором происходящего. Способность воспринимать звуки усиливается в десятки раз. Обращаясь полностью в слух, я становлюсь бесплотным духом, окутывающим весь приходской домик. У стен есть уши — и эти уши мои. Топот десятка пар ног в тяжелых ботинках проносится мимо, напоминая шорох, издаваемый жирными тараканами. Звук проплывает волной, захватывая соседнее помещение — то самое, где несколько мгновений назад мы с Робертом пялились друг на друга, словно подростки, впервые почувствовавшие эти светлые и всепоглощающие чувства. — Пусто, — бесцветно говорит голос первого таракана. — Неудивительно. За столько лет эту псину ни разу не подводило чутье, — отвечает голос номер два, звучащий уверенно и грандиозно. — Прочешите каждый угол. Ответа не последовало, но я готов был поклясться, что услышал звук покорного поклона и даже ощутил легкий ветерок. Тараканьи ножки незамедлительно засеменили прочь из комнаты, разбегаясь по дому. Тишина изредка нарушалась лязгом оружия и амуниции. «Наверняка, автоматические громадные "волыны"», — подумалось мне, когда я, не двигаясь, ощутил за пазухой давление детской пукалки, именуемой пистолетом. Время в стиральной машине тянулось неправильно — почти как на далекой планете в холодном космосе. Непонятно как именно: тягуче-медленно или наоборот — стремительно и молниеносно. Звуков было и много, и мало. Уши улавливали даже какой-то фоновый шум, принадлежавший самому фундаменту тишины. Вместе с реальными звуками это превращалось в какофоническую симфонию, где существующие шумы были неотличимы от сгенерированных мозгом в состоянии сенсорного голода. Тьма начинала вибрировать в такт, производя совершенно невозможные для обстановки вспышки света и цветовые тени. Я молчал, как и было велено, и на всякий случай никак не двигался — хоть это само по себе было нереально. Вероятно, внутренности стиральной машины были меньше гроба средних размеров. Я поначалу даже удивился, как мне удалось сюда поместиться со своим ростом и телосложением. Удивление быстро спало: память освежила в сознании тот мизерный объем еды, которым я питался последние дни. Позволив себе тяжелый вздох при мысли о том, как я должно быть выглядел со стороны. Опомнившись я продолжил делать неглубокие, редкие вдохи, тщательно экономя и без того ограниченный воздух. Потерявшись в мыслях о смерти, гробах и собственной несостоятельности, я упустил момент, когда все стихло. Пытаться открыть машину даже не приходило в голову: изнутри она наверняка не открывается — как и холодильники, да и вообще любая бытовая техника, не предназначенная для подобного. Чтобы знать это, не обязательно быть инженером — достаточно посмотреть пару трукрайм-видео с похожим сюжетом. В звенящий писк тишины медленно вторгся звук дорогих ботинок. Дороговизну им придавал особый, глубокий подтон, издаваемый при ходьбе. Человек в соседней комнате не торопясь расхаживал по непонятной мне траектории. Звук молнии моего рюкзака, затем — надменный хмык. Богач поплыл прочь из комнаты. Приближающиеся шаги заставили меня дышать панически и прерывисто, как оленя, издали заметившего ослепляющий свет фар грузовика. По мере того как шаги удалялись по коридору, мне становилось слегка спокойнее. Правда, ровно до того момента, пока дорогие ботинки не остановились посреди коридора — и не направились прямо в комнатушку с моим тайником. Он смаковал каждый шаг и будто знал: я слышу. Я все понимаю. Совершенно осознанно он обращал мое собственное оружие против меня. В отличие от тараканов, у него не позвякивало оружие — и я почему-то был уверен, что никакого оружия у него нет. Шаги насмешливо остановились в дверном проеме — и я буквально увидел глазами их обладателя. Абсолютно черный силуэт, будто фантом из моих недавних снов. Лишь яркие огни желтых глаз пробиваются сквозь мрак. На месте, где у людей обычно бывает лицо, медленно расползается сверкающая, острая улыбка — неестественно выходящая за все возможные контуры тела. На лбу проступил холодный пот. Шаги, как в замедленной съемке, продолжали плыть ко мне. Вокруг горла сомкнулись невидимые руки. Воздуха стало критически мало. Я почти захрипел — но именно в этот момент тяжелая рука легла на крышку стиральной машины. — Да, жаль не получилось встретить Курта, — змеино прошипел Себастьян. — Ведь у меня такая важная информация для него. Ай-яй-яй... Рука застучала пальцами. С каждым прикосновением подушечек к гладкой поверхности машины мое сердце пропускало удар. А невидимая хватка на горле сжималась все крепче. — Что же мне теперь делать? Как помочь дорогому другу? — ехидничал тот самый босс "Ренши". — Хмм... Вот как я поступлю: оставлю один занимательный электронный носитель с информацией о нашем дорогом Эдди — на заправке. Хорошо бы Курт нашел в себе силы ознакомиться с содержимым. А силы ему понадобятся... ведь информация весьма тяжелая — и наверняка разрушит ту псевдолюбовь с одной итальянской собачкой, — насмешливо закончил голос Себастьяна. Рука со скрипом скользнула прочь. Шаги спокойно начали удаляться, сопровождаемые веселым свистом. Все дальше и дальше, дальше и дальше... пока вокруг вновь не наступила полная тишина. Ужаленное сознание стремительно отправилось в небытие — то ли от нехватки кислорода, то ли от недостатка моральных сил для осознания услышанного. Снова.

***

Я блуждал по окраинам злачного города — того самого, что одновременно стал благословенным местом обретения родной души, но также и запутанным лабиринтом без правильного выхода. Вход в него усложнил жизнь до максимума. Сейчас, правда, я думал лишь о том, как мне хуево по всем фронтам. Голова ощущалась громадным воздушным шаром с газом, несущим тело вместо корзины с грузами. Конструкция — монументальная, но совершенно не способная на самые простые маневры. Любой поворот в сторону был подобен повороту всей планеты разом — с колокольным звоном в мозге и немедленным желанием опорожнить содержимое желудка. Пальцы рук и ног кололи невидимые иголки. Сердечные удары пробивались сквозь каждый орган, заставляя внутренне содрогаться каждые несколько минут. Ноги ползли автоматически — о том, чтобы приподнять стопы хоть на миллиметр от земли, не было и речи. Я ехал на лыжах. Правда, без лыж. И без снега. Несмотря на конец осени и проникающий в самую кость острый ветер, я обливался потом, как под палящим солнцем на самом жарком пляже. Пот со лба периодически заливал глаза, приходилось утираться мокрой насквозь, тонюсенькой, грязной кофтой. Всяко лучше, чем ничего не видеть. Несмотря на полное отключение способности моментально анализировать попадающее в поле зрения, я по привычке старался видеть хоть что-то. Конечно, даже ясный взгляд — без капель пота — показывал лишь хвостатые тени от реальных предметов и фрактальные ужасы вроде ползающих жуков и летающих волос на периферии. Ломка. Столь желанные целебные пилюли валиума остались в конфискованном тараканами рюкзаке. Как и вся моя жизнь. Церковное пристанище — не считая собственного полумертвого тела — также покинули: холодный "глок", с которым я не расставался даже в туалете, одноразовый телефон и остатки сигарет в количестве трех штук. Небогатый багаж. Бернард не выгонял меня — нет, скорее наоборот, посоветовал ради собственной безопасности убираться подальше. Тараканам уже было известно текущее убежище, а когда они вновь появятся, знал один бог, но молчал. Себастьян был в курсе всего — вплоть до стиральной машины, в которой я сидел. Почему он просто не открыл ее и не вытащил меня силой? Он спокойно мог меня насильно доставить в логово клана, посвятить в рыцари и я бы стал его шестеркой. Он знал, что я буду сопротивляться, а согласно уставу он не имеет права мне вредить. Ответ очевиден: его цель — цель "Ренши" — совершенно другая. Если "Дестино" не стали бы и пальцем щелкать, чтобы убить или взять в плен для обмена, то "Ренши" никогда не поступят так ни со мной, ни с ненавистным им Робертом. Это вовсе не значит, что они гуманнее. Нет. Если "Дестино" задушат тебя на месте и сожрут с потрохами, то "Ренши" лишь слегка поцарапают отравленным когтем — и будут стоять неподалеку, наблюдая, как твое сердце разносит яд по всему телу, как синеют и чернеют конечности. И только тогда выйдут из засады, чтобы победоносно сделать заключающий ход. Это я понял из рассказов Роберта и своих расследований. Страшные, огромные хищники. Лохнесское чудовище — слишком туповато-миловидное, чтобы сравнить его с кланами. А вот мегалодон — в самый раз. Сколько раз в моем сознании возникал образ этих гигантских морских хищников, вымерших задолго до того, как первый предок человека впервые ощутил под ногами твердую почву. Если ты, как доисторическая морская тварь, вдруг видела мегалодона — это было последнее, что ты видела в своей доисторической жизни. «Насколько я такая же доисторическая тварь, смотрящая прямо в холодный, мутный глаз мегалодона за мгновения до гибели?» — задавался я вопросом без ответа, пытаясь мокрым пальцем провернуть колесико зажигалки и прикурить сигарету. С тысячной попытки, наконец, получилось зажечь мятую, изогнутую сигарету. Тяжелый дым проник в легкие, а никотин с остальными приятными веществами — в кровь. Мне настолько плохо, что сигарета не делает ни лучше, ни хуже. Она просто ментально возвращает в старые эпизоды курения, когда я курил — и становилось легче. Такие вот наркоманские воспоминания о розовом периоде употребления. Оглядевшись, я сразу узнал самый густо утыканный дилерами район города. Надо же — абстинентный синдром сам знает, куда идти. Оставалось малое: в сплетении переулков спуститься в подвал и поздороваться со старым другом Джонни — барыгой из "Дестино". Но обо всем по порядку.