Мегалодон

В подвале было как в подвале: запах гнилостной сырости, бордельное красно-фиолетовое освещение (Джонни думал, это круто). Вдоль стен размазалось несколько торчей, мысленно трипующих в лучшем из миров, а физически лежащих в позе эмбриона у холодного мокрого угла без ботинок — их спиздил другой торчок, чтобы продать скупщику и размутиться дозой. Торчал ли Джонни? Без понятия, но как будто бы и да, и нет. Сам по себе он личность довольно неординарная. Смешно сказать, но если оценивать объективно, то он скорее был рожден, чтобы стать барыгой. Кто-то безвозмездно хочет помогать людям и тратит на учебу полжизни, чтобы посвятить себя медицине и спасти как можно больше чужих душ. Кто-то хочет ускорить развитие прогресса, усиленно изучает компьютерные технологии и создает искусственный разум. А кто-то — подвальный психолог с вечной улыбкой на лице, свой в доску чувак Джонни, призванный в наш мир, чтобы толкать все виды собачьего кайфа любому из людей. Не могу сказать, что он дикий маргинал, наоборот, дилер на короткой ноге с некоторыми известными политиками, у которых я даже брал интервью для статеек в свои лучшие карьерные годы. Неудивительно и совершенно обыденно было застать его и с врачами по призванию, и с гиковатыми программистами. Джонни — как санитар леса, наоборот; он был полезен всем, а тайны обитателей чащи хранились в полной безопасности. Барыга следовал своим жестким моральным принципам: никогда не болтал о своих клиентах с третьими лицами, не называл их имен даже под дулом. Протекция от мафии всегда возвращала это дуло обратно интересующимся, и вовсе не обязательно в руку. Мне кажется, что даже со своей крышей он ничем, кроме прибыли, не делился. Вероятно, объемы денежных знаков и принципиальность Джонни привлекали даже головорезов. Найти его можно было всегда в этом подвале. Барыга обычно задумчиво оглядывал свои владения и не спеша курил дорогущую сигару. Пожалуй, вопреки стереотипному представлению о мафии, он единственный из всех знакомых мне, связанных с миром мафиози, кто действительно курил сигары. — Уважаемый, вы знаете правила, я продаю товар за деньги, — вместе с едким смогом внутри подвала в мое лицо ударил вибрирующий голос. — Валюта значение не имеет, но принадлежность к платежным знакам необходима. — Брат, умоляю, ты же меня знаешь, — шептал второй, скрипящий, тихий голосок, — я когда могу... могу... а сейчас... На темно-древесный стол Джонни был аккуратно помещен футбольный мяч с разными, отдаленно понятными узорами. — Тут автограф этого... из лиги этой, — скрипел голос, иногда проясняясь нотками надежды, — и того, как его? — Уважаемый, я вас прошу, давайте без торгов, вы не на рынке, — безапелляционно ответил Джонни. — Вы знаете, где ломбард, скупщики, в конце концов. — Блять, я объясняю... — продолжал препираться скрипящий. — Ого, какие люди! Курт, дружище! — Игнорируя прилично одетого мужчину с футбольным мячом, Джонни поднялся из-за стола и с вытянутой рукой направился в мою сторону. Мужчина в костюме схватил свой артефакт и агрессивно направился к выходу. Сравнявшись с нами, он злобно метнул взгляд в нашу сторону, остерегаясь глаз, и плюнул ровно на мой замызганный кроссовок. Я уже было дернулся в его сторону, чтобы внести коррективы в его стоматологическую карту, но то ли Джонни крепко держал мою руку, то ли я сам уже стал желеобразной массой и вместо рывка лишь неуклюже покачнулся. Дверь хлопнула, нарк-футболист исчез. — Я было порадовался, что ты завязал, начал жизнь обывательскую, но счастливую, — драг-дилер был похож на ведущего в цирке, который объявляет номера с нарочито утрированной интонацией, — но, как вижу, пути Господни неисповедимы. — Блять, про господа не надо. — Меня затошнило пуще прежнего при воспоминаниях о минувших днях; проглотив желчный ком, я задал решающий вопрос: — Валиум есть? Лицо Джонни театрально помрачнело, губы искривились в обратную улыбку. У меня все обрушилось. — Прости, дружище, ноль, зеро, — добавил он для пущего эффекта. Силы говорить меня покинули. Я планировал наблевать литров сто и затем умереть, утонув в рвотных массах. — Есть, чем тебя поправить, если ты готов, — прервал мои философские планы барыга, — вещь отличная, считай, режим бога, но без закатывающихся глаз и слюней изо рта, наоборот, состояние психически здорового человека без забот и с интеллектом Нобеля. — Но? — даже мои больные мозги чувствовали подвох, и ко всей гамме неприятностей в теле прибавилось чувство опасности. — Но... Способ приема слегка экстравагантен. — Цена?

***

Никогда не планировал обнаружить себя на задворках мафиозного гетто со шприцом в руке. Жизнь — смешная штука. Или я конченная ее форма. Демоны в голове предлагали сдохнуть или уколоться. Сдохнуть я совершенно не мог, ведь было дано обещание: узнать правду о брате, спасти Роберта, разрушить эту криминальную клоаку. Оставалось только одно. Джонни избавил меня от трудоемкого процесса приготовления раствора и вручил просто шприц с панацеей. Никогда он не пускал торчей в свою подсобку в подвале, но наше знакомство было долгим, а я платил всегда вовремя. Деньгами. А бонусом прилично себя вел. Джонни тоже был не придурок, возможно, в другой реальности мы бы даже подружились. В этой же мы связаны сакральными отношениями зависимого и барыги, что однозначно примитивнее дружбы, но первобытно сложнее. Я стоял, забившись в угол комнаты, размерами напоминающей гардеробную, чьи стены трещали от избытка странных вещей, половину из которых невозможно было адекватно идентифицировать. Я стоял посреди неизвестного хаоса, взгляд фокусировался на игле, размывая то ее саму, то фоновые декорации, будто у оператора моей жизни сломалась фокусировка на камере. Хламовые залежи засасывали в себя остатки ясного разума, усиливая эффект зловещей долины. Голова не раскалывалась, она уже трещала, я инстинктивно подставил руку, чтобы в нее упал отколовшийся кусочек черепа — настолько невыносимо резала боль. К горлу подкатила кислая мерзкая масса. С трудом сглотнув, я понял, что время пришло, дальше медлить некуда. Немного выше локтя болтался отцовский ремень, снятый со штанов. Мне кажется, это чисто мужской момент: лучшая твоя машина — это та, что досталась от отца, с ремнем та же история. С машиной мне не повезло, как и с отцом, а вот с ремнем... Я затянул его зубами, боясь, что, убрав шприц из руки, больше не смогу его найти своим расфокусированным зрением. Я никогда не занимался подобным, ну разве что разок ставил себе капельницу после запоя. Вена появилась быстро. В висках колотил гонг, холодный пот капал с кончика носа, а шприц катался в руке, как в масле. Слегка надавив на поршень, я проверил, что с аппаратом все в порядке. Последнее, что я помню, — это ледяное прикосновение металла к расплавленной коже. Неизвестно, спустя какое количество времени, но очнулся я в той же комнате, в той же позе. Головной боли не было, а из руки торчал шприц. В первую секунду я удивился, что он там делает, и отбросил прочь, словно согнав внезапно появившуюся осу. Происходившее несколько минут назад казалось ночным кошмаром. Я снова был нормальным человеком, а прошлого не существовало, как обычно бывает у наркоманов. Однако, без труда вспомнив цепочку событий, приведших меня сюда, я стыдливо подобрал шприц вместе с колпачком и бросил в карман, стараясь не злоупотреблять гостеприимством барыги. Жизненная энергия снова вернулась в мои артерии. Я наполнился самой способностью мыслить, и сейчас ничего не могло меня побеспокоить. Подобно игровому квесту, я видел главные задачи яркими маркерами. Заправка. Я иду в горло дракону, но пока его пасть открыта. Конечно, никто бы не стал мне надевать мешок на голову и силой пихать в тонированный авто. Я был более чем уверен, что все окажется именно так, как сказал слизняк: я найду информационный носитель на заправке. История обязательно сделает свой поворот потом, позже. Серый город стал вдруг каким-то пастельно-неоновым, словно картина современного художника с пейзажем столицы. Асфальт под ногами больше не стирал напильником подошву моих кроссовок, а приятно мурчал, немного проминаясь под каждым шагом. Дезориентация осталась со мной, но она стала нежной дымкой вместо адского черного водоворота. Никаких неудобств это не доставляло. Я был опытным странником, в каких только состояниях не приходилось добираться от Джонни и до Джонни. Пространственное мышление обострилось, как выкрученная на максимум резкость в фоторедакторе. На смену пробирающему кости ознобу пришел всепоглощающий жар, но, несмотря на это, я вовсе не потел. Завязав худи на шее, я остался в одной зловонной футболке, полностью открыв миру свое маргинальное лицо и тело. Легче всего найти того, кто старательнее всего прячется. Вальяжной походкой хозяина этой улицы я направился на злополучную заправку.