Столкновение

      Эта ночь могла бы стать такой же приятной, как и все остальные, проведенные с Куртом. Но разум порой играет с нами злую шутку.       Я внезапно открываю глаза и ничего не меняется, ведь комната закупорена тьмой. Парень ворочается и стонет: именно это заставило меня проснуться. Я не вижу его. Лишь слышу душераздирающие выкрики.       — Курт, — встревожено проговариваю, — Курт, пожалуйста, проснись!       Мои ладони намокают от прикосновения к парню. Он весь горит.       — Нет, хватит! Хватит! — уже разборчиво вырывается из него, — Сделайте это быстрее!       — Курт!       Я трясу его за оголенные плечи и выдыхаю, когда он резко вскакивает. Матрас проминается под весом рук, которые с силой упираются в него.       — Черт, — выпаливает через зубы выпаливает.       Не уверена знает ли он, что я не сплю. И, на какой-то миг мне кажется, что для него будет лучше, если я притворюсь спящей.       — Бо, — проговаривает Курт, приводя дыхание в норму.       Вероятно он почувствовал мое неестественное затишье.       — Все хорошо, я здесь.       Парень вздыхает, запускает пальцы в свои волнистые влажные волосы и склоняется к коленям. Подползаю к нему и, дотрагиваясь спины, ощущаю дрожь.       — Я тебя напугал?       Его тон неровный и подавленный.       — Нет, совсем нет.       — Прости, — раздраженно мотает головой.       — Не надо. Все в порядке. Это просто кошмар.       Я тянусь, чтобы взять его щеки в ладони, но он убирает мои руки и встает с постели.       — Курт, — произношу аккуратно.       Мне не хочется, чтобы он уходил.       — Пожалуйста, ложись. Позволь мне тебя обнять.       В ответ доносится бренчание пряжки ремня. Я до сих пор не могу видеть его. Меньше, чем через минуту, эта проблема решается: он открывает дверь номера, и в комнату просачивается свет с коридора. Курт снимает джинсовку с вешалки и покидает меня.       Я думаю о том, чтобы пойти за ним, но понимаю, что он не будет рад таким действиям. Сажусь к краю и, свесив ноги, беру телефон с прикроватной тумбы. Три часа ночи. Он скоро вернется: когда покурит и придет в норму.       Ожидание превышает все мои прогнозы. Проходит больше часа, а его нет. Я сижу в мягком кресле под торшером и, когда на дисплее высвечивается 4:30 утра, перестаю надеяться на его возвращение. Попытки дозвониться не увенчиваются успехом: одни долгие одинокие гудки. Я ложусь в кровать, обнимаю подушку парня и не без труда засыпаю.

***

      Проснувшись днем, я застаю Курта в кресле, придвинутом ближе к постели. Он спит, скрестив руки на груди и откинув голову на спинку. Уличные вещи стопкой лежат на бледном, деревянном полу. На парне надеты только черные боксеры.       Уже обед, и я отказываюсь от идеи будить его насильно. Возможно он пришел пару часов назад. Ему нужно отоспаться перед насыщенным вечером. Я долго торчу под душем и перед зеркалом. Мои волосы слегка отросли и почти лежат на плечах. Курт, видимо, был в парикмахерской перед отъездом, в то время как я — с месяц назад. Обычно меня стрижет мамина знакомая — выходит почти бесплатно, а результат такой же, как и в салоне. Несложно сделать ровное каре и…       Такой ерундой я занимаю мысли. И мне тягостно от того, что я убегаю от самой себя с первого дня знакомства с Куртом. Бесконечно закрываю глаза на беспорядок в груди. Упрашиваю себя потереть, переждать сложный этап. На самом деле все хорошо только тогда, когда у него нормальное настроение. Если же хоть что-то идет не так, Курт взрывается, и я ловлю последствия этого взрыва. Вот и сейчас: я не знаю как к нему подступиться. Что делать, когда он проснется? Спрашивать о случившемся? Делать вид, что ничего не было? Обнимать его? Не трогать? Будто бы все варианты заранее обречены. Он сам не понимает чего хочет, отчего буквально рассыпаюсь на части. В ботаническом саду я была счастлива, а теперь стою с расческой в руке и дышу с перебоями.       Я несколько раз брею ноги и не только, выщипываю брови одноразовым отельным пинцетом и жду, когда волосы впитают бальзам. Жаркий пар выходит из уборной вместо со мной.       — Привет, девочка, — мягко произносит Курт.       Это получается так неожиданно, что я аж подпрыгиваю.       — Нельзя так пугать, — нервно буркаю и одергиваю широкую футболку вниз.       — Нельзя так пугаться, — безвредно подшучивает он.       Я перекладываю одни и те же вещи на продолговатом, черном столу около панорамного окна, стоя к парню спиной. Он раздвинул шторы, и вид на город не такой же красивый, как ночью. Будний день, час-пик, люди спешат и кутаются в верхнюю одежду. От этой картины становится холодно и мне, несмотря на близость к батарее.       Курт встает с кресла и, мгновение погодя, теплые руки окольцовывают мое тело.       — Чем хочешь позавтракать?       Он освобождает себе доступ к плечу, чуть спуская футболку. Запах сигарет вперемешку с парфюмом пробирается в нос и кружит голову.       — Ничем, — сжато отвечаю.       Губы касаются кожи. Курт оставляет неглубокий поцелуй и крепко прижимает меня к себе, когда чувствует неуверенность в ногах.       — Перестань, — скомкано проговариваю, когда он аккуратно применяет зубы.       Это так хорошо... Но я в уме и не собираюсь купиться на такой прием.       — Правда перестать? — хрипит парень, обжигая шею.       Черт бы его побрал!       — Да, — я прикрываю глаза, — По крайне мере до тех пор, пока мы не поговорим.       И, на удивление, Курт отстраняется. Он проходит к чайнику, выливает в него бутылку воды и щелкает кнопку.       — Я не собираюсь отчитываться о том, где был, — вздыхает он.       — А ты был где-то, о чем стыдно сказать?       — Нет. Тебе известно, что я бы не стал делать что-то, что неправильно в отношениях.       И с чего бы мне вдруг должно быть это известно? Начнем с того, что мне в принципе нахожусь в полном неведении. Закончим тем же. Серьезно. Боец без правил, родители и две сестры, имена которых также не разглашаются, паршивая история любви и лучший друг Мэт. Так себе наборчик       — У тебя свои представления о «правильном» в отношениях, Курт, — не сдержавшись шикаю я.       Он проходится языком по нижней губе.       — Ты злишься. Это оправдано, — будто подытоживает сам для себя.       Я все стою на месте и наблюдаю, как парень садится в то же кресло, что послужило для него и кроватью.       — Это не злость. Мне просто обидно, — признаюсь и, когда карие глаза намеренно долго сцепляются с моими, добавляю, — Ладно. Немного злюсь.       Его волосы растрепанны, а лицо вроде бы не предвещает ссоры. Пока что не предвещает.       — Мне нужно было побыть одному, Бо.       — Да, я понимаю и, конечно не против, но… — мешкаю, пока подбираю слова.       — Что «но»? Какие тут могут быть «но»? — недовольно наклоняет голову, оглядывая меня.       Я делаю тяжелый выдох, принимаясь теребить ниточку на футболке.       — Но ты мог остаться. Тебе не стоит уходить всякий раз, когда что-то идет не так.       — Разве я делал так раньше? — его брови приподнимаются.       — Постоянно!       Я развожу руками, потому что это действительно очевидно. Нет, он шутит?       — Не помню такого, — в тоне появляется холод.       — А позавчера? Когда я начала говорить про будущее. Ты ответил, что злишься и сказал, что не хочешь идти со мной.       Он раздраженно вздыхает и прикрывает глаза.       — Мы уже обсудили эту проблему, разве нет?       — Нет, мы просто закрыли тему. Я сделала вид, что все в порядке, — осматриваю его снова и снова, опираясь о стол позади.       — Определись из-за чего конкретно ты злишься, чтобы разговор получился адекватным. Потому что сейчас я не понимаю чего ты от меня хочешь, — прикусывает щеку и резко встает.       Курт берет полотенце и достает чистую домашнюю одежду из спортивной сумки. Он что, собирается пойти в душ прямо посреди нашего разговора?       — Я не планирую ссориться, Курт, — говорю, и он поворачивается ко мне.       — Именно это ты и делаешь. Создаешь проблему из ничего.       На нем мелькает усталость, и я чувствую такое возмущение, что аж рот приоткрывается.       — Неправда. Не говори так. Я обсуждаю то, что меня волнует и это — нормально. Люди в отношениях должны общаться! — будто оправдываюсь я.       Курт усмехается и сжимает полотенце в руке.       — Уверен, не тебе учить меня строить отношения, — неаккуратно бросает.       Я никак не ожидала, что он будет грубить так открыто. Мне требуется пара секунд на то, чтобы «проглотить» эту фразу, а потому я разворачиваюсь к нему спиной.       — Мы сейчас возвращаемся к прошлому, — бормочу, сжимая переносицу.       — Ты возвращаешь нас туда.       Он кидает все из рук на кровать ровно в тот момент, когда я снова смотрю на него, но на этот раз в исступлении.       — Что?       — Бо, я, вроде как, делаю все для тебя. А ты цепляешься за пустяки и становишься такой, что вынести трудно. Это тебе не так, то тебе не эдак! Скажи, ты довольной умеешь быть? А благодарной?! — он повышает голос с каждым словом так, что под конец почти кричит.       Мне не по себе от того, как напрягается его тело. И обида возрастает до предела, хотя, вероятно, в ближайшие пару минут он поднимет планку.       — Я всегда говорю тебе «спасибо». Если ты возил меня в ТЦ и ботанический сад только для того, чтобы потом было чем упрекнуть, то я сильно ошибалась…       Я обрываюсь из-за жгучего кома в горле. Парень замолкает и старается дышать ровнее.       — Не для этого. Ты знаешь, — менее агрессивно произносит он.       — Теперь не знаю.       — Бо, перестань, — вздыхает, — Прекрати так себя вести.       Я подхожу к кровати, отодвигаю раскиданные вещи и сажусь, притупляясь в непогоду за окном.       — Почему тебя так взбесили мои слова о будущем? Что в них такого?       Курт оттягивает свои волосы и подходит ко мне. Постель проминается, когда он садится сбоку.       — Нам еще рано говорить о будущем.       Он упирается в свои колени и смотрит прямо мне в глаза.       — Да, но я строю планы лишь на пару недель вперед. Мы вернемся в Стелтон…. А когда мы вернемся?       — Послезавтра, — поджимает губы, и я повторяю это движение.       Мне стыдно развивать тему, на которую он не отвечает схожим энтузиазмом. В любом случае мы разберемся во всем. Пусть и не сразу. Невозможно, чтобы Курт бросил меня по приезде. Это же просто смешно!       — Надо придумать, что делать с мамой, — я перевожу тему и туплюсь в сторону.       Пора бы закончить нашу войну. Спорить с ним отвратительно. Предвкушаю сколько еще у нас будет таких сцен и на сегодня хочу сократить хотя бы одну.       — М?       — Ну, ты помнишь тот телефонный разговор? Она запретила мне жить одной до дня рождения.       — Черт. Я забыл.       Я хмурюсь и поворачиваюсь, чтобы проверить шутит он или нет. Мне казалось, что Курт поддержит меня. Не знаю как, но он обещал.       Парень прикрывает глаза и ложится на спину. Рассчитывать на него было глупо и как-то… неправильно? Это исключительно мои проблемы.       — Ничего страшного, — я набираю воздух и нервно тереблю простынь, — Вдруг она тоже забыла.       Ага, сейчас же. Тешь себя пустыми надеждами, Бо.       — Я не могу упрятать тебя наперекор ее воли, как бы мне того не хотелось, — проговаривает он в потолок, — Это незаконно.       Почему-то меня невероятно злят его слова. Скорее всего из-за несправедливости. Я не зарабатываю достаточно, чтобы снять себе жилье. Если она выгонит меня из бабушкиного дома, то вариант остается один: подчиниться и жить с ней до моих 18-ти.       — Да, — неутешительно отвечаю.       — Она остынет. Думаю, уже остыла. И…       Он прерывается, словно сомневается в продолжении.       — И?       — Вы не особо ладите. Не пойми меня неправильно, но твоя мать явно не горит видеть тебя. Она оставит тебя в покое. Тем более переезд — сплошная запара.       Это одновременно успокаивает и, будто бьет под дых. Встаю, будучи не в силах сказать что-либо, и подхожу к мини-кухне, чтобы заварить себе чай. Я тоже не стремлюсь к встрече с мамой, но, отчасти, нуждаюсь в ее принятии. У Лии прекрасные родители. Они замечательно ладят. Да и у Курта, судя по малым рассказам, тоже любящая семья. Почему так не повезло мне?       Ладно, если он прав, то все не так плохо. Главное — провести оставшиеся дни хорошо и не страдать раньше времени.       — Я не хотел тебя расстроить, — скомкано хрипит Курт.       Он встает с постели и подходит близко. Я дую на кипяток и рука парня забирает кружку, чтобы поставить ее. Он мягко приподнимает меня и сажает на узкую столешницу. Поверхность холодная, а мой зад уж очень горячий в прямом смысле этого слова.       — Что? — посмеивается Курт от моего скукожившегося вида.       — Холодно, — шиплю, хотя уже привыкла.       Парень сдвигает меня и прижимает к себе. Он кладет мои ладони себе на торс и даже не догадывается насколько сильно это меня горячит.       — Мне всегда приходится тебя согревать, — гравийный голос раздается над ухом.       Я вспоминаю наши первые встречи и улыбаюсь ему в грудь.       — Значит у нас такая фишка.       — Фишка? — усмехается он и приподнимает мой подбородок.       Когда мы не ругаемся и, когда я отключаю мозг, то становлюсь действительно очень счастливой с ним.       — Да. У некоторых есть особенное слово. У других — жесты. А у нас… я замерзаю, а ты греешь. Не знаю, как объяснить.       Курт проходится языком по нижней губе. Его янтарные глаза такие светлые и добрые, что мне хочется смотреть в них вечно. Разве он не способен быть таким всегда?       — Хорошо, но я не хочу, чтобы тебе всегда было холодно.       — Получается тебе необходимо постоянно быть рядом, — дразню.       В душе я желаю, чтобы так и было, но никогда в этом не признаюсь.       Парень наклоняется и соединяет наши губы в неглубоком поцелуе. От него отдаленно пахнет ментоловой жвачкой, чего прежде не было, но мне нравится.       — Ты — жук! — смеюсь, когда он отстраняется и гладит щеку большим пальцем, — Даже не потрудился предложить!       — Ты не любишь мятную.       Я сдвигаю брови, так как это правда.       — Откуда ты знаешь?       Курт довольно растягивается от моего удивления.       — Я всегда знаю, — пожимает плечами и опять хочет поцеловать.       — Нет, говори, — смеюсь ему в рот, увиливая от касаний.       Сильные руки игриво сжимают мою талию. Я позволяю ему добиться своего, и наши губы вновь встречаются. Как только я думаю о том, скольких девушек Курт целовал, меня охватывает нездоровая ревность, но отрицать его навыки также глупо. И мне необходимо считать, будто таким нежным, ласковым, а затем грубым образом он не целовался ни с кем, кроме меня.       — Когда я собирал твои вещи, то видел пару упаковок. В основном была вишня, — хрипит он, отрываясь — К слову, ты и сама пахнешь, как вишня. Впервые я почувствовал, когда забирал тебя с неудачной тусовки. И, поверь, мне пришлось перенюхать все флакончики на твоем столе, чтобы найти тот самый аромат.       Я неожиданно складываю пазл и соображаю, что духи, которые сейчас лежат в моем рюкзаке — те же, какими я пользовалась при наших с Куртом встречах. Все это время я думала, что он собирал мои вещи на скорую руку, но теперь, очевидно, это не так.       — Ну… тебе нравится этот парфюм? — прячу алые щеки, выводя узоры на его плече.       — Мне нравишься ты, Бо, — вдруг говорит он.       Я часто моргаю, наблюдая за серьезным лицом.       — Прости, что нагрубил. Я не должен был срываться. Знаю, это не оправдание, но… — он вбирает воздух в малом раздражении, — Мне трудно. С тобой. Я не привык…разговаривать, понимаешь? Вообще не привык чувствовать…что-то такое. Не знаю, что делать.       — Ты…не чувствовал ни к кому то, что чувствуешь ко мне? — переспрашиваю, сводя брови.       Курт жует губу и коротко кивает.       — Очень много всего внутри. Это выводит из себя.       Я рвусь расспросить про его бывшую. Неужели к ней он был равнодушен? Но он не станет делиться, поэтому молчу и соединяю наши ладони. Хорошо, что он извинился. Это сделало все намного проще и правильнее.       — Но, определенно, если бы ты пахла чем-то ужасным, то… — посмеивается он, разряжая повисшую паузу.       Я пихаю его в грудь и смеюсь в ответ.       — Эй!       — Ладно, ладно. Ты бы нравилась мне любой, — притворно качает головой из стороны в сторону.       — Да-да. Оно и заметно. А вот ты, без шуток, нравился бы мне любым!       — Даже, если бы никогда не брился?       — Да…       — И никогда не чистил зубы?       — Ну…       — И никогда не мылся?       — Твоя взяла! — я заливаюсь смехом, когда парень вдобавок начинает меня щекотать.       Мы воркуем еще недолго и вскоре Курт уходит в душ. Я остаюсь одна и щелкаю ТВ: через чур нервозно. Мы уезжаем из Дервинга послезавтра. И я решила, что наша близость случится сегодня. Вечером. После театра. Моя первая близость такого рода.

***

      Полагаю, Курт знал причину моего волнения. Он не отпустил ни один комментарий, когда снова увидел меня в платье, и ни разу не притронулся ко мне так, как ему свойственно. Он не давил и предоставил время на размышления.       Но я уверена в своем решении. Твердо. Бесповоротно. Я хочу сблизиться с ним. Вовсе не для того, чтобы понравиться ему больше. Я хочу этого, потому что он нравится мне самой. И, очевидно, шансы, что мы будем вместе всегда — крайне малы. Мне нет дела до этих невероятных-вероятностостей. Единственное, что меня волнует — сейчас. Наше с ним «сейчас». Чувство, которое я испытываю к Курту, не поддается логике. И, даже если оно пройдет, мое сердце никогда не забудет этих ощущений. Можно ли объединить душевное единство и тревогу, что оно прекратится, в один флакон? Да, если ты влюблен.       Гораздо важнее само желание быть с человеком, чем возможность с ним быть. Ведь возможности — абстрактное явление. Они пропадают, а затем появляются снова. То, что внутри тебя, гораздо сильнее всяких исходов.       Мы приезжаем в театр прямо к началу спектакля. Курт банально шутит, что мы не успели посетить самое интересное — буфет, — когда звенит последний, третий звонок, и я закатываю глаза. Сидения мягкие и бархатные, а подлокотники деревянные. Сам зал средних размеров: нет балконов и амфитеатра. Только партер, где наши места ровно посередине — на 10 ряду.       — Так ты читала книгу? - мученически вздыхает он.       — Конечно. Это же классика. А ты нет?       — Эм…       — Серьезно?       — Я зубрил и переписывал конституцию, гражданский и уголовный кодексы от корки до корки. Преподша была той еще сукой.       — Переписывал весь учебник? — хмурюсь — Зачем?       — Сам не знаю. Говорю же: она была сукой.       — Давай без грубостей. По крайней мере здесь.       Я шутливо пихаю парня в бок и в который раз любуюсь его видом. Когда он гладил одежду в номере, то я буквально сгорала от нетерпения. Спектакль идет три часа, и это настоящее эстетическое наслаждение — видеть его в таком наряде столько времени.       Зрители начинают хлопать. Я хлопаю вместе со всеми. Курт не подхватывает инициативу.       — Зачем вы это делаете? — он оглядывает зал и меня с явным недоумением.       Мне смешно от того, что он объединяет сидящих в некую сумасшедшую группу, и я нахожусь там же.       — Что делаем?       — Хлопаете. На сцене ничего не происходит. Зачем вы хлопаете? — он сердится, когда я почти взрываюсь смехом.       — Так люди показывают, что готовы к спектаклю. Мы ждем актеров и рады им, — стараюсь дышать чаще, чтобы не смеяться.       — Бред какой. Я выхожу на ринг тогда, когда надо, без всяких похлопушек, — бурчит.       — Как бы тебе объяснить...это немного...разные вещи, — прикусываю губу, хихикая.       — Да, я заметил, — устало вздыхает, — И сколько еще отбивать себе руки?       — Ты ничего не отбиваешь.       — Я — нет, ты — да, — он перехватывает мои ладони, прижимая к низу, и довольно добавляет, — Вот, теперь на одну сектантку меньше. Я спасаю мир, ты в курсе?       Я смеюсь, сдвигаюсь ближе к нему и кладу голову на плечо.       — Ты ненормальный.       — Хлопаешь пустой сцене ты, а ненормальный я? — дразнит.       — Ненормальный, — повторяю, и мы оба посмеиваемся.       Люди затихают, понимая, что спектакль пока не готов к открытию. Рядом со мной сидит женщина в возрасте: бордовое платье, обилие тоналки на лице, родинка над напомаженными губами. Она фыркает, когда я лишь слегка притираюсь к плечу Курта щекой, и я кое-как сдерживаю раздраженное: "ц".       — Знаешь, — приглушенно говорит парень, наклоняясь к уху, — Еще месяц назад я и представить не мог, что буду ходить по театрам.       Я хмурюсь и веду быстрые подсчеты.       — Мы знакомы всего месяц? — риторический вопрос.       — Чуть больше.       Под еще одни не менее громкие аплодисменты я вспоминаю сколько событий произошло между нами. И ни разу у меня не выдалось минутки, чтобы как следует все переварить. Мы выносили друг другу мозг почти каждый день и, благодаря этому, кажется, словно прошло гораздо больше времени.       — А встречаемся всего пять дней, — подитоживаю с еще большим волнением.       Курт красноречиво вздыхает. Я собираюсь заняться с ним близостью спустя пять дней отношений. Будет ли он считать меня легкомысленной?       Не успеваю подумать об этом дольше, ведь занавес открывается и на сцену выходит человек, который, по всей видимости, играет мистера Локвуда.       — Место, куда я перебрался, поистине прекрасное! Во всей Англии не найти уголка, так идеально удаленного от городской суеты. А мистер Хитклифф — точная копия меня. Хотя, не исключаю, что так могло мне показаться только на первый взгляд.       Парик мужчины уложен в низкий хвост, из под пальто выглядывает белая, старомодная рубашка. Но мистер Локвуд молниеносно перестает меня интересовать, когда на сцену выходит Хитклифф. Смуглый, не такой опрятный, как его арендатор, с черными волосами и крепким, высоким телом.       — Мистер Хитклифф? — спрашивает мужчина, когда Джозеф впускает его в гостевую.       В ответ главный герой сурово кивает, и я с намеком кошусь на Курта.       — Ваш новый жилец, сэр. Надеюсь, что я не причинил вам беспокойства, так усердно добиваясь разрешения поселиться на Мызе Скворцов…       — Я никому не позволю причинить мне беспокойство, когда имею власть тому помешать. Входите, — отвечает Хитклифф сквозь зубы.       Я поражена как идеально подобраны актеры на роли персонажей. Когда я читала произведение, то представляла их внешность примерно такой же.       — Это та Кетрин, которую любит Хитклифф? — тихо спрашивает Курт про героиню, сидящую в гостевой.       — Нет. Это невеста сына Хитклиффа. Смотри дальше, - также шепотом проговариваю я.       Мы больше не обмениваемся разговорами и, как завороженные, наблюдаем историю непростой любви и мести. Я не дышу, когда слушаю монолог Кети Эрншо, который она изливает Нелли.       — Моя большая дума в жизни — он и только он. Если все прочее сгинет, а он останется — я еще не исчезну из бытия; если же все прочее останется, но не станет его, вселенная для меня обратится в нечто огромное и чужое, и я уже не буду больше ее частью. Хитклифф никогда и не узнает, как я его люблю! И люблю не потому, что он красив, Нелли, а потому, что он больше, чем я сама. Из чего не бы не были сотворены наши души, его душа и моя — одно.       Курт сплетает наши пальцы на моменте, когда Хитклифф, услышав не то, что нужно, сбегает с Грозового Перевала. Мы тоже не понимали друг друга и ошибались в том, что видели.       Антракт всего один и наступает он спустя час постановки. Мы с Куртом выходим на улицу, где он достает красную пачку Мальборо.       — Она поступила неправильно, — вздыхает и протягивает сигарету, — Для Хитклиффа это унижение.       Он чиркает колесиком бензиновой зажигалки и сначала подносит огонь к себе, а затем ко мне. Ветра почти нет, но мороз поджигает щеки.       — Она всего навсего подросток: хотела сделать его жизнь лучше и не видела ни одного варианта, кроме как выйти замуж за другого.       Парень неодобрительно качает головой.       — Перенеси это на настоящую жизнь, — он наблюдает мою заминку, — Вот. Об этом я и говорю.       Мне нравится беседовать с ним о литературе. В этом есть что-то приятное, как будто мы обзаводимся только «нашими» темами. Помнится, неделями ранее я твердила обратное.       — Иди ко мне, — зовет он, когда я начинаю дрожать от холода.       Я подхожу ближе, и парень обнимает меня, прикрывая джинсовкой. Центр города, вечер. Желтые фары часто сменяют друг друга. Позади нас висят афиши с белой подсветкой. Я делаю новую затяжку и держу руку поодаль, дабы случайно не прожечь рубашку. У меня нет с собой сумочки, поэтому Курт носит в карманах куртки все необходимое.       — Мне нужно в уборную, — я тушу сигарету вслед за Куртом, — Дашь мне расческу?       Он улыбается, мы поднимаемся по каменной лестнице и заходим в помещение. Я сдаю свое пальто в гардероб и, получив маленький гребешок, скрываюсь за дверьми туалета. Звучит второй звонок; моя пунктуальность в который раз давит на голову и велит ускориться. Зеркало за широкими, квадратными раковинами, расположено вдоль всей бежевой стены. Я привожу себя в порядок и задерживаюсь еще на пару секунд, чтобы полюбоваться платьем и… собой. Я давно так не делала, но теперь, рядом с Куртом, чувствую себя гораздо увереннее. Все еще не понимаю, что он во мне нашел, но и не считаю себя такой ужасной, как прежде.       Курт одаривает меня парой комплиментов, складывает расческу в прежнее место и тоже сдает куртку. Мы следуем на второй этаж по зеленой ковровой дорожке и ненадолго заглядываем в буфет. Его рука нежно держит меня за талию и это ощущение — одно из лучших, что мне доводилось чувствовать.       Спектакль подходит к концу через два часа. Все было чудесно отыграно, намного лучше, чем я представляла. Актеры выходят на поклон под веселую музыку, и я вижу Курта таким живым, как никогда. Наша вылазка явно пошла ему на пользу.       — Так тебе понравилось? — довольно растягиваюсь, вспоминая его недавнее возмущение.       — Понравилось, — соглашается и открывает дверь машины с моей стороны.       Я сажусь в авто, и вскоре мы отъезжаем с парковки.       — Спасибо. Ты даже представить не можешь какие эмоции я испытала. Увидеть историю, которую перечитала до дыр, — невероятно.       — Тебе спасибо. Зря я так не хотел идти. Хорошо, что ты заставила.       — Заставила? — смеюсь.       — Ага, — не перестает дразнить парень.       Обсуждение романа не кончается вплоть до отеля. Наши мнения во многом сходятся. А при разногласиях никто не оспаривает точку зрения другого. Я пересказываю упущенные моменты в постановке — они, можно сказать, пустяковые, но, благодаря ним, понять всю картину намного легче. Курт внимательно слушает меня и под конец еще раз благодарит. Попадая в номер, я слышу стук своего сердца. Мы молчим, пока снимаем верхнюю одежду и моем руки. Я остаюсь в ванной чуть дольше и закрываюсь. Мне нужно пара минут. Умываюсь, чищу зубы и, наконец, выхожу.       Свет приглушен. Курт стоит у окна, погруженный в свои мысли. Я вздыхаю, и тогда он поворачивается. На нем мелькает еле-заметная улыбка. Я собираюсь духом и медленно подхожу к нему, теребя краешек платья. Моя нервозность более чем очевидна, но она спадает, когда Курт заправляет мои волосы за уши.       — Посмотри на меня, — нежно говорит он, поглаживая щеку ладонью.       Я встречаюсь с его взглядом, полным тепла. Нет никаких сомнений в том что он — тот самый человек, с которым я хочу попробовать что-то такое. Я просто… не знаю, что будет происходить. Но мне не страшно ему довериться.       — Ты не передумала? — с толикой надежды хрипит он.       Странно, что такой человек, как Курт, так отчаянно хочет отговорить меня от близости, тогда как Эрик без опыта только и делал, что настаивал. И его поведение лишает меня всяких сомнений. Я всегда хотела заботы в таких делах, и от Курта она исходит в более чем интенсивной форме.       — Нет, — я переминаюсь с пятки на пятку, — Наши отношения длятся дольше пяти дней. Между нами давно возникла связь. Наверное, с первого знакомства.       — Это правда, — кивает парень.       Он оглядывает меня и наклоняется, чтобы поцеловать. Поцелуй аккуратный и скорее для того, чтобы меня расслабить. Я хихикаю, когда он легко щекочет талию и догадки подтверждаются.       — Ты такая красивая, — шепчет он, чуть отстраняясь, — Я испытываю к тебе сильные чувства, Бо. Просто знай это.       Ресницы трепещут. Я смотрю в его глубокие искренние глаза и не могу поверить, что все это реально. Мы вместе и только друг для друга. Эмоций так много, что хочется плакать. Неужели все случится? И что именно случится? Я не совсем глупая, у меня есть примерное представление, и все же…это шаг в неизвестность. Но эта неизвестность такая манящая — как черная дыра. Засасывает все объекты в космосе. Так вот: я маленький метеорит, а Курт — горизонт событий. Мне снова нужен Оскар за идиотские мысли. Самое время поразмышлять о черных дырах и камнях, все верно, Бо!       Я непонимающе хмурюсь, когда парень отходит к мини-кухне. Но все сразу становится ясно; он берет свой мобильный и отключает его, отчего я понимаю, что и для него предстоящая ночь важна.       Курт снова подходит и ведет меня к кровати. Он садится, расставляя ноги так, чтобы я поместилась между ними. Наш рост теперь почти одинаковый.       — Никаких сомнений? — переспрашивает, поглаживая по спине.       — Никаких, — подтверждаю.       — Хорошо, — он проходится языком по нижней губе, — Ты уже делала это раньше? Сама?       Я часто моргаю, пытаясь вникнуть в вопрос.       — Что?       Курт опять улыбается и, склонив голову, покачивает ей. Прическа, уложенная назад, почти перестала держаться.       — Ты доставляла себе удовольствие?       Я замираю с широко-распахнутыми глазами. На нем нет и намека на издевку, и я точно знаю, что он не станет смеяться. Мои щеки заметно краснеют, пока Курт терпеливо ждет ответа.       — Ну, я… я пыталась однажды. Ничего не вышло. То есть… я ничего не почувствовала и больше не пробовала.       Я заикаюсь и прикрываюсь руками, будучи в красках. Это так стыдно. Ни за что бы не сказала ничего подобного кому-то другому. Слишком личное.       — Черт, — сглатывает Курт, отчего сжимаюсь, — Теперь я еще сильнее хочу сделать это с тобой.       Он подхватывает меня и кладет на кровать так, что голова лежит на подушке. Платье задирается и, если бы он посмотрел вниз, то без проблем увидел бы нижнее белье. К счастью, парень не торопит события и медленно размещается между моих ног, неразрывно смотря в глаза. Тусклый свет играет с половиной его лица. Я дотрагиваюсь щеки и вздыхаю, когда наши губы встречаются. Он терпелив и не настойчив, что очень приятно. Я нуждаюсь в том, чтобы все продолжалось долго, желаю запомнить каждую секунду нашей ночи. И, кажется, Курт думает о том же.       Он держит себя одной рукой, а второй поглаживает мое тело. Я кладу руки на плечи и шепчу сквозь поцелуй:       — Ты покажешь, что нужно делать для тебя? Я примерно понимаю, но…       Курт выдыхает мне в губы.       — Тебе ничего не нужно делать, — приглушенно произносит.       — Но… почему? — это сбивает с толку, — Тогда как?       — Сегодня мы займемся только тобой.       — Ты не хочешь меня?       Курт усмехается и уверяет в обратном своими следующими действиями: он ловко приподнимает одну мою ногу и вдавливает свои бедра в мои. Я задыхаюсь от удивления и внезапной тяги внизу живота.       — Вот так я хочу тебя, девочка, — шепчет он почти незаметно подрагивает от контакта, — Каждый раз, когда дотрагиваюсь тебя.       Я прикрываю глаза и цепляюсь за его рубашку, когда наши бедра соединяются вновь. Напряжение в брюках парня беспредельно велико, и с каждым соприкосновением я ощущаю покалывания где-то в центре меня. Он соединяет нас снова и снова, и его глаза приобретают более темный оттенок. Я охотно поддаюсь вперед, и Курт утыкается в мою шею, тихо рыча. Мне мало этого. Я дрожу, но все же решаюсь расстегивать пуговицы черной рубашки. Одна за другой, пока остаются лишь те, до которых не получается дотянуться. Курт отдаляется и завершает начатое, откидывая вещь в сторону. Я приподнимаюсь и задерживаю дыхание от того, какой он красивый. Внизу торса ярко выражена галочка, уходящая вниз. Строгие черты лица делают его еще прекраснее.       — Давай снимем с тебя это, милая, — говорит он, возвращая меня в реальность.       По коже бегут мурашки, когда я даю молчаливое согласие. Курт пробирается под подол платья и, смотря в глаза, стягивает с меня колготки и нижнее белье. Я замираю и заметно нервничаю, пребывая в более незащищенном виде.       — Все хорошо, — успокаивает он и ненадолго соединяет наши губы.       Я киваю и наблюдаю как парень встает и, находясь ко мне спиной, расстегивает ремень и снимает брюки. Почему-то именно это заводит меня еще сильнее — предвкушение, момент затишья перед предстоящей бурей. На нем остаются только серые боксеры, на которые я старательно не смотрю. Курт принимает то же положение, но на этот раз разводит мои ноги сильнее. Он упирается в платье, задумываясь на секунду.       — Мы можем не снимать его? — я жмурюсь и дышу чаще.       — Конечно, — тут же отвечает он, — Не переживай.       Курт оставляет несколько поцелуев на моей щеке, а затем плавно переходит к шее. Я прикусываю губу, в попытке сдержать стон, что остается для него незамеченным. Грудная клетка опускается и поднимается, соединяясь с его горячим телом. Когда он аккуратно применяет зубы, я впиваюсь ногтями в напряженное предплечье и запрокидываю голову, предоставляя больше пространства. На белой коже остаются следы, и я спохватываюсь.       — Прости, прости...       — Нет, мне нравится, — подмигивает он.       Я закапываюсь в волосы, и они окончательно выбиваются из прически. Теперь волнистые пряди изредка щекочут меня, что расслабляет.       Курт развязывает лоскуток платья на шее и продолжает мучительную пытку, практически доводя меня до грани. Его бедра вновь двигаются навстречу моим. Без одежды это ощущается намного приятнее. Я тихо скулю, прося продолжения, хотя нахожусь в абсолютном неведении что именно он собирается предпринять дальше. Наши губы разбухли от контакта, но это не мешает им соприкасаться еще чаще. Его напор усиливается, он применяет язык, а рукой медленно спускается к низу. Я сглатываю, и тогда он шепчет:       — Это не будет больно. Не надо бояться.       — Я тебе верю, — соглашаюсь, пока он ласково поглаживает внутреннюю сторону бедра.       Курт рвано выдыхает, а я прячусь в его ключицах, так как пылаю от переизбытка разных эмоций. Один его палец касается моего центра, медленно поглаживая. Я теряю кислород и вздрагиваю.       — Пожалуйста, — неожиданно пищу и ловлю ухмылку парня, — Сделай так снова…       — Как же долго я хотел услышать твои просьбы, — возбужденно хрипит он.       Курт совершает нежные круговые движения, и я напрягаюсь от того, насколько это приятно. Почему? Почему так хорошо? Он не прерывается, и я стону, прикрывая лицо.       — Тише, малышка, — выдыхает он, — Посмотри на меня.       Я не отдаю отчет действительности и следую всему, что он говорит. Пелена перед глазами позволяет увидеть немного: лишь его сверкающие угольки. Он слегка увеличивает темп, что вырывает из меня всевозможные звуки. Наши губы встречаются, из Курта исходят хрипы, когда он рассказывает, какие вещи хотел сделать со мной в примерочной. Я поражена от одних лишь касаний, а в совокупности со словами теряю связь с реальностью. Напряжении нарастает, мышцы сжимаются, и я чувствую, что вот-вот произойдет нечто сильное. Но Курт останавливается, фактически вводя меня в ступор.       — Еще рано, — улыбается он, — Я хочу видеть тебя такой отчаянной дольше.       Я не могу успокоиться и жалобно проговариваю:       — Но…Курт…       — Скоро, нетерпеливая, — заботливо проговаривает парень, — Только дай мне еще насладиться тобой.       Я задерживаю дыхание и прикрываю глаза, чтобы ослабить вихрь внутри. Курт контролирует меня и снова начинает соединять наши бедра. Я сгораю. Огонь его касаний и поцелуев, знойные выдохи и тяжелые вздохи творят безумные вещи. Я в его власти. Не знаю, как жила без этого, до нашей встречи.       Губы Курта приоткрыты, ресницы опущены. Напряженные мышцы ощущаются сталью под моими ладонями. Мы оба представляем одно и то же. Когда Курт в очередной раз притирается ко мне и ненадолго задерживается, я трепещу от давления. Таким образом он бы хотел заняться со мной любовью.       — Робкая, — ласково обращается, — Как многого ты желаешь и как о многом стесняешься даже думать. Я прав?       — Прав, — отвечаю невпопад, — А чего желаешь ты?       Здесь несложно догадаться, но меня тянет вновь и вновь слушать его бархатный голос. Курт усмехается, понимая характер просьбы.       — Я покажу, — вдруг говорит он.       Парень с трудом останавливается и опять опускает руку. Его палец на этот раз пробирается ко входу, что приводит меня в замешательство. Я ощущаю избыток влаги и задыхаюсь.       — Черт, Бо, ты так нуждаешься во мне, — он качает головой и опускается к шее, целуя ее.       Непристойности, слетающие с его уст, так сладостны, что я не перестаю дрожать. Курт аккуратно дразнит меня, а затем пробирается внутрь. Это совсем не больно, но поначалу я плохо понимаю свои ощущения. Через секунду все меняется, когда парень сгибает и разгибает палец внутри меня. Это еще лучше, чем прежде. Я больше не способна ни на что. Стоны без стеснения льются по всей комнате.       — Я желаю завладеть тобой целиком. Войти в тебя, дать тебе привыкнуть, а потом не останавливаться до тех пор, пока ты не потеряешь голос от своих сладких стонов, — его темп устойчивый, но бережный, — Это сводит тебя с ума, да? Разговоры? Когда я рассказываю, как буду брать тебя всю ночь?       Я лишь часто киваю. Ноги ходуном, сердце вырывается наружу. Я буквально чувствую как пульсирую.       — Курт, Курт, Курт, — бесконечно шепчу.       Он целует меня, со строгостью прерывая столь громкие вздохи. Становится жарко. Безумно жарко.       — Я хочу снять, — заикаюсь, — Снять платье. Пожалуйста, сними его.       Курт не ждет и секунды, молниеносно приподнимая меня и сажая к себе на колени. Вещь ловко оказывается на полу. На мне один белый, просвечивающий лифчик. Курт не спрашивает, легко расстегивает его и отбрасывает в сторону. В нем горит столько желания, что описать невозможно.       — Прекрасная, — сбивчиво и гравийно хрипит он, — Нежная, самая красивая.       Он впервые видит меня полностью голой, но я слишком возбуждена, чтобы быть застенчивой. Когда он вновь вводит в меня свой палец, я прогибаюсь в спине и чуть ли не кричу его имя. Широкая, шершавая ладонь на мгновение закрывает мой рот. Я знаю, что стоит быть тише и сдерживаюсь.       Парень ускоряет темп и сжимает грудь свободной рукой, не упуская губами ни один дюйм моего тела. Он приглушенно стонет со мной в унисон. Его палец возвращается к верху и повторяет те же круговые движения. Я больше не могу. Не могу.       — Я сейчас, кажется, сейчас, — запинаюсь и утыкаюсь в сильную шею, — Прошу, позволь мне…       Он пахнет терпким одеколоном. На рассудок находит окончательное помутнение.       — Я разрешаю, девочка, — густой тембр, — Давай, закончи для меня. Все получится.       Я с трудом нахожусь в приподнятом положении, и парень спускает руку, чтобы придерживать меня. Он смотрит в мои затуманенные глаза, когда я без сил прижимаюсь к нему голой грудью.       — Я рядом. Доверься мне, - его движения неизменны.       И тогда что-то случается. Это какой-то…вне телесный опыт. Я почти уверена, что испытывать эту вспышку наслаждения нереально. Но я испытываю именно ее. Горячие волны нещадно бьют по конечностям и животу. Я царапаю мышцы напротив, и Курт затыкает мой рот поцелуем. Из него льются частые хриплые выдохи. Я слабею, и он подхватывает меня, крепко окольцовывая предплечьем.       — Умница, — шепчет он, перебирая волосы — Все правильно. Вот так.       Судороги не отпускают последующие пару минут, и все это время Курт тратит на успокаивающие слова. Он невесомо целует мои дрожащие плечи, и я ощущаю себя полностью истощенной, но в хорошем плане.       Я возвращаюсь на кровать. Парень накрывает меня одеялом. Он ложится сбоку и держится на локте.       — Как ты? — улыбается, щекоча носом мою щеку.       — Ммм, — в красках киваю и слышу его тихий смех.       — Это было так, как ты представляла?       — Намного лучше, — признаюсь и подтягиваю одеяло до ушей.       Курт довольно вздыхает и перемещает меня к себе на грудь, крепко сжимая в объятиях. Его дыхание неровное и, смотря вниз, я сглатываю. Возбуждение в боксерах уже не вызывает неожиданности, а скорее придает уверенности.       Я знаю, что Курт пытается придти в норму, когда потирает лицо. Но мне важно, чтобы он почувствовал себя также. Неуверенно приподнимаюсь и неразборчиво произношу:       — Пожалуйста, дай мне сделать что-нибудь для тебя.       Он открывает глаза, внимательно изучая.       — Мне и так хорошо, — заверяет парень.       — Пожалуйста, Курт.       Он напрягается. Длинные ресницы опускаются, вьющиеся локоны находятся в беспорядке.       — Ты еще юна, чтобы лезть туда руками.       — Но…       — Нет, Бо. Я поступлю правильно хотя бы здесь.       Я ежусь и больше не смею возражать, ведь его тон крайне убедителен. Но вдруг ко мне приходит другая идея.       — Если ты не разрешаешь мне, тогда… сделай это сам.       Курт усмехается и задорно прищуривается. Кажется, предложение не застигло его врасплох; только лишь позабавило. Я не понимаю как реагировать, поэтому прячусь в его ключицах.       — Хочешь, чтобы я удовлетворял себя, смотря на тебя? — уточняет он, и я прикрываю лицо с писком.       — Не издевайся!       — Нет, нет, я просто удивляюсь, как в твоей прекрасной голове вмиг появились такие интересные мысли, — дразнит и тянет за подбородок.       Я шутливо упираюсь ему в плечо, но он сильнее, а потому с легкостью подтягивает меня ближе.       — Или они были всегда?       Наш мелодичный смех становится единым целым. Я прошу его перестать, подскакиваю и кладу между нами подушку, скрываюсь от пристального взгляда, но в конечном итоге оказываюсь под Куртом — скованной и беззащитной.       — Я думал, что ты будешь усталой и быстро уснешь, — он проходится языком по нижней губе, — Но, как оказалось, близость тебя подбадривает.       — Просто у меня много энергии!       — Чересчур много. Как мне с этим ужиться? — смеется между нашими поцелуями.       — Ты невыносимый, самый ужасный, — хохочу, ощущая игривые укусы.       — Это я уже слышал.       — Нет, правда, как ты мне можешь нравиться? Я тебя ненави…       Я не успеваю договорить, потому что Курт перебивает, соединяя наши губы. Он пробирается под одеяло и сжимает мою голую грудь. Я вытягиваюсь и с упоением отвечаю на ласки.       — И это я тоже слышал, Бо, — хрипит он, обводя ареолу большим пальцем.       — Я готова повторять это целую вечность, — шучу, когда он прекращает пленительные действия.       — Что? Мое имя?       — Нет! — зацеловываю его челюсть.       — Ты без ума от меня, — заявляет Курт.       — Не-а. А вот ты от меня — да!       — Я и не отрицаю, — произносит он, рассматривая мое лицо.       Карие глаза светятся, они излучают нежность и добро. Он такой красивый, самый красивый на всем белом свете.       — Серьезно, — тихо говорю, перебирая его волосы на затылке, — Ты не хочешь сделать это?       Курт притупляется на пару секунд.       — Хочу. Если ты тоже хочешь.       Я задерживаю дыхание и коротко киваю. Курт наблюдает, как я дотрагиваюсь его плеч, а затем, обходя грудь, касаюсь пресса. Знаю, ему не очень нравится эта зона.       — Мне нужно спустить это, — хрипит, показывая на одеяло.       — Хорошо, — без раздумий соглашаюсь.       Он убирает ткань так, что я почти полностью открыта для него — за исключением самой нижней части. Поразительно, но во мне нет тревоги, есть спокойствие и тепло. Только ему я могу так доверять.       Курт склоняется и оставляет на моем теле поцелуи: от шеи до низа живота. По коже бегут мурашки, и я тяну парня обратно, чтобы зацеловать в ответ. Стараюсь быть активнее, дабы принести ему больше удовольствия.       — Девочка, — зовет он, — Будь собой. Я уже говорил.       Смущенно вздыхаю и дотрагиваюсь до него мягче. Мышцы Курта перекатываются под моими пальцами. Я прикусываю губу, когда вижу, как он опускает свою руку. Курт снимает боксеры и любопытство берет верх. Мельком смотрю вниз и тут же поднимаю шокированный взгляд обратно. Парень тихо смеется от полученной реакции.       — Ты такая милая, — безвредно улыбается он.       Он сглатывает, обхватывая себя правой ладонью. Я обвиваю сильную шею и слышу тяжелый выдох. Его тело немного дрожит, когда движения становятся регулярными.       — Я так хочу, чтобы это была моя рука, Курт, — робко произношу ему на ухо.       Парень напрягается, его голова падает к моим ключицам. Я аккуратно закапываюсь в волнистые локоны и тяну их, когда дыхание Курта учащается.       — Пожалуйста, поцелуй меня, — шепчу.       Он возвращается ко мне и делает то, о чем прошу. Я вздрагиваю, потому что длина парня ненароком коснулся моего живота. Из Курта вырывается негромкий стон, который вибрацией проходит по коже.       — Бо, — хрипло выпаливает он.       Я глажу его плечи и провожу ногтями вниз, притормаживая около самой интимной зоны. Наши руки случайно встречаются. Звуки возрастают.       — Мне хорошо с тобой, — признаюсь, заглядывая в потемневшие глаза, — Только с тобой я чувствую себя так прекрасно.       Курт приоткрывает рот, завитки волос касаются щек. Мы очень близко, сердцебиение ускоряется.       — Повтори, — сбивчиво приказывает он.       — Только ты, Курт. Я хочу, чтобы меня касался только ты, — мои ресницы трепещут.       Парень рычит, темп меняется на более быстрый. Он жаждет, чтобы я тоже потеряла связь с реальностью, поэтому легко подталкивает мою голову, чтобы заполучить все пространство. Пухлые губы прочерчивают мокрую дорожку до груди, что заставляет хныкать от удовольствия. Я ахаю, он ненадолго прерывается и поднимает руку, сжимай ей мою талию, а потом бедро. Парень чуть сдвигается и подносит к моим губам свой большой палец. Я интуитивно приоткрываю рот, впуская его и проходясь языком. Курт сжимает челюсть, загораясь пуще прежнего.       — Хорошая девочка, — хвалит, когда я мягко посасываю.       Неожиданно он перехватывает мои запястья, сковывая их. В нем пропадает былая осторожность, и эта страсть восхитительна. Мое тело оказывается приподнятым, когда Курт ласкает меня все ниже и ниже. Стоны слетают один за другим, а перед глазами дымка. Поцелуи доходят до той черты, которую я пока что не способна осилить.       — Курт, нет, не надо, — умоляю его с дрожью, — Это слишком.       Мне ужасно стыдно, хотя внутри искрится интерес. Курт возвращается к лицу и высвобождает запястья.       — Хорошо, милая, мы вернемся к этому позже, — подмигивает, и внутри приятно тянет.       Парень возвращает руку на прежнее место и протяжно шипит. Я до невозможности взбудоражена так, что стону от любого мимолетного контакта.       Спустя некоторое время я улавливаю, что Курт уже близко — испарина на лбу все очевиднее, как и дрожь в мышцах. Прислоняюсь к липкой коже и невинно целую. Из Курта выходят короткие маты. Я держусь за него, так как нуждаюсь в опоре, чтобы не рехнутся.       — Черт, Бо, — обрывисто рычит он сквозь зубы и шумно стонет.       Я замираю, чувствуя теплую жидкость на животе. Парень надо мной еле держится, чтобы не упасть. И все, чем я занимаюсь: пытаюсь запомнить каждую секунду этого мгновения. То, как плотно сомкнуты его губы, как сквозь них выходит воздух, как пылает его лицо, как подрагивает каждый мускул. Я не видела ничего красивее за всю свою жизнь.       Курт перекатывается на спину, его грудная клетка часто вздымается. Я не шевелюсь, так как не знаю, что делать. За эту ночь со мной произошло много всего нового — и вот теперь я по-настоящему вымотана.       Я закрываю грудь руками и улавливаю, как Курт встает и направляется к столу.       — Бо, я не против, можешь смотреть, — улыбчиво произносит он.       Я ничего не отвечаю и, кажется, это его напрягает. Курт натягивает свои боксеры и садится слева, принимаясь вытирать жидкость влажными салфетками.       — Бо? — хмурится он, когда я отворачиваюсь.       — Все хорошо.       Живот уже чистый. Курт накрывает меня одеялом. Он ненадолго отходит до мусорки и, возвращаясь, сразу тянет меня к себе. Сердце саднит из-за беспокойного взгляда.       — Я не хотел напугать тебя, когда касался губами там, внизу, — он мотает головой и напрягается.       — Нет, нет, — успокаиваю, — Дело не в этом. Мне было приятно.       — Тогда в чем?       Его костяшки невесомом проходятся по моей щеке. Он чрезмерно серьезен. Я спешу развеять тревогу.       — Это просто усталость. Она не плохая. Тебе не о чем переживать. Все произошло впервые и я… очень много чувств. Я утомилась, но ни о чем не жалею.       Несвязные предложения заставляют краснеть. Лицо Курта смягчается и принимает заботливый вид.       — Точно? Скажи мне, если что-то не в порядке.       — Точно. Пожалуйста, ложись, ты мне очень нужен, — искренняя просьба льется сама по себе.       — Я лягу и буду рядом, но сначала мне нужно сходить в душ, — объясняет, — Всего две - три минуты.       — Хорошо, — застенчиво улыбаюсь.       Курт целует в лоб и плечо.       — Скоро вернусь.       Я остаюсь одна и встаю, накидывая домашнюю светло - голубую футболку и бежевые трусики. Это случилось. Я доверилась Курту. Глупую улыбку невозможно спрятать. Я нередко представляла этот момент еще до нашей встречи. Все думала: как это будет и с кем? При мысли об Эрике появлялся комок в горле, хотя мы находились в отношениях. А теперь я с тем человеком, от которого сердце уходит в пятки. С ним я хочу познать все, быть вместе всегда. Мы неверно начали знакомство, но сейчас это не имеет никакого значения. Курт сделает все, чтобы уберечь меня: он доказывал это множество раз. Я же, в свою очередь, не отвернусь от него, как бы не было трудно. Мы преодолеем все препятствия друг ради друга.       — Девочка, — тихо зовет парень, появляясь в комнате.       Он в одном полотенце, небрежно повязанном на бедрах. Я опускаю взгляд, поразмыслив, что если ткань упадет, то парню станет неловко. Нет. Это ложь. Неловко станет мне. Ему будет абсолютно наплевать.       — Мне нравится этот цвет на тебе, — говорит про футболку.       — Спасибо, — шепчу, — Мне тоже стоит помыться.       — Конечно, я подожду, — кивает и пропускает вперед.       Мои ноги подрагивают, я наношу много геля для душа и быстро мою голову. В зеркале на меня смотрит девушка, слегка отличающаяся от Бо до нашей с Куртом ночи. Понимаю, мне кажется, но что-то изменилось.       Я прочесываю волосы и чувствую сонливость. Разглядывая себя, мне нравится отсутсвие засосов. Мы не стремимся оставить метки, что радует. Страсть между нами даже близко не похожа на «животную»: она глубокая, не поверхностная.       Выхожу, спустя 10 минут. В комнате уже темно; Курт оставил включенным только ночник над своей тумбой. Малый свет скромно освещает постель и парня. Он сменил нижнее белье на чистое и не надел футболку (из-за чего я довольна до-чертиков).       — Как ты? — спрашивает, принимая меня в свои руки.       Я удобно ложусь на нем, и сразу накатывает дрема.       — Прекрасно, а ты?       — Замечательно, — он кутает нас в одеяло.       Мы молчим некоторое время, играя пальцами, то невесомо прикасаясь подушечками, то переплетая их. Веки совсем тяжелеют. Я вот-вот погружусь в сон, поэтому говорю то, о чем недосказала утром.       — Когда мы спорили, ты не так меня понял, — вывожу узоры на рельефной груди, и Курт прижимается щекой к макушке, — Я имела ввиду, что если ты останешься, когда тебе будет плохо, я не перестану видеть в тебе мужчину. Мне важно, чтобы ты знал, что я отношусь к нам серьезно. Ты можешь мне доверять.       Курт обдумывает слова и приподнимает мою голову, чтобы заглянуть в глаза. Он тоже выглядит измотанным.       — Спасибо, — тихо произносит он, — Я это очень ценю.       Мы лениво целуемся и хихикаем с этого. С ним спокойно, словно я дома.       — То, что между нами сегодня было — лучшее, что со мной случалось за последние несколько лет, — вдруг говорит он, — Я решил, что ты должна это услышать.       Я покрываюсь мурашками.       — У тебя было много девушек…       — Это другое. Не сравнивай, — морщится он.       Я сглатываю и сильнее вжимаюсь в него. Парень тянется вправо и выключает ночник. Окна зашторены. Я приспускаюсь и слышу стук его сердца: умиротворенный.       — Засыпай, — вздыхает он, нежно утыкаясь носом в мои влажные волосы.       И Курт даже не догадывается, что то, что сегодня произошло, для меня лучшее не только за последние несколько лет, а за всю жизнь.