Дьявол из бутылки

Тихо пробираюсь через эти длинные коридоры. Приходится через силу лететь, дабы не потревожить его сон. Отчего-то мне чудится, что он проснуться может от любого шороха. Такой пугливый. Тяжеловато. Эти дилетанты отняли много моих сил. Даже как-то неприятно от этого. Но ничего, зато сейчас меня ждёт моя личная награда. С огромным удовольствием потираю свои окровавленные руки. Я самолично оторвал всем этим наглецам их мерзкие головы. Ведь никто не имеет права прикасаться к моим сокровищам. Утром у меня было довольно неплохое настроение, на самом-то деле. День начался с одной встречи: я же, всë-таки важный делец среди людей. Честно говоря, я и не помню, кто ко мне приходил. Кажется, какая-то женщина. Вроде бы она из ритуального бюро, да, точно. Я с ней обсуждал будущие похороны старого графа. Мерзкий старикашка. Так и норовился протянуть свои грязные руки к моему сокровищу! Я пил терпкое вино, удобно расположившись в одном из своих многочисленных кресел. В моëм особняке их действительно больше, чем следовало бы. Но мне плевать. Люблю удобно сидеть, при любых обстоятельствах. Она, кажется, болтала о том, что их бюро крайне квалифицированное. Конечно же, она понимала, как необходим процесс захоронения столь высокопоставленного человека в нашем городе и бла-бла-бла. Я слушал её в пол уха. Вино я люблю. Главное, чтобы оно не было сладким. Сладкое вино... Настоящий кошмар. Пытка, я бы сказал. Эту бурду невозможно пить — именно об этом я размышлял в тот момент, когда передо мной одна девушка со слезами на глазах умоляла помочь ей. Умоляла больше её не мучить. Убить сразу. Я и её не слушал. Вино занимало моë сознание. Как ему оно может не нравится? Он буквально выплëвывал мой любимый вкус обратно в бокал, жалуясь, что это невозможно пить! Милый, какой же ты у меня привередливый. Ты любишь сладкое, лёгкое вино, и так не можешь терпеть горькое шампанское. Ты не любишь запах моих дорогих сигар, каждый раз открывая нараспашку окно в нашей спальне. «Прошу тебя хотя бы в комнате не дымить!» — каждый раз недовольно бурчишь ты мне, вновь и вновь пытаясь сбросить со своей талии мои горячие руки. Ты не любишь запах моего одеколона, ведь он пропитан кровью всех тех неугодных мне тварей, копошащихся по всему миру. Блаженно улыбаюсь. Ничто и никто не смеет мне говорить о подобном. Никто не смеет высказывать своё недовольство по отношению ко мне. И лишь ты, даже после того, как стал моим, продолжаешь нагло упираться. Мой милый, ты себе не представляешь, на что я готов ради тебя. Я не слушал никого в тот день, молча и лениво отмахивая моему верному слуге команды. Тот всë сам понимал: и увëл ту женщину из ритуального бюро, и добил ту несчастную страдалицу, и налил мне в бокал ещё моего любимого горького вина. Но когда в мой кабинет вбежал один из моих слуг, крича, что театр горит, в моей ладони лопнул бокал. Мелкие стëклышки впивались в мою окровавленную ладонь. Я буквально слышал, как лопаются мои капилляры в глазах. Как вся моя кровь вмиг закипела яростью. Я сорвался с места тут же. Оконное стекло разлетелось на миллион осколков от моего лёгкого движения рукой. Плевать, мне его заменят тут же. Мчусь к театру. Он далековато от нашего дома, это не практично. Чувствую: если с тобой они что-то сделали, я никого не собираюсь щадить. Даже если они ничего с тобой не сделали. Всë равно им не жить. Я слишком сильно испугался за тебя, Mon cher. Две минуты, и я уже в пятистах метрах от полыхающего здания. Театр весь в огне, как в тот вечер много лет назад. Но только тот пожар был по моей воле. Замечаю толпу у театра. Они наглым образом кричат, держат в руках горящие факела, вилы, мечи. Даже секунды не проходит, как я оказываюсь рядом с этими мерзавцами. Пятерым я снес головы одним взмахом — они даже не успели крикнуть от боли. Моë упущение, нужно будет обязательно наверстать. Оказавшись среди резко заткнувшейся толпы безумных тварей, я вижу тебя. Ты в ужасе. Плачешь. Они тебя пытаются затолкать обратно в горящий театр? Они собирались убить тебя? Ты кричишь мне что-то, захлëбываясь слезами. Подрываешься ко мне, обхватываешь меня своими дрожащими от страха руками, пытаясь спрятаться во мне. О, мой милый... Моë любимое сокровище... Я прекрасно знаю, что ты испытываешь в этот момент. Вновь повторилось то, что и тогда. Полыхающее здание театра, твои любимые друзья и товарищи, с которыми ты трудился здесь. Они остались там. Эти жалкие насекомые никого не пощадили. Я самолично организовал тебе это место. Это только твой театр. Это только твои подчинённые, это только твоя театральная семья. Признаться честно, даже я к ним успел привязаться. Ты уже не можешь связать слов. Это происходит в течение всего лишь каких-то жалких секунд, толпа вновь взрывается, яростно крича уже на меня. Глупцы. Дилетанты. Думают, что смогут справиться со мной? Нежно провожу ладонью по твоей щеке. Ты обмякаешь в моих руках. Ты весь в саже, твой любимый костюм изорван, твое прекрасное лицо поцарапано. Да как они посмели? Мой слуга появился как нельзя вовремя. Бережно передал ему тебя, чтобы он увел тебя к нам домой. Там безопасно. Поспи, отдохни. Мой же гнев изуродует каждого здесь находящегося. В наших коридорах темно. Все мои слуги теперь зачищают следы моей ярости. Мне ни капли никого не жаль. Я думаю, что и тебе тоже. Медленно открываю дверь, даже не скрипя ею. Бесшумно проскальзываю в нашу с тобой спальню, сюда запрещён вход любому, кроме нас. Пока в городе бушуют мои демонические отродья, здесь царит безмятежная тишь. Слышу твое мерное, спокойное дыхание. Значит, кошмары тебя не беспокоят, это хорошо. Я не ложусь рядом с тобой, нет. Ты не любишь запах моего одеколона. Запах, пропитанный кровью дрожащих передо мной смертных тварей.