Дьявол из бутылки

Спал он долго и крепко. Кавех понял это по затëкшему телу, всё это время лежавшему в одном положении. Хотя обычно юноша и много вертелся ночью, чаще всего мучаясь от бессонницы. Всё тело болезненно ныло. Он чувствовал, как тяжелы собственные веки, которые без твёрдолобого упорства открыть было бы сложно. Кавех никуда и не спешил. Болезненно выдохнув, юноша пересилил себя и перевернулся на бок, меняя положение ног и рук — было это неприятно. Медленно к ним возвращалась чувствительность вместе с судорогами, от чего Кавех болезненно поморщился. В голове осталась лишь звенящая пустота, воспоминания последних дней ещё не успели вновь побеспокоить его, выставляя на первый план задачу хотя бы проснуться. Пролежал он так ещё немного времени, мыча в сжатые челюсти от неприятных покалывающих ощущений по всему телу. Одеяло тяжело давило на уставшее тело, было душно и жарко, хотелось скинуть его с себя, чтобы ощутить приятную прохладу, а не только горячий пот. Может, его безжалостно охватила горячка? Как он ещё не бьётся в болезненном бреду? Поджав руки к своей груди, Кавех попытался разжать слипшиеся глаза. Ресницы с трудом отцепились друг от друга, но на глазах оставалось дурацкое мыльное бельмо. Ничего перед собой не сумев разглядеть, измученный юноша почти что со скрипом закрыл веки обратно. Сердце неровно билось, он часто дышал, стараясь прийти в себя под давящим одеялом. Ах вот оно что. Кавеху предстояло совершить крайне тяжёлое действие: стянуть с себя одеяло, пока он не задохнулся под ним. Для этого нужно шевелить руками, желательно ещё и с ногами, чтобы спихнуть свинцовый груз с себя. Юноша наконец-то мог почувствовать кончики своих пальцев, поэтому, закусив нижнюю губу и всё также держа глаза закрытыми, он ухватился ими (не с первого раза) за одеяло, начиная тянуть его вниз. Когда голова высунулась из всеобъемлющей духоты, Кавех вдохнул полной грудью спертую прохладу комнаты. За этим последовал кашель. Лучше бы не следовал. Сухое горло нещадно драло, отчего кашель попросту не прекращался. Ещё немного, и он бы разодрал горло в кровь. Благо юноша сумел остановить свой внезапный кашель, тяжело и часто дыша после него. «Господи, дай мне умереть», — пронеслась первая мысль в пустой голове Кавеха. Пальцы уже разжались, выпуская из своего хвата большое одеяло, оставляя остальную часть тела под той же самой духотой. Руки безвольно упали обратно, юноша с трудом прижал их к себе, устало дыша. Сознание вновь окутал мрак, словно на несколько секунд он перестал чувствовать, проваливаясь в бесконечный сон. Для него прошло, казалось, несколько секунд. Вновь была попытка открыть глаза, впрочем, успехом она не увенчалась. Но теперь хотя бы у Кавеха была возможность скинуть с себя душное одеяло — он способен был шевелить руками более активно. Ухватив его пальцами, юноша принялся тянуть его вниз куда усерднее, жмуря закрытые веки до звёзд в глазах, но теперь не давая рукам упасть на кровать обратно. Зашевелив ногой, он принялся оттягивать одеяло ещё ниже: уже освободились плечи, грудь. Ещё немного, и уже без одеяла был взмокший живот и спина. Одеяло, казалось, только плотнее пыталось прижаться к Кавеху, не желая с него слезать. Ноги так и остались под одеялом. Руки устало переместились на мягкую подушку, подлезая под неё. Кавех блаженно выдохнул: вспотевшее тело могло отдохнуть. На боку уже было неудобно. Кавех выдохнул, всё же пробуя ещё раз открыть свои глаза. С трудом он это смог сделать, и даже подержал их открытыми несколько секунд. После опять закрыл, понимая, что их лучше было бы умыть. Заставив себя оттолкнуться руками от кровати, юноша с большим усилием перевернулся на спину, чуть ли не взвизгивая: боль прострелила правую часть спины, от лопатки до поясницы. Проклиная свою беспомощность, Кавех вновь прокусил губу, отмечая на языке странный привкус. Ах, точно, это же кровь... Кавех положил руки себе на грудь, стараясь уровнять своё хриплое дыхание. До ужаса хотелось пить. Воды. Очень нужна вода, словно он жалкий пустынный путник, застрявший под палящим солнцем в той самой книжке, которую он читал в детстве. Юноша всё же смог поднять руки выше, к лицу, дабы протереть слипшиеся глаза. Только коснувшись нежной кожи век, Кавех отдернул пальцы. До этого он не ощущал стягивающего чувства на своих руках. Словно это и не были его руки. Или, точнее сказать, что-то мешало ощутить ему собственную кожу рук. Кое-как, насилу разлепив веки, сморгнув мыльные пятна с глаз, Кавех упорно пытался вглядеться в собственные руки. Они были белые. Это он успел различить в первое мгновение, пока взгляд судорожно фокусировался на его руках. По сравнению с чем-то тёмном наверху, они хорошо выделялись, поэтому Кавеху было легче понять, в чем дело. «Бинты?.. », — сквозь пустоту пролезла одна мысль, очень верная. Кавех повертел руками, всматриваясь в бинты на собственных руках. Они доходили, кажется, до локтей, или даже до плеч? Кавех не мог увидеть толком, поэтому постарался понять по ощущениям. До плеч. Руки упали на грудь Кавеха, он чувствовал себя тряпичной куклой. Слабовольный сейчас, мягкий, податливый. Берите и делайте, что хотите, даже сил сопротивляться нет. Кавех закрыл глаза, стараясь привести сознание в порядок. Звон в ушах расстаял, теперь юноша слышал тишину в комнате, в которой и спал всё это время. Чуть дальше был странный шум. Кавех слегка нахмурился, пытаясь понять, в чем же дело. Дождь? Очень похоже именно на шум дождя, но только приглушённый. Видимо, окна очень плотно закрыты вместе с тяжёлыми шторами, сохраняя спокойную тишь в комнате. Кавеху даже начинало это нравится. Это действительно успокаивает. Кавех попробовал немного пошевелить ногами, плотно укрытыми одеялом. Оставался лишь лёгкий дискомфорт, потому юноша выпутал их из тяжёлого плена, сразу поджимая обнажившиеся пальцы ног. От его ступней выше по ногам прошли мурашки, юноша от неожиданности рвано выдохнул. Теперь осталось пошевелить и остальным телом. Как таковой боли его больше не беспокоило. Сонное сознание постепенное просыпалось, теперь Кавех без особой трудности открыл глаза, вглядываясь во что-то над собой. Сначала он ничего не понимал: ни где находится, ни что здесь вообще делает, ни что за боль его до этого так беспокоила. Постепенно светлые, потускневшие глаза начали вглядываться вокруг себя более осознанно. Кавех всё это время спал на кровати с балдахином, довольно тёмным. Глаза не жёг никакой свет, к полумраку было гораздо легче привыкнуть. Юноша даже был рад проснуться в такой кровати, он о подобной довольно долгое время грезил. Хотя Кавех бы лично выбрал более светлые оттенки, и более лёгкую ткань, а то эта кажется уж слишком... Тяжёлой, неподъемной, что только больше указывает на состояние несчастного парня. Он попытался сесть. Между прочим, в его состоянии это большое достижение. Облокотившись на спинку кровати, точнее, на мягкую обивку, словно это королевская кровать, предназначенная для особ с изнеженными телами. Впрочем, сейчас тело Кавеха более чем нуждалась в нежности и уходе. Кавех поднял голову, прикрывая глаза. В сознании всплыли свежие, горестные воспоминания. Театр. Смерти друзей. Демон. Этот злосчастный дом. Ванная. Истерика Кавеха была кульминацией, и сейчас на юношу нашло опустошение. От воспоминаний лишь дёрнулась губа, но не более. Плакать он уже не мог. Кричать и выть было бесполезно. На что он будет тратить свои силы? Но так стало... Действительно легче. Его не беспокоил холодный ужас от встречи с Хайтамом, он не тосковал по своему старому дому, не оплакивал друзей. Без чувств было... Легче. Но не лучше. Кавех перевёл полузакрытый взгляд на балдахин, слегка колыхнувшийся от чьего-то движения. Кто-то был в комнате? Но Хайтама он бы услышал. Он бы не стал прятаться, сразу бы нагло лёг с ним, если вновь не вторгаясь в его рот. Ведь так? Это же бесчувственная скотина, от которой даже смертью не спасёшься! Юноша рискнул сделать довольно резкий выпад, решив застать названного гостя врасплох. Он перевёл основной вес на одну руку, переставляя её на край постели, другой же отдернул балдахин. Но не расчитал, что от подобного может закружиться голова, перед глазами вновь помутнело. Спереди мелькнуло какое-то темное, зелёное пятно. Юноша бы так и свалился с кровати, но его удержали чьи-то длинные, тонкие пальцы, вцепившиеся в плечи Кавеха и удерживая того на месте. — Вот ведь... И откуда в тебе столько прыти после такого долгого сна? — немного раздражённый, но довольно нежный голос незнакомца заставил Кавеха вздёрнуть голову, смотря теперь в темно-изумрудные глаза, видя в них собственное отражение, словно глаза эти — чистое озерцо в лесной чащи. Его уложили обратно. Незнакомец заправил прядь довольно непослушных волос за ухо, вновь скрываясь за бордовым балдахином. Кавех несколько раз моргнул, пытаясь протереть глаза забинтованными пальцами. Кто это? Ему ведь показалось? Здесь никого не может быть, так? — А... — Цыц. И так горло себе разодрал почти в кровь, ещё и отказывался настойки принимать... Поэтому сейчас молчи, и больше не дергайся. Пришёл ведь в себя, я надеюсь? Не отвечай, это вопрос риторический. Итак... — Кавех попытался припродняться на руках, чтобы вновь подобраться к краю кровати. — Тебя ничему жизнь что ли не учит? Лежи спокойно, не дергайся. И почему мне нужно это ещё раз тебе повторять... Отчего-то Кавех послушался недовольного тона собеседника, укладываясь обратно на подушку. В тот же момент на него вновь навалилась ночная усталость, словно он успел измотаться. Бордовая ткань вновь отодвинулась, незнакомец сел поближе к Кавеху, приподнимая его голову. Теперь юноша мог чётче присмотреться к этому... Человеку? Очень странно, что в доме есть кто-то помимо Хайтама... — Рот открой, пока я насильно в тебя настойку вливать не стал, — Кавех слегка нахмурился, но, увидев, что глубоко-изумрудные глаза покрылись тёмным блеском, противиться не стал и послушно приоткрыл свои губы и разжал челюсти, — молодец. Пей неспешными глотками, извини, воды попьешь чуть позже, уж потерпишь. Настойка оказалась сносной по врачебным меркам. Обычно Кавех пил во время недомогания что-то горькое, противное. Повезло, что сейчас его напоили чем-то сладким — юноша переживал, что его могло стошнить. Лекарство мягкло обволокло ссаднившее горло Кавеха, хоть жажда всë также продолжала мучить его. Человек перед ним был незаурядным внешне, особенно сильно выделялись его короткие тёмно-зелёные волосы с прядями цвета весенней травы, обрамляющие немного уставшее, но милое личико. На вид ему было лет двадцать, Кавех предположил, что он с ним может быть одного возраста. Незнакомец уложил его голову обратно, вновь скрываясь за толстым слоем балдахина. Кавех выдохнул, прикрывая глаза. Этот человек не вызывал у него никаких опасений, ведь он, кажется, занимается его.. Лечением? Неужели забота Хайтама? Кавех на это невесело усмехнулся: какая нелепица. — Больше пока старайся не засыпать, — ткань слегка отодвинулась, в её просвете показались два прищуренных глаза, — а то опять проспишь несколько дней. Стоп. Опять? Несколько дней? Да сколько он вообще спал до этого?! Кавех резко сел, хватаясь за пульсирующие виски, сжимавшие болезненно голову от вновь внезапно поменявшегося положения тела. Незнакомец неодобрительно покачал головой. — Просил же без резких движений. Ну что за мальчишка... — он без особого труда прислонил Кавеха к мягкой стенке кровати, подкладывая ему под голову подушку. — Если тебя так удивило, что ты так долго спал, то это вовсе неудивительно. Для твоего... Состояния это вполне нормально. Наверное, ты почти и не помнишь, как просыпался? Не отвечай. В общей сложности спал ты неделю, да, и не смотри так на меня. Ты мог и вовсе не проснуться, если бы не Хайтам и я. Ему повезло, что я рядом и могу выходить тебя, — человек перед ним цокнул, недовольно поджимая губу. Хайтам? Что он сделал? А что сделал такого Кавех, что мог бы не проснуться вовсе? Юноша пытался вспомнить, что именно он творил в ванной, но... Тщетно, как будто бы тот момент окутан непроглядным туманом, в котором на расстоянии вытянутой руки уже ничего не видать. Он непонимающе взирал в глаза напротив, окутанные.. Тоской? Печалью? Незнакомец моргнул несколько раз, прогоняя наваждение со своего уставшего лица. — Он вне дома. Не думай, что он к тебе зайдёт в ближайшее время, ему... Малость не до этого. Поэтому я здесь. Чуть позже выпьешь ещё кое-что, а после уже можно будет и воды глотнуть. Потерпи. Кавех не сразу, но кивнул, и от этого кивка незнакомец перед ним облегченно выдохнул. Юноша с ним всё же идёт на контакт, это хорошо. Он кивнул ему в ответ, вставая с кровати и собираясь вновь скрыться из обзора Кавеха, но немного помедлил. — Меня зовут Тигнари, — он посмотрел на него, кивая в знак приветствия, — будем знакомы, Кавех. Я постараюсь облегчить твою боль, но во многом это будет зависеть и от тебя тоже. Постарайся её выдержать. Бордовая ткань ещё немного колыхалась от движений Тигнари. Кавех смотрел на неё, стараясь сложить кусочки пазлов у себя в голове. Боль? О какой боли идёт речь? Юноша поджал губу, опуская свои потускневшие глаза на свою грудь. Он с удивлением отметил на себе довольно просторную белую рубашку, без верхних пуговиц, а под ней белели такие же как и на руках бинты. Да что произошло?.. Неужели Кавех так сильно разошёлся, что навредил себе больше, чем хотел? Боль в висках не проходила. Она давила и давила, заставляя юношу сжимать челюсть, жмурить глаза, впиваться пальцами в простынь под собой. Кажется, с каждой секундой ему становилось всё хуже. Дыхание участилось и потяжелело, его вновь бросило в жар, перед глазами всë помутнело. Он даже не сразу расслышал голос Тигнари, что звал его по имени. Перед глазами мельтешило зелёное пятно, кажется, это был именно он. Кавех чувствовал чужие ладони на своих щеках, руках, ощущал что-то мокрое на своём лбу, кажется, тряпку. Он не сопротивлялся, когда Тигнари ему опять что-то влил в рот, заставляя глотать через силу. Это что-то было... Отвратительным на вкус. Кавеха чуть не стошнило, если бы чужие ладони не зажали ему челюсть крепкой хваткой. Сознание поплыло, но юноша старался упорно держаться на плаву, помня слове Тигнари. «Постарайся её выдержать»...