"Неправильная дружба"

Он теряет контроль. Самообладание пропадает, дразнясь, выскальзывает из пальцев, возвращается обратно, и снова устремляется прочь. И Акутагава задыхается. Вынужденный наблюдать со стороны за постоянно подвергающим себя опасности Накаджимой. От собственного бессилия задыхается. И лучше бы от болезни, как раньше, потому что похищение и пытки преподают оборотню совершенно не тот урок, который должны были, ведь тот продолжает лезть в самое пекло, соглашаясь со всеми безумными планами, которые придумывают гениальные мозги их стратегов. А его статуса "напарника" не хватает, чтобы запретить так использовать Ацуши в этом сумасшествии. Обиднее всего, что Накаджима может отказаться практически от любой миссии. Но прочно вбитая в голову мораль, нежелание переносить ответственность на кого-то другого и заставлять этих других страдать не дают ему это сделать. Совместное проживание не слишком облегчает ситуацию, этого хватает лишь на первое время. Да, теперь Рюноске гораздо проще следить за безопасностью Ацуши, но это работает лишь в свободное от заданий время, которого у них не так-то много. Обещание Дазая помогает мало. Голос Накаджимы остаётся решающим, по-крайней мере в плане его участия и всех рисков, касающихся именно его. А голос самого Акутагавы, кажется, перестаёт весить хоть что-нибудь. Его слова, просьбы быть осторожнее и перестать, чёрт возьми, подвергать себя опасности без необходимости пролетают мимо тигриных ушей напарника. "Кто, если не я?" - читает он в упрямом взгляде Ацуши. Ему каждый раз хочется завопить в ответ, что кто угодно. Кто угодно, лишь бы не он. Но Рюноске прикусывает язык, давит гнев и бессильную ярость, потому что видит залёгшие под разноцветными глазами тени накопившейся усталости, видит, как сильно Накаджима старается всех защитить, и просто не может высказать всё, что он думает о его извращённом желании действовать в ущерб себе, лишь бы никто не пострадал. И задыхается, задыхается, задыхается... Хотя бы большинство их миссий они выполняют вместе, пыток и похищений больше нет, но разве сражения становятся от этого безопасней? Акутагава чувствует, что может не успеть, что его сил становится недостаточно, чтобы защитить Ацуши. И их никогда не хватит, если он не позволит ему это. И в один момент он действительно не успевает. Это происходит спустя всего три или четыре дня после инцидента с похищением. Они сражаются против очередной преступной группировки из Киото, не слишком большой, но всё же довольно грозной. В бою участвуют не только они вдвоём, им помогают люди из мафии и агенства, прикрывают огнём из автоматов, разбираются с некоторыми одарёнными. Акутагава сосредотачивается на том, чтобы прикрывать спину Накаджиме, но в игру вступает неизвестный эспер, мечущий во все стороны острые шипы-копья. Почти с десяток из них вонзается в их союзников, имён которых Рюноске не знает, и те валятся на землю, раненые или убитые. Он стискивает зубы, мысленно проклинает врагов и полностью переключается на защиту. Ещё один эспер, на этот раз девушка, затачивает их всех под каким-то полупрозрачным куполом. - Берегите уши! - Хохочет она, раскрывая руки. Это кажется странным, но спустя всего мгновение Акутагава понимает смысл её слов - всё пространство заполняется невыносимым шумом, а он и другие люди падают, зажимая голову руками. Звон кажется невыносимым, заставляющим забыть обо всём на свете. "Соберись, соберись же!" - Приказывает себе он, забивая ушные раковины тканью и дополнительно обматывая Расёмоном поверх. Это плохо помогает и почти не облегчает боль, но Рюноске заставляет себя подняться. И вовремя, потому что ему в голову уже летит заточенный шип, который он чудом успевает отбить способностью. Другим везёт меньше, когда Акутагава оборачивается, позади него лежит в два раза больше тел, чем минутой ранее. Он вновь воздвигает щит, взглядом пытаясь отыскать напарника. К его облегчению (и даже восхищению) Ацуши оказывается даже в большем порядке, чем он сам. Тот с прежней лёгкостью уворачивается от вражеских атак, словно громкий звук не оказывает на него никакого воздействия, и взбирается по полуразрушенным зданиям всё выше и выше, целясь... Рюноске прищуривается и только теперь замечает висящий в самом центре купола кристалл, светящийся всеми цветами радуги. Слабое место? Весьма вероятно. Внутри с новой силой разгорается чувство гордости за Накаджиму, однако это пламя моментально тушится холодным осознанием реальности. Ацуши там, наверху будет очевидной мишенью. Слишком просто... слишком похоже на ловушку... Голова кружится и болит, но, наплевав на это и всё остальное, он устремляется следом за напарником. В груди спирает от недостатка кислорода. Не успеет... ему не хватит скорости... Однако он рвётся вперёд. Накаджима слишком далеко от него, чтобы догнать, даже Расёмоном не дотянуться. За то время, пока Акутагава едва преодолел треть расстояния, оборотень добрался до самого верха. Не успеть... - Ацуши, нет!!! - Вопит он. И задыхается от ужаса, когда видит стекающую по щекам напарника кровь и понимает, что его даже не слышат. Накаджима нарочно повредил себе барабанные перепонки в ушах, чтобы на время оглохнуть. Вот почему на него не действовал шум. Ленты способности тянутся к Ацуши, но тот уже взмывает в воздух. Рюноске только и может смотреть на него, не в силах оторвать взгляд, потому что кажется - стоит отвести глаза хоть на миг, и случится непоправимое. Когтями Накаджима разбивает кристалл, и шум тотчас стихает, а купол начинает рушиться. Он разворачивается прямо там, в доброй полусотне метров над землёй, и даже успевает улыбнуться, и на долю секунды Акутагаве удаётся поверить, что всё в порядке. Ему и самому хочется улыбнуться в ответ, забыв на время про то, что напарник вновь поставил свою жизнь под угрозу. А потом Ацуши со спины пронзает огромное копьё. Сердце замирает, лёгкие словно оплетает колючая проволока, а сам Рюноске едва не срывается вниз, окаменев от ужаса. Он видит кровь, видит как исчезает улыбка с лица Накаджимы, как вместо неё проступает удивление. И самое страшное - видит, как закрываются яркие глаза. Ацуши падает. А у него из горла рвётся безумный, животный крик, когда он прыгает ему навстречу. "Нет! Нет! Нет! Нет!" Ткань притягивает ближе неподвижное тело, и Акутагава сжимает в объятиях напарника прямо в воздухе, рискуя напороться на торчащий из груди шип. Ему всё равно. Боль настолько сильная, словно это его собственные раны. Нет... эта боль хуже. В голове вновь всплывают тошнотворные воспоминания о том, что он сделал с Накаджимой, пока был под действием вампиризма... лужи крови, затапливающее разум чувство вины. Он клялся, обещал самому себе, что подобное не повторится, что он сможет защитить. Но он не смог... не уберёг... И теперь... теперь... Сознание плывёт. Он не понимает, что происходит, лишь обрывисто, кусками воспринимает реальность. Как он приземлился, как вытащил проклятое копьё из Ацуши... всё это стирается. Просто в один момент они летят вниз, а в следующий миг он уже сидит на земле, пытаясь нащупать пульс или уловить сердцебиение, увы, безуспешно... он не может понять, жив ли его напарник... Руки трясутся, в ушах гудит пугающий монотонный шум, от которого все остальные звуки стираются напрочь. Из-за паники он теряет контроль над Расёмоном, и тот чёрной тенью растёт за его спиной. "Защити.. защити его..!" - отдаёт Акутагава последний осознанный приказ, прежде чем окончательно потерять связь с реальным миром. Перед глазами всё плывёт. В голове крутится лишь одна мысль: "Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет!" Ацуши. Не. Может. Умереть. Он не позволит. Никто не заберёт у него его партнёра. Рюноске не знает, какие слова вырываются из его рта, когда он касается щёк Накаджимы, невольно размазывая по светлой коже кровь. Он то ли умоляет очнуться, не покидать его, то ли просто кричит. Но веки напарника остаются закрытыми, и тогда он просто прижимает его к себе, крепко обхватывая руками и вцепляясь пальцами в чужие плечи и спину. Ощущение времени исчезает напрочь. Он просто остаётся в этом ужасном моменте на целую вечность. Дышать не выходит. Он даже не хочет. Хочется просто исчезнуть. По спине пробегает холодок, неожиданно появляется чувство незащищённости. Кто-то подбирается совсем близко, а Расёмон не слушается команд, и тогда Акутагава просто бьёт неизвестного, ничего не видя перед собой. "Не позволю..!" - почти рычит он. Его кулак перехватывают. Второй тоже. - Пре...щай... - доносится до него знакомый голос, и только тогда Рюноске по-настоящему открывает глаза. Дазай смотрит серьёзно, а Акутагава снова задыхается от того, что не справился. Опять. Но хуже то, что Ацуши не открывает глаз. Боковым зрением он замечает, что к его напарнику подходят какие-то люди, и дёргается в попытке высвободить руки, но Осаму держит крепко. И тогда он просто застывает на месте, вынужденный смотреть, как Накаджиму уносят куда-то прочь. Наставник что-то говорит ему, но Рюноске не слышит, не реагирует, и тогда тот силой поворачивает ему голову, заставляя оторвать взгляд от Ацуши. Медленно-медленно он возвращается в реальность. Моргает. Снова безуспешно пытается вырваться из хватки Дазая. Способность воспринимать действительность целиком, а не кусками понемногу обретается им вновь. Пыль, поднятая во время битвы, оседает, и теперь Акутагава может лицезреть картину во всей красе. Сперва ему кажется, что зрение подводит его. Они ведь сражались совершенно в другом месте, разве нет? У него галюцинации? Или..? Осознание работает словно ведро ледяной воды, вылитой на шею, и он давится не набранным в легкие воздухом. Это действительно то самое место. Вот только теперь разрушенное так, что и не узнать. От одного здания остаётся лишь половина - вторая превращается в гору обломков: кусков бетона, кирпичей и железа. Другие, стоящие поодаль, потрепаны не так сильно, но выглядят так, словно вот-вот рухнут и погребут под собой их всех. Кто из врагов мог сделать это?.. И где все они?.. Где все противники и союзники? Рюноске крутит головой, но ответы находят его раньше, чем он ожидает. Кровь на потрескавшемся асфальте, каша из перерубленных костей и плоти кусками разбросана повсюду, кроме, разве что, небольшого клочка земли, где находились они с Ацуши. Теперь он замечает и то, что разрушенные дома выглядят, словно по ним прошлись газонокосилкой. Очень большой газонокосилкой. Он открывает рот, но не может выдавить из себя ни звука. Дышать по-прежнему выходит отвратительно плохо, но мозг теперь соображает достаточно, чтобы сделать нужные выводы. В конце-концов, сложно не узнать свой почерк... "Это всё.. я сделал?.." - сил, чтобы удивиться просто не хватает, но сердце, и без того разрывающееся на части, проваливается куда-то во тьму. Дазай, наконец, отпускает его, и Акутагава отшатывается назад, едва не падая. Чёрт... он же не убил всех, кто пришёл с ними на это задание? Люди из агенства, мафии?.. Они же не...? Если это так... Ацуши его никогда не простит. Вспомнив о напарнике, он резко разворачивается, но ноги всё же подводят его. Слабость. Слабость. Он всё ещё слишком слаб... Колени ударяются о землю, но Рюноске даже не чувствует боли. - Твоё счастье, что этот район был эвакуирован заранее, - бросает Осаму, и Акутагава вздрагивает от того, насколько спокойно звучит его голос. Внутренности сжимаются. Лучше бы наставник кричал. Или ударил. Или выстрелил. "Что с Ацуши? И с остальными? И что с Ацуши?!" - хочет спросить он, но язык не слушается, совершенно не желает ворочаться во рту. Дазай, кажется, понимает и без слов, потому что тянет за ворот пальто, заставляя выпрямиться. - Ты уничтожил всех оставшихся врагов, но под удары попали и кое-кто из союзников. - Говорит наставник, слегка встряхивая его, и теперь Рюноске улавливает в словах нотки недовольства. - Повезло, что они быстро сообразили, что не справятся с твоим срывом самостоятельно, а мы дежурили неподалёку. Большинство отделались лишь ранами. - Это не... - Это был не срыв, хочешь сказать? - Переспрашивает Дазай. - А что тогда, скажи на милость? Акутагава не находит подходящего ответа. Он знает, что Осаму прав. Он сорвался, потерял контроль над способностью, над глупыми чувствами, которые должен был сдерживать. "Отрицание не доведёт до добра.." - всего пару дней назад сказал ему наставник. Не довело. Не помогло. Сегодняшний ледяной взгляд Дазая словно забивает последний гвоздь в крышку его гроба. - Что с Ацуши?.. - Хрипло задаёт он желанный вопрос, ответ на который услышать до смерти страшно. Осаму молча кивает куда-то в сторону. Проследив глазами нужное направление, Рюноске вдалеке замечает напарника. Стоящего на ногах, с затянувшейся в груди дырой, кровавыми отпечатками его ладоней на щеках, открытыми, наконец, глазами. Растерянного и дезориентированного. Но живого. Живого! Только теперь, кажется, ему удаётся сделать вдох. Долгожданный воздух попадает в лёгкие, и то ли от неожиданного притока кислорода в мозг, то ли от счастья, голова кружится. Перед глазами всё плывёт. Ему хочется поскорее подбежать к Накаджиме, прикоснуться, обнять, и плевать что это будет на глазах у всех. Но вот он встречается с ним взглядом. И не может даже сдвинуться с места. Сердце колотится как бешенное. И болит, болит, болит... Идиотский орган внутри его груди давно перестал слушаться. А разум теперь просто не позволяет отрицать нечто настолько очевидное, даже если поверить в такое невозможно. "Ты ведь... любишь его, не так ли?" "Ты любишь его." Да. Любит. И это настоящая катострофа. Ноги окончательно прирастают к земле, а Ацуши тем временем уводят детективы. Должно быть на осмотр или дополнительное лечение. Словно замороженный Акутагава стоит на одном месте, не в силах пошевелиться, а потом медленно разворачивается и уходит с поля боя. Дазай его не останавливает. Дорога до квартиры сливается в одно сплошное грязно-серое пятно с редкими вкраплениями красного. Ему почти не встречаются прохожие - в напуганной Йокогаме осталось мало людей, многие уехали, а остальные старались не высовывать носов из своих домов. По вечерам - так особенно. Наткнуться на преступника, охотящегося за книгой, стало легче, чем на простого человека, но к счастью (или несчастью) сегодня больше никто не пытается на него напасть. Переступив дверной порог, Рюноске стаскивает с себя грязное пальто и отбрасывает куда-то в сторону. Ему противно и мерзко, он невероятно зол на самого себя, а в носу так и крутится отвратительно знакомый запах крови. Хочется разнести собственное жильё в клочья, как было с теми зданиями, хочется содрать с себя кожу и просто исчезнуть. Но все эти чувства подавляются, кипят где-то глубоко внутри, скрытые под толстыми слоями растерянности. Он не знает, что делать. Не понимает самого себя. Но знает, что сегодня совершил роковую ошибку. И это страшно пугает... Плохо слушающиеся ноги сами ведут его в ванную, и, едва зайдя внутрь, он захлопывает дверь и практически завливается вперёд, из последних сил опираясь на раковину. Втягивает ртом воздух. Легче от этого не становится, и Акутагава крепче хватается пальцами за прохладную керамику. Что же он наделал?.. Ужасно глупо... невероятно по-идиотски... Он должен был держать всё это под контролем, а вместо этого сорвался и едва не завалил миссию. И, что гораздо хуже, оказался плохим напарником для Накаджимы. Ему нужно было отнести его к доктору, а не паниковать, разнося ураганом из Расёмона весь квартал, удерживая Ацуши рядом, словно это могло бы спасти того от гибели. Его способность - не преграда для смерти, объятья тоже не способны защитить от неё. Если бы... если бы всё действительно было так, как ему казалось в тот страшный момент, то он бы отобрал у него последний шанс выжить. Он должен был действовать, а вместо этого замер. Глупое сердце, дурацкая мышца, гоняющая кровь по венам, отобрала контроль у разума. И он совершил непростительную ошибку, повторять которую нельзя. Ацуши мог погибнуть из-за него. Рюноске склоняет голову и зажмуривается от настигнувшего его отчаяния. Он ужасный напарник, и ещё даже худший друг, потому что позволил себе вляпаться в смертельно опасное дерьмо под названием чувства. И теперь... Теперь ему больше не позволят работать с ним, он в этом уверен... И будут только правы. Так будет лучше. Безопаснее. Правильнее. Для всех, и для Ацуши в первую очередь. Но почему от этого он ощущает себя так... неправильно?.. Почему ему так больно?.. Дышать тяжело. С каждой новой порцией воздуха в лёгкие словно вонзаются иглы, заодно задевающие и сердце, которое и без того истекает кровью. Ворвись в этот момент кто в квартиру, в ванную, чтобы убить его, - Акутагава знает, что даже не шевельнётся. Всё, что он, согнутый пополам, может сейчас - это тупо смотреть вниз, стараясь не задохнуться. Страх душит его, шупальцами обвивается вокруг шеи. Он не хочет терять Ацуши... это ужасает его больше всего на свете. Но после сегодняшнего... все разговоры, прогулки, тренировки, миссии... всё это просто исчезнет?.. От одной только мысли об этом мир вокруг сереет и блекнет, а глаза застилает странная пелена. На белую поверхность раковины падают, разбиваясь на мелкие брызги, прозрачные капли. Рюноске моргает. Пальцы сами тянутся к отчего-то влажным щекам. Он что.. плачет? Осознание этого прошибает, словно электрический разряд, заставляя разогнуть спину, поднять, наконец, взгляд. В зеркале, висящем напротив, он видит не себя, а искусанные губы, дикие покрасневшие глаза, алые размазанные отпечатки на бледной коже и слегка дрожащие руки. Ужасно... он выглядит и чувствует себя просто ужасно... Он не плакал долгие годы, и успел позабыть, что умеет. Впрочем... о том, что он способен любить, Акутагава тоже не подозревал. А слёзы всё текут. Медленно скатываются по мокрому лицу, оставляя после себя красные разводы, и остановить их никак не получается. Пальцы, тоже перепачканные багрянцем, замирают у головы, так и не касаясь кожи, и Рюноске весь застывает, словно натянутая до предела струна. "Это кровь..." - понимает он. Кровь его напарника у него на руках и лице. Мгновение, лишь одно мгновение выдерживают его нервы. А потом в гладкую поверхность зеркала врезается кулак. Стекло идёт трещинами. Вместе с его самоконтролем, маской уверенности и спокойствия и всей его чёртовой жизнью. Всё разваливается на части, лопается, ломается, трещит по швам. Как и он сам. Собственное отражение в разбитом зеркале лишь подстёгивает желание избавиться от него, стереть с лица земли и больше никогда не видеть настолько очевидное проявление слабости, и Акутагава снова ударяет по нему. Осколки со звоном летят на пол, на стене и остатках стекла появляются кровавые пятна, но Рюноске не чувствует никакой боли, кроме той, самой ужасной, сжигающей его изнутри. Иглы в лёгких превращаются в раскалённый металл, он захлёбывается, тонет в океане отчаяния. И бьёт, бьёт, бьёт. Когда от зеркала остаются лишь крошечные кусочки, он отшатывается назад, тяжело дыша. Своё лицо больше не видно, костяшки разбиты в мясо, но ему мало, всё ещё мало. Запах крови Накаджимы душит, словно удавка, затянувшаяся на шее. Он дёргает кран. Шум льющейся воды помогает на мгновение прийти в себя, и Акутагава подставляет руки под ледяную струю. Он тратит целый пузырёк мыла, трёт ладони изо всех сил, чтобы избавиться от следов сегодняшнего кошмара. Но понять, где кровь Ацуши, а где его собственная ему больше не удаётся. Плеснув водой себе в лицо, он хрипло кричит, зная, что в пустой квартире его никто не услышит. Но и этого ему недостаточно, и Рюноске суёт голову под кран. От холода, неожиданно нахлынувших боли и усталости он едва не вопит вновь, но теперь хотя бы дышать становится чуточку терпимей, а поэтому, стиснув зубы, он заставляет себя простоять так несколько секунд. Вдох... выдох. Вдох. Выдох. И ещё раз. Он совершенно теряется во времени, то пытаясь отмыть кровь с кожи, то просто наблюдая за текущей водой, уносящей с собой бледные разводы алого. Силы на отчаяние и ярость иссякают, оставляя внутри давящую пустоту. Пустоту и разрушающие его чувства. Он ощущает себя руинами, оставшимися после взрыва, пеплом и высохшей грязью, запёкшейся на камнях кровью. Наконец, он перекрывает кран и судорожно вздыхает. Возможно, это ещё не конец? Рано или поздно, охота за книгой и его напарником (вероятно, уже бывшим) закончится, и они.. снова смогут.. хотя бы изредка общаться? Если Ацуши захочет, конечно... Вытерев волосы полотенцем и мысленно отложив уборку на потом, он открывает дверь и выходит в коридор. И замирает уже в который раз за день. Потому что рассеянно блуждающий взгляд натыкается на Накаджиму, стоящего на пороге. Которого здесь, в квартире, быть просто не должно. От неожиданности ноги приклеиваются к полу. Не убежать. Не спрятаться. И даже не собрать расколотую маску спокойствия. Хочется отвернуться, скрыть покрасневшие глаза, убрать руки за спину, чтобы он не видел разбитые костяшки. Уже слишком поздно... Ацуши с пугающей обеспокоенностью изучающе смотрит прямо на него, однозначно замечая все последствия его срыва. И молчит, не говорит ни слова. От этого Рюноске чувствует себя ещё хуже. Когда взгляд напарника (?) скользит с его лица куда-то ему за спину, он вспоминает про осколки на полу, пятна крови и, почувствовав временный прилив сил, резко захлопывает дверь. И тут же жалеет, что не спрятался за этой тонкой деревянной преградой сам. Он ощущает себя обнажённым, вывернутым наизнанку. Никто не должен видеть его таким. Разрушенным, разбитым, упавшим на самое дно, слабым... таким, каким он не должен быть. Он чувствует стойкую потребность защититься от всего, что может последовать дальше: косых взглядов, вопросов, сочувствия, осуждения, отвращения... - Что ты здесь делаешь? Лучшая защита - это нападение, верно же? Сейчас Накаджима поймёт, что совершил ошибку, прийдя сюда, уйдёт и разорвёт с ним все связи. Так будет лучше. Ацуши отчего-то так не делает, лишь удивлённо моргает. - Живу..? - То ли спрашивает, то ли утверждает он, звеня связкой ключей, которую Рюноске сам отдал ему всего пару дней назад. Тошнотворное беспокойство в ярких глазах становится отчётливей. - Акутагава... ты в порядке? - Странный вопрос... Разве меня сегодня насквозь пробило копьём?... - хрипло замечает он. Ему бы хотелось рассмеяться, потому что нет, он давно не чувствовал себя настолько отвратительно, но сил едва хватает, чтобы отвечать. "Просто.. уйди, пожалуйста..." - мысленно умоляет он напарника, пока другая его часть (глупое сердце) мечтает, чтобы он остался. Несмотря на его глупые слабость и чувства. Ацуши такой ответ похоже не устраивает, он хмурится и, поджав губы, делает шаг вперёд, словно обозначая этим движением, что покидать квартиру, как минимум, не получив внятных объяснений, он отказывается. - Ты знаешь, что я не об этом. - Серьёзно говорит Накаджима. - Дазай-сан рассказал мне, что там произошло. Горло словно сдавливает ледяная рука, и Акутагава снова теряет способность нормально дышать. Оказывается, ему ещё есть, куда падать, если пробить дно. Он чувствует себя преданным. И злость на наставника дарит ему вспышку энергии, позволяющую шагнуть навстречу оборотню. - Ах, рассказал, да?! - Почти рычит он, стремительно сокращая дистанцию между ними. Теперь их разделяет всего пара шагов. - И что именно, он тебе сказал?! - Рассказал, что произошло после того, как меня усыпило... - во взгляде Ацуши теперь сквозит непониманием, он словно пытается найти причину неожиданно возникшей ярости, внимательно вглядываясь ему в лицо, и от этого Рюноске испытывает вину и странное облегчение. Дазай не сказал о самом страшном, только о сражении и, похоже, о его глупой ошибке, о которых Накаджима и так рано или поздно узнал бы. - Я не хотел уходить, но в агенстве опасались, что у шипов есть и другие побочные эффекты... "Уйди.. уйди..." Он знает, что рано или поздно Ацуши всё равно оставит его, так почему не сделать это сейчас? Теперь это проще всего. Да, будет ужасно больно, но лучше пережить всё это сейчас, одним разом, чем жить в ожидании этого страшного момента. И он готов к этому. К этому, но точно не к тому, что в действительности говорит ему Накаджима. - Прости меня... А?.. От неожиданных слов и печали в голосе, Рюноске вздрагивает. Теперь уже он с непониманием смотрит на Ацуши, затаив дыхание, в тщетных попытках отыскать подвох. В глазах Накаджимы он видит совсем не то, что ожидает найти. - Пожалуйста, прости меня, Акутагава... - повторяет он, шагая ближе, и тянется к нему рукой. Рюноске бесконтрольно отшатывается назад, снова ощущая, как затягивается на шее удавка паники. И сразу же жалеет об этом, потому что на лице замершего Ацуши ещё острее, ещё болезненнее отражается чувство вины. Они не двигаются бесконечно долгие секунды, и всё это время изучают друг друга внимательными взглядами, прежде чем Ацуши решается на вторую попытку. Медленно и осторожно он делает крошечный шаг. Акутагаве больших трудов стоит не дёрнуться прочь, как в прошлый раз. Он застывает, словно каменная статуя, когда слегка дрожащие пальцы Накаджимы останавливаются в паре сантиметров от его руки. - Можно?.. - тихо спрашивает Ацуши. Он просит у него не просто разрешения дотронуться, он просит позволить помочь... И Рюноске чувствует, как зависает над пропастью в страшную неизвестность, балансируя на грани тонкой, словно лезвие ножа, когда на свой риск поднимает взгляд. Фиолетовое золото гипнотизирует не только своей красотой. Понимание в глазах напротив, готовность ждать столько, сколько понадобится, вместе с решимостью и нежеланием отступать проникают прямо под кожу, обжигая непривычным теплом, и Акутагава осознаёт, что теряет равновесие и срывается прямо в глубину, окончательно теряясь в самом себе. Как странно... Он словно только сейчас осознаёт, что перед ним стоит не кто-то ещё, а Ацуши, человек, которому он доверяет больше всех в этом мире. Во всех чёртовых мирах. Незнакомые чувства затапливают его изнутри, и он впервые хочет позволить себе эту слабость. Можно ли помочь? Можно... Ацуши можно абсолютно всё. Он едва заметно кивает, и губы Накаджимы расплываются в слабой улыбке. Пальцы очень аккуратно касаются его предплечья и скользят вниз, к запястьям, заставляя поднять руки. Теперь его взору предстаёт ещё свежая кровь на кулаках, глупые последствия потери контроля, и Рюноске напрягается, когда Ацуши с печалью смотрит на него. В глазах снова мелькает понимание, и Накаджима перемещает пальцы обратно с костяшек на запястья, напоследок мягко погладив по тыльной стороне кисти, словно ощутив, что оказался слишком близко к грани, которую пока нельзя переходить, и моментально согласившись пойти на эту уступку. - Прости, - шепчет Ацуши, опустив взгляд в пол. - Ты так много помогал мне, когда начался весь этот хаос, а я даже не заметил, насколько тяжело тебе... Мне жаль, что я причинил тебе столько хлопот... Пожалуйста, скажи мне, как я могу помочь?.. - Ты ничего не понимаешь, да?.. - с горечью в голосе говорит Акутагава, чувствуя, как сердце снова начинает болеть. В день, когда он увидел сообщение о начале охоты на Ацуши, Чуя сказал ему, что "нужно выговариваться". И был прав... им давно нужно было поговорить по-настоящему. Потому что иначе Накаджима никогда не поймёт... - Ты ставишь жизни всех вокруг выше своей, беспокоишься за всех, не хочешь, чтобы страдал кто-то ещё, и поэтому подвергаешь себя опасности снова и снова, снова и снова! - Он почти срывается на крик. - Думаешь, я не помню о твоём повышенном идиотском желании жертвовать собой? Тот факт, что у тебя есть регенерация, не означает, что ты постоянно должен подставляться под все удары! Глаза Ацуши расширяются, словно тот, наконец, осознаёт истинный смысл его слов, но остановиться Рюноске уже не может. - Ты не слушаешь ни меня, ни остальных, когда тебя просят быть осторожней, переживая за всех подряд, совсем не думаешь, что за тебя тоже беспокоятся! - Скопившиеся за эти дни отчаяние и тревога, наконец, выплескиваются наружу, совершенно не поддаваясь контролю. - Из раза в раз ты продолжаешь рисковать, даже когда это не требуется! И если ты думаешь, что только ты можешь за кого-то волноваться, тогда ты просто идиот и чёртов эгоист! Тёплые руки, держащие его за запястья, пропадают, и Акутагава, замолкнув, с ужасом осознаёт, что перешёл черту, сказал совершенно не то, что должен был. "Теперь это точно конец..." Ком в горле не даёт ему и шанса исправить ситуацию, хотя бы попытаться извиниться за несправедливо брошенные прямо в лицо Накаджиме слова. Сердце в груди сжимается, он снова не может нормально дышать, но неожиданно вместо ответных оскорблений или удара Рюноске неожиданно оказывается заключён в крепкие объятия. - Прости, прости, прости, прости! - Ацуши прижимает его к себе как можно плотнее, словно он может исчезнуть в любой момент, окончательно лишая его шанса не умереть от недостатка кислорода. - Чёрт, ты прав, я идиот, полный придурок... прости, что не слушал, но я просто не могу.. не могу по-другому... не могу стоять в стороне, когда знаю, что могу помочь... Руки Акутагавы безвольно повисают, словно плети. Накаджима просто преступно добрый и заботливый, а ещё невыносимо тёплый. - Я ненавижу смотреть, как ты подвергаешь себя опасности... - хрипит он, чувствуя, как предательски дрожит голос. "Я люблю тебя.." - Знаю, - Ацуши упирается подбородком ему в плечо, так что он физически ощущает каждое слово. - Прости... - Я боюсь за тебя... "Я люблю тебя.." Кольцо рук, сжимающих его, становится крепче, и теперь Рюноске хватает сил ответить на объятия. - Я не хочу... - должно быть говорить это чересчур лично, слишком и слишком открыто и уязвимо, но его уже заносит так, что не остановиться, и он признаётся в своём главном страхе. - Я не хочу тебя потерять... "Я люблю тебя.." - Я тоже, - Акутагава чувствует, как Ацуши кивает, слышит его дыхание, раздающееся прямо рядом с его ухом, и понимает, что совсем скоро окончательно расклеется. Слишком близко... слишком открыто... От этого кружится голова. - Я... - он захлопывает челюсть, чтобы не закончить опасную фразу, и горечь так и не сказанных слов оседает на языке вместе с кровью от прокушенной губы. Нельзя... только не сейчас... Он не может всё испортить глупым признанием, которое разрушит абсолютно всё и лишь заставит Накаджиму чувствовать себя виноватым, когда ему придётся сказать, что это невзаимно. Или он солжёт, притворившись, что тоже.. любит... И это будет гораздо, гораздо хуже. Потому что это не может быть взаимным. Не должно. Ацуши заслуживает лучшего. От этого больно и невыносимо горько, но это всего-лишь правда, которую ему придётся принять. Он выдержит, справится, как справлялся и раньше. Однако в глазах предательски начинает щипать. - Прости... - вздыхает Рюноске. - Я не должен был называть тебя эгоистом... - Всё в порядке, правда, - кажется, Накаджима улыбается, и дышать становится капельку легче. - Я.. не могу обещать, что всё будет идеально, но я правда постараюсь быть осторожней. И я буду чаще прислушиваться к тебе, честное слово! - Мы же... - голос содрогается, и Акутагава прочищает горло. - Мы всё ещё напарники? В ответ Ацуши фыркает и чуть отстраняется, чтобы заглянуть ему в глаза. Это пугает его едва ли не больше, чем вероятность услышать в ответ слово "нет". - Конечно, что за вопрос?! - Смеётся Накаджима. - Не представляю, кому ещё я мог бы доверять так, как тебе, особенно на поле боя. С души словно сваливается камень, и Рюноске с облегчением вздыхает. Всё будет в порядке. Ацуши на него не сердится, он по-прежнему сможет защищать его, и этого достаточно. - Кста-а-ати, - с улыбкой тянет Накаджима, чуть отстраняясь и склоняясь к каким-то пакетам, которых, Акутагава уверен, не было в квартире, когда он только пришёл. Поэтому он с неподдельным, хоть и несколько рассеянным интересом наблюдает, как напарник шуршит крафтовой бумагой, гадая, что же такого он мог притащить. - После.. кхм, сегодняшнего я смог выбить нам практически целый выходной. На этот раз без всяких подвохов, честно! - Чуть нервно усмехается он. - У меня есть грандиозный план заняться профессиональным "ничего-не-деланьем"! Ты со мной? Из сумок извлекаются попкорн, мороженное, лапша в пакетах и чашках, шоколад, бутылки и банки с газировкой и, кажется, чаем, японские и не только сладости - куча вкусной, но без сомнения вредной еды. - Если у меня от всей этой гадости живот скрутит на миссии, то к доктору сам потащишь? - Интересуется Рюноске, скептически приподнимая бровь. - Разумеется, - фыркает Ацуши. - Но если ты так переживаешь, то на этот случай я специально захватил совершенно безопасный и прекрасно перевариваемый салатик, гурман ты этакий. В подтверждение своих слов он трясёт прозрачным контейнером, плотно набитым зеленью, и несмотря на все эмоциональные потрясения сегодняшнего дня уголок губ у Акутагавы дёргается в улыбке. Отчего-то теперь даже не стыдно признаться в том, как сильно ему не хватало этой беззаботности и непринуждённых перепалок с напарником. - Премного благодарен, - хмыкает он. Есть стойкое желание отвесить поклон или спросить, продал Накаджима почку или ограбил продуктовый, раз притащил так много всего, но тот достаёт две большие плоские квадратные коробки, и мысли слегка сбиваются, потому что пахнут они соблазнительно вкусно. - Мы.. всё это съедим? - Ага! - Ацуши кивает, явно довольный собой и своим гениальным планом по "ничего-не-деланию". - Останется, значит останется, будет мало - закажем ещё. - О том, что всей этой горы съестного будет более чем достаточно, как и о том, что никаких курьеров к своей квартире Рюноске подпускать не собирается, он решает тактично промолчать. - Будем набивать животы вкусной едой, смотреть фильмы и просто отдыхать! Я читал, так все друзья делают! "Друзья"... Прежде радующее слово тяжёлым булыжником оседает где-то глубоко внутри. Акутагава вздыхает, стараясь делать это как можно незаметней, и заставляет себя никак не показывать свою странную реакцию. Ацуши ему ничего не должен. То, что они друзья - уже настоящее чудо, которое стоит ценить. - Есть какие-то предложения? - Спрашивает тем временем напарник, и задумавшийся Рюноске едва не брякает про "Девочек-волшебниц из Йокогамы", которых они часто пересматривали с сестрой. Другие идеи к нему не приходят, поэтому он молча трясёт головой, оставляя выбор за инициатором всего этого необычного мероприятия. Они наконец-то переодеваются, Накаджима, несмотря на его протесты, убирает осколки зеркала, оставив его ждать на диване. Акутагава с интересом смотрит на треугольные кусочки из плоских коробок и сыр, тянущийся, если взять один в руки. - Никогда прежде не ел пиццу... - признаётся он, когда напарник возвращается из ванной. - Правда? Я тоже! - Улыбается Ацуши, плюхаясь рядом и хватая самый большой кусок. - Мммм! - Тянет он после первой пробы, прикрыв глаза от удовольствия. - Блаженство! Они едят пиццу и мороженное, запивая всё это каким-то лимонадом, и смотрят кино, название которого Рюноске даже не пытается запомнить. Вникнуть в сюжет тоже не удаётся - практически всё внимание притягивает Накаджима, а оставшееся тратится на пищу. Когда первый фильм заканчивается, Ацуши включает следующий, кажется, комедию. Он честно старается слушать и отвечать на шутки напарника, но глаза после всех эмоциональных потрясений закрываются сами собой, и в конце-концов Акутагава отключается примерно на середине просмотра. Он просыпается глубокой ночью и обнаруживает, что телевизор как и свет выключены, коробки и мусор убраны, сам он укрыт пледом, а рядом, под боком, мирно сопит Накаджима. Добрых пять минут Рюноске оценивает ситуацию, а затем осторожно, чтобы не разбудить напарника, выпутывается из одеяла. Сразу же становится зябко, но он давит соблазн вернуться в уютную ловушку на корню, вместе с разными мыслями, так некстати возникающими в голове. Что Ацуши делает в его постели? Впрочем, оборотень как раз на своём спальном месте, в отличии от него самого, но почему же он не разбудил его? Или не отнёс в его кровать, хотя это тоже было бы весьма смущающе?.. Вместо этого Накаджима решил не тревожить его и просто лёг рядом. "Если бы ты только знал..." - Акутагава крепко зажмуривается и поджимает губы от какого-то страшного отчаяния. Если бы Ацуши знал, как он относится к нему, что он чувствует на самом деле, то он бы не остался спать здесь, на одном диване с ним, да ещё и так близко, почти вплотную. И хоть ничего опасного не произошло, Рюноске всё равно кажется, что он предаёт его доверие. Это чувство гложет его изнутри, раздирает когтями, словно дикий зверь. Смесь вернувшейся боли подталкивает его обуться, накинуть грязное пальто прямо на пижаму и выскользнуть из квартиры. Лифт поднимает его на последний этаж. Здесь, за малопримечательной дверью скрывается выход к крошечному кусочку свободы. Выход на крышу. Свежий ночной ветер ударяет ему в лицо, развевая волосы, но холод не останавливает его, и Акутагава доходит до самого края. Снизу непривычно тихий город. Сверху иссиня-чёрное небо без звёзд. И абсолютная тишина. Рюноске вздыхает. Взгляд медленно скользит по тёмному горизонту, цепляясь за огни далёких домов. Когда это началось? Трудно сказать. Накаджима Ацуши должен был стать лишь заданием. Одним из многих. Возможно, чуть более важным и сложным, чем прочие, вспомнить которое было бы даже приятно. А потом просто исчезнуть. Как и всё прочее в его жизни. Вместо этого он остался. После боли, драк и тысяч проклятий, сказанных ими в адрес друг друга. Проник глубоко и прочно заполнил собой его разум, мысли, дом и даже сердце, отказываясь уходить из его жизни. Пугающим оказалось то, что сам Акутагава не хотел, чтобы тот пропадал. Встреча с Дазаем слегка разогнала мрак, окружавший его в трущобах, позволив увидеть мир. Пусть и совершенно бесцветным. Ацуши стал светом, солнцем, принёсшим в жизнь яркие краски. И сделал он это гораздо раньше, чем попытался сблизиться. Он просто был собой. Светлым, пусть и с мрачным прошлым, добрым, хоть порой и непозволительно дерзким, опасным и смелым, но в то же время совершенно не желавшим причинять другим вред... Таким другим.. не похожим на него, но в то же время Рюноске с трудом мог найти отличия. И этого оказалось достаточным. Достаточным, чтобы влюбиться. В какой момент ненависть, презрение, стремление уничтожить, доказать, что он лучше, и заслужить тем самым признание своих сил сменились пониманием, желанием защитить, спасти и совершенно новым для него чувством? Акутагава мысленно возвращается к самому началу, к их первой встрече. Кажется, именно тогда, после вмешательства Дазая в их бой, в нём поселилась такая сильная злоба, направленная на Накаджиму. В тот момент оборотень перестал быть просто заданием. Он стал его личной проблемой, целью, мишенью, заполнил собой всю голову. "Можно ли вынести жизнь, если никто не говорит тебе: "хорошо, что ты есть"?! Как ты не понимаешь таких простых вещей?!" Именно эти слова, а не последовавший за ними удар, отправивший его в кому, запомнились ему так отчётливо. Первая точная и острая фраза, попавшая прямо в цель словно стрела. Ацуши, сам того не зная, зацепил больное место, незаживающую рану, и именно тогда показал проблеск своей личности, превращаясь из безликого (хоть и весьма конкретного) противника, в определённого, в некую загадку, которую хотелось расколоть. Что в нём нашёл его наставник?! Этот вопрос преследовал его долгие дни, не отпуская разум ни на секунду. На Моби Дике ему приоткрылся кусочек правды о прошлом оборотня. Тогда в чёрной непроглядной ненависти зажёгся слабый огонёк понимания, и его света и тепла хватило, чтобы прорезать пол под ними обоими, обеспечивая краткую передышку. "Думешь, если пожертвуешь своей жизнью ради кого-то ещё, то это будет значить, что твоя жизнь имеет значение?" "Что плохого в таких мыслях?" Что заставило его копаться в чужой сущности? Очередная загадка. Ему хотелось верить, что дело лишь в Дазае, но он видел Накаджиму насквозь, видел, как тот совершенно забывает про себя, идёт на риск, пытаясь спасти других, даже несмотря на страх. Почему? Зачем? Что заставляет его так поступать? Этого он не понимал, а внутри сгущалось тёмное отвращение к самоотверженной натуре оборотня и самому себе. Он завидовал. У Ацуши было абсолютно всё, о чём он мечтал, чего так отчаянно желал добиться. И Накаджима этого даже не видел, не замечал ценности всего, что было у него прямо под носом. Что-то заставило его выплёвывать всё это прямо в лицо оборотню, приоткрывая скрытую от всех боль. Что во время их первого боя, что на дирижабле он невольно обнажал кусочек души, который становился всё больше и больше. И (он считал, что ему лишь показалось) в глазах врага зажглось ответное понимание. "Вы двое даже не представляете, насколько вы похожи..." От слов и усмешки главы Гильдии вскипела кровь, причём у них обоих. Тогда они, даже не сговариваясь, впервые ударили вместе. А потом их отбросило назад. "Я глупец? Потому что хотел сбежать от боли прошлого?" "Да, это глупо. Потому что боль прошлого больше не с тобой..." Он мог бы проигнорировать этот вопрос тогда, но что-то не позволило ему это сделать. Впервые не захотелось испускать ядовитую злобу, бросаться оскорблениями, подпитывая взаимную ненависть. Было ли дело в общем враге, которого победить сообща, вместе, ужасно мало шансов, а поодиночке - так и совсем невозможно, или в том, что сейчас Акутагава видел Накаджиму насквозь... Видел и понимал. Словно на ладони ему открывалась чужая боль. Именно в тот день до него дошло, что оборотень, несмотря на всё хорошее, что так внезапно свалилось на него, давно сломан. И теперь, получив шанс, отчаянно пытался собраться из осколков обратно в нечто целое и живое. Сам Акутагава давно перестал пытаться. И то, с какой открытостью Ацуши спрашивал его, будто заранее зная, что он услышит, ответит, поймёт. Словно видя самого Рюноске насквозь... "Я думаю, Дазай-сан признал тебя уже давно..." Лишь фраза, которую бросил оборотень, даже не глядя ему в глаза, но Акутагава четко ощутил, как мир внутри перевернулся. Накаджима не знал всех деталей, только то, что заслужить признание своей силы от наставника для него страшно важно, и уж тем более был не обязан помогать, поддерживать... Они ведь были врагами... и ненавидели друг друга. Но тогда ему начало казаться, что к этому ядовитому чувству примешивается что-то ещё. Нечто странное... пугающее... Неправильное... Это нечто заставило его спасти оборотня, когда того выбросило за борт дирижабля мощным ударом. Неясный страх, всколыхнувшийся где-то в груди, ужаснул и его самого. А потом спасти вновь, когда идиот отказывался уходить с падающего корабля. "Только чтобы потом убить самому..." - мелькнула в голове мысль, попытка объяснить непонятное ему самому поведение. "Только потому что сегодня погиб его наставник..." - говорил он и себе, и Накаджиме, когда передавал документы в день смерти директора приюта. Звучало слабо. У оборотня была совсем другая ситуация, он никогда не жаждал получить признание силы от учителя, а боль, полученная в приюте, не была неприятным последствием тренировок, лишь пыткой. Оправдание казалось жалким даже ему самому, но Акутагава упрямо цеплялся за него, не желая признавать, что лёд ненависти в сердце понемногу таял. Что-то менялось. Медленно и почти неуловимо. "У тебя в голове лишь одно - уничтожить цель перед глазами! Неудивительно, что Дазай-сан бросил тебя и исчез!" От этих слов ему стало заслуженно больно. Словно ледяной острый клинок вонзился в грудь, холодом сковав лёгкие, и на мгновение он потерял способность дышать. От чего хуже? От упоминания наставника и его ухода без объяснений, прощания - без всего? От того, что это чистая правда? Или от того, (хотя казалось бы, с чего это?) что это сказал именно Ацуши, имевший полное право злиться, ведь он, Рюноске, только что попытался убить его на совместной миссии? (Вот только действительно ли пытался, или хотел проверить, способен ли на это? Акутагава не знал, да и не хотел знать ответа на этот вопрос. Но, возможно, именно поэтому он лишь уронил тихое "да" и повернулся лицом в темноту, а не повторял попытку уничтожить оборотня.) "Почему Дазай-сан объединил нас?" Рюноске миллион раз прокручивал в голове эту мысль ещё с окончания войны с Гильдией, стремлясь найти причины такого странного решения. Он догадывался, что все их столкновения, встречи, командная работа не случайны, а являются частью некого плана, который разрабатывал и претворял в жизнь его бывший наставник. Для чего? Зачем? Он давно оставил старания понять Дазая, не приносящие никакого результата. Но вот оборотня... залезть Накаджиме в голову, чтобы изучить заклятого врага-напарника отчего-то хотелось попробовать. "Почему ты сражаешься?" Ацуши ответил невнятно, неточно, не раскрывшись с первой попытки, и Акутагава повторил свой вопрос немногим позднее, после заражения, погони за Пушкиным на вагонетке, поездки на широкой тигриной спине (почему-то особенно чётко запечатлившейся в памяти), сражения с эспером, управляющим землёй, и попадания в ловушку. И на этот раз Накаджима рассказал ему о директоре приюта, который даже после смерти продолжал являться ему видениями. И Рюноске ощутил очередной укол зависти, хотя и понимал, что для оборотня это было настоящим проклятием. "Это способ решения," - резко бросил он, опутывая лентами способности тело напарника. Спросил бы его кто - Акутагава бы ни за что не признался тогда, как много он думал о их командной работе в бою против главы Гильдии. И о самом Ацуши. Объяснять, как должен работать ещё сырой приём, было некогда, время стремительно утекало, а они, заражённые вирусом, погружались всё глубже, но Накаджима всё понял без слов. И отчего-то Рюноске даже не сомневался, что так и будет. И не колебался ни мгновения, принимая решение отдать свою единственную защиту оборотню. И это уже пугало не на шутку. Акутагава остро чувствовал, что приближался к точке невозврата. Ненависть медленно угасала, а устрашающее "нечто", теперь заменявшее её, отвлекало от его главной цели. И потому это нужно было прекращать. "Я подожду шесть месяцев. Через шесть месяцев я убью тебя. Будь готов." Это был его предел, максимальное время, которое он мог дать Накаджиме. Болезнь, стремительно сжиравшая его, давила на него, словно затягивающаяся удавка на шее, мешала дышать. Ему оставалось жить немногим больше, чем эти полгода ожидания. В лучшем случае. В худшем - поединок мог и не состояться вовсе. "Я ненавидел тебя за то, что у тебя есть всё. Но сейчас это немного не так... Мне не ступить и шага, пока я не сломлю тебя. Поэтому я убью тебя." Оборотень действительно тормозил его, прочно застряв в голове заезженной пластинкой, преградой на пути к получению признания своей силы. И по истечению этого срока всё должно разрешиться. Это был его последний шанс, последняя попытка наполнить жизнь жалким подобием осмысленности, и Рюноске с трудом верилось, что он сможет исполнить свою смертельную угрозу. Не хватило бы сил. Ни физических, из-за увядающих лёгких, ни моральных. Часть его надеялась, что в грядущем бою он пал бы от руки Ацуши. Всё лучше, чем медленно загибаться от идиотской болезни, а искать смерть на поле боя, от руки слабаков и врагов ему не хотелось. И.. если так думать, оборотень казался лучшим кандидатом на роль палача. О чём знать ему, разумеется, не полагалось. И на поединок Накаджима согласился подозрительно легко. А затем, сверля его упрямым и серьёзным взглядом разноцветных глаз, взял с него обещание не убивать. "Слабость и сила соотносятся не так, как кажется на первый взгляд, и на самом деле ты стоишь впереди меня." Он мог бы отмахнуться, проигнорировать, но эти слова и собственная клятва прочно закрепились в голове, преследуя его на протяжении долгих дней. "Ты не убьёшь ни одного человека..." И он не убивал. И много-много размышлял. А потом однажды Дазай вызвал его на встречу с просьбой присмотреть за Ацуши. "Отказываюсь." - Твёрдо заявил тогда Акутагава, удивляясь своей решимости и тому, что в противовес собственным словам внутри всколыхнулось странное беспокойство. Наставник слишком подозрительно выделял оборотня, что ему совершенно не понравилось. Осаму вёл себя так, словно знал больше, чем сам Рюноске. Это бесило. Вдвойне от того, что дело касалось Накаджимы. Снова. "И я уж точно не собираюсь спасать оборотня." "Но спасёшь. Ты ведь и сам знаешь, почему, да?..." Тогда он ещё не знал, не понимал. Однако лицо учителя приняло очень неясное выражение, поднявшее на поверхность всё то, что он так тщательно и долго пытался скрыть на глубине. И так он оказался на том корабле. "Акутагава! Что ты тут делаешь?!" "Приказ Дазай-сана, какие ещё могут быть причины?" Он лгал. И чувствовал, как кровь кипела от ярости и желания сокрушить врага. Страх, искажавший лицо Накаджимы, ему не понравился. "Уничтожим? Только вдвоём?.." "А что, нужен кто-то ещё?" В голосе недо-напарника так и сквозили сомнение, неуверенность, но в чём именно? В своих силах? В его, Акутагавы, способностях? В их командной работе? Всё варианты злили, пусть и в разной степени, но Рюноске постарался направить ярость в энергию для сражения. Потом, когда Ацуши вытащил его из-под удара, они пробрались внутрь корабля. "Не трогай меня! Это мерзко." - Шипел Акутагава, отталкивая оборотня подальше, когда осознал, что опирался на Накаджиму непозволительно долго. Они поспорили. Опять. И Рюноске, снова утратив контроль, приоткрыл кусочек затаённой боли, на этот раз поделившись не только старой раной, но и сомнениями, совершенно новыми для него. Ведь... всё действительно было иначе. "Испытание? Фукучи Оти?" "Нет. Ты." Их разговор прервал какой-то невезучий охранник, которого пришлось вырубить. Хотя и очень сильно хотелось убить. "Так значит ты... дав тогда обещание, с тех пор не убивал?" Забавно... оборотень словно и не надеялся, что он, Акутагава, действительно сдержит слово и пойдёт на нечто совершенно ему противоречащее. И смотрел теперь как-то... по-другому... Словно увидел в нём что-то необычное. На этот раз Рюноске был даже рад, что их прервали, и им пришлось убегать. Потому что Ацуши явно хотел сказать что-то. А Акутагава к этому "чему-то" был точно не готов. Они составили план. Быстрый, неидеальный, но всё же имевший шансы на успех. (Как оказалось немногим позднее - провальный.) Битва слилась в одно сплошное кровавое пятно. Без просветов и надежды. Был лишь страх, сковывавший каждую клеточку тела. За себя он почти не переживал (сказывались дни в ожидании неминуемой смерти от болезни). Но за успех миссии.. и за Накаджиму... Он молчал, не издавал ни звука, когда ломались его кости, когда обжигающий металл разрезал его тело, однако, когда враг переключался на его напарника, из горла невольно рвался почти отчаянный крик. И каждый раз заставлял себя подниматься на ноги, мысленно обещая самому себе, что больше не провалится. Ведь Дазай.. не объединил бы их, если бы они не могли победить, а это значило, что они должны были продолжать бороться. Но с каждой секундой в это верилось всё меньше, а с каждой их новой попыткой они лишь приближали собственную гибель. Волшебный меч отнимал последние шансы на победу. И тогда ему предложили сменить сторону. Сделка была поистине безумной, словно гром посреди ясного неба, но ещё более сумасшедшим оказалось то, что ему захотелось согласиться. Должно быть, отзывалось желание стать сильнее, наполнить смыслом жизнь хотя бы на оставшееся ему недолгое время и достигнуть своей цели, пусть даже таким неправильным путём. А потом прозвучали слова, простое условие этого предложения. "Убей этого паренька." И из умирающих лёгких будто выбили весь воздух. "Убей, убей, убей..." - непрерывно звенело в ушах, а Акутагава видел перед собой лишь напряжённое лицо напарника, шок и страх в ярких глазах, и не мог вспомнить, как дышать. За краткий миг в памяти пронеслись абсолютно все воспоминания, связанные с Накаджимой. Внутри всколыхнулась бурная смесь чувств и эмоций, среди которых теперь не оказалось ненависти. Он так много раз повторял себе, что убьёт его, уничтожит, когда настанет момент их битвы, но теперь, оказавшись перед этой необходимостью лицом к лицу, Рюноске понял, что не может сделать это. Ни в этот день, ни когда-либо ещё. Даже, чтобы спасти себе жизнь. И в голове родился план ещё более безумный, чем предложение Фукучи. "Вставай, оборотень." Сердце колотилось в груди с такой силой, словно намеревалось во что бы то не стало пробить рёбра насквозь. Всё зависело исключительно от Ацуши, который, словно приклеившись к палубе, никак не поднимался на ноги. Хотелось схватить его за воротник и как следует встряхнуть, чтобы привести в чувства, но обстоятельства не позволяли, и Акутагаве оставалось продолжать разговор, надеясь, что напарник догадается, что нужно сделать. "Мой смысл - сокрушить тебя." "Давай же, ты должен догадаться!" - Мысленно вопил он, но Накаджима оставался глух к его беззвучным призывам, а их диалог затягивался. Времени не хватало. И тогда Рюноске, заставив себя забыть о их враге, стоявшем у него за спиной, поделился тем, о чём никогда никому не рассказывал. Он рассказал о своей болезни. И он не сделал бы этого ни перед кем другим, но это был Ацуши. Тот, кто был способен понять. И действительно понял... План, как и прошлый, провалился, но мгновение их взаимопонимания, идеально слаженной командной работы отозвалось чем-то приятным. Но надежда разрушилась одним ударом. "Это конец..." - мелькнуло в голове, и его накрыло странное спокойствие. А потом взгляд упал на напарника - совершенно растерянного, и смирение с неудачей, поражением превратилось в резкое желание воспротивиться такому финалу. Да, сегодня всё закончится. Но только для него самого. Это его последний ход, последние воля и желание. Накаджима будет жить. Даже если ему придётся умереть для этого. И благодаря этой странной решимости, придавшей ему сил, Акутагава смог подняться на ноги и осуществить свой последний безумный план. "Слова бессмысленны. Важны лишь действия!" А потом его настиг клинок врага. И всё стихло. Время словно замедлилось. Смерть не пугала его, тем более сейчас, когда он знал, что умирает не зря. Он был даже рад, что всё закончится именно так. И теперь, перед самым концом, Рюноске видел перед собой лишь лицо Ацуши (пусть и кричащего от ужаса или ярости), и все так надёжно и глубоко спрятанные чувства, словно лава по жерлу вулкана, поднимались наружу, пробивая прочную маску, просачиваясь сквозь расширяющиеся трещины. И это впервые не страшило его. Какой был смысл скрываться, если жить ему осталось всего ничего? Губы сами сложились в улыбку. Слабую, но настоящую, даже счастливую. "Беги, глупец..." Глаза Накаджимы округлились от удивления, и Акутагава понял - заметил. "Живи, живи..." - мысленно просил он, активируя Расёмон, как он тогда думал, в последний раз, чтобы утащить напарника с поля боя, зная, что сам тот не уйдёт. Он провожал оборотня взглядом до самого последнего момента. А когда тот скрылся в прорезанном отверстии, с облегчением закрыл глаза. Тогда и должно было всё закончиться. Но судьба имела на его жизнь совершенно другие планы. Его превратили в вампира. Он выжил. А потом.. потом произошло всё остальное. Акутагава устало прикрывает глаза. Было бы гораздо проще, если бы всё завершилось на том корабле, но лучше ли? Однозначно нет. Ненавидеть было легче, понятней, но вот любить... Совершенно незнакомое и сложное чувство, создающее проблемы, но он бы не променял его ни на что другое. Когда он покидает крышу, на горизонте уже слегка розовеет небо. Лифт, коридор, поворот ключа в замке, ввод кода. Рюноске старается быть тише, но, закрыв дверь, он чувствует на себе чужой взгляд. - Всё.. в порядке? - Ацуши спрашивает осторожно, словно он, Акутагава, может разбиться на осколки из-за одного неправильного слова. И ни единого упрёка за то, что вышел из квартиры без записок и предупреждений, за то, что разбудил и наверняка напугал. Невольно он чувствует себя виноватым. - Акутагава? - Да... - Рюноске прочищает горло. - Прости... Напарник неожиданно выпрямляется, а потом чуть ли не бегом бросается к стоящему у двери большому пакету, словно вспомнив о чём-то важном. - Я совсем забыл... - шурша бумагой, тараторит Накаджима, и Акутагава с несколько вялым после пережитых ранее эмоций удивлением приподнимает брови. - Должен был отдать раньше, но было как-то не к месту. Сам знаешь... все эти сражения, нападения... Он извлекает из пакета нечто большое и светло-серое, а затем, поднявшись на ноги, протягивает это Рюноске. Акутагава, помедлив секунду, аккуратно берёт в руки подарок, про себя отмечая удивительное сочетание лёгкости и прочности ткани. Пальцы скользят по материи, пуговицам, нащупывают карманы и пояс, и отчего-то сердце начинает колотиться чуть быстрее. - Это..? - Ну, - Ацуши усмехается, потирая шею. - Я всё-таки был должен тебе новый плащ... вместо того, который подарил тебе Дазай-сан... - Он поджимает губы и вздыхает, прежде чем продолжить. - А чёрный у тебя, как оказалось, уже был, так что я решил выбрать вариант посветлее. Тебе вообще стоит чаще носить не только тёмную одежду. Рюноске тихо фыркает, расправляя складки на пальто. Внутри расцветает тёплое чувство признательности, которое, словно пышный цветок, щекочет своими мягкими лепестками. - Учту. - О том, что он продолжал носить чёрный плащ на миссии ещё и по причине того, что Накаджиме ужасно шёл такой цвет, Акутагава благоразумно решает умолчать. - Спасибо... Ацуши тепло улыбается. Рюноске с трудом заставляет себя не смотреть на напарника. - Может, примеришь? - Предлагает Накаджима. Рюноске кивает и, повесив тёмное пальто на крючок, осторожно надевает подаренное. Ткань приятная, заметно качественная и очень лёгкая. "Идеально для жары..." - понимает он, вспоминая о нещадно припекающем летом солнце и старом плаще, который словно намагниченный притягивал на себя все его лучи. Сейчас погода уже была прохладной, но это даже радует его. Новое пальто слишком светлое и чистое, к тому же это подарок от Ацуши... марать в крови на миссиях его страшно не хочется. - Помочь застегнуться? - Предлагает Накаджима и, не дождавшись ответа от задумавшегося Акутагавы, шагает ближе. - Пуговицы довольно тугие. Рюноске открывает было рот, но тут же захлопывает его обратно, силой подавив желание отшатнуться. И вот опять. Слишком, слишком близко. Но оттолкнуть горящего энтузиазмом Ацуши просто не выходит. Он мог бы и сам застегнуть пальто. Мог бы расширить отверстия способностью, чтобы было проще. Но не делает ничего из этого, лишь направляет все усилия, чтобы не провожать взглядом опускающуюся всё ниже светлую макушку напарника, с упоением пропихивающим пуговицы в петлички. Глубоко вздыхает. И терпеливо ждёт, когда Накаджима, наконец, закончит. Когда Ацуши в конце концов выпрямляется, одёргивает серый воротник и отходит назад, кивая самому себе, явно довольный получившейся картиной, Акутагава ощущает себя вывернутым наизнанку от передоза столь тесного контакта. - Тебе идёт, - улыбается Накаджима, пока Рюноске пытается привести мысли в порядок. С великим трудом ему всё же удаётся, и он поворачивается к зеркалу, чтобы посмотреть на своё отражение. Акутагава по ту сторону стекла выглядит слегка необычно. Но, что удивительно, в хорошем смысле. Светло-серый плащ поразительным образом скрадывает недостатки, отвлекая внимание от взъерошенных ветром волос, всё ещё слегка красных глаз, искусанных губ. Рюноске поправляет рукава и опускает ладони в карманы. Ко всему прочему сидит пальто неожиданно идеально. - Сколько ты за него отдал? - Не скажу! Секрет! - Подмигивает Ацуши и негромко смеётся. И перебивает, едва Акутагава успевает открыть рот. - Даже не вздумай деньги возвращать! Во-первых, это подарок, а во-вторых, только вспомни, сколько одежды ты купил мне и Кёке-чан, когда мы вместе ходили по магазинам. Акутагава усмехается, когда мозг прокручивает события того дня. - Даже не собирался, - он закатывает глаза. Пальцы внутри просторных карманов продолжают перебирать мягкую ткань. - А размер? - Я же носил твоё пальто на миссиях, - пожимает плечами Накаджима. - Это сильно упростило дело. Рюноске кивает, а затем активирует на пробу Расёмон. Способность слушается, как и положено, а ленты материи слегка светятся красным. Поводив ими немного из стороны в сторону, он направляет их к напарнику. На лице Ацуши вновь проступает улыбка, когда тот понимает, что теперь хочет проверить Акутагава, и он вытягивает вперёд одну руку, превращённую в лапу, позволяя ткани оплести её и большую часть тела. Смешение их сил. Их лучший приём. - Как ощущения? - Неплохо, - Накаджима осторожно рассматривает серые когти, стараясь не задеть мебель и стены. - Ничуть не хуже старого плаща. "Однако чёрный тебе шёл больше..." - колет сознание вредная мысль, когда Рюноске отзывает способность обратно. С новым пальто терялось ощущение, что во время применения этого слияния он отдавал напарнику часть себя. С другой стороны, сам подаренный плащ был кусочком Ацуши, и это тоже было приятно. Впрочем, Акутагава тут же обещает себе не надевать его на боевые задания. - Ещё раз спасибо... - говорит он, вешая подарок на крючок рядом с чёрным пальто. - Не за что, - улыбается Накаджима, выходя из прихожей. - А теперь давай спать, а то завтра у нас будет целая куча миссий. - Он широко зевает и садится на диван. - Эй, а куда это ты собрался? Рюноске, направлявшийся в свою комнату, невольно замирает на полпути к двери. - Спать? Ацуши тяжело вздыхает и поднимается обратно на ноги. - Без обид, но ты выглядишь так, словно тебя не стоит оставлять одного. - Он подходит ближе к вновь напрягшемуся Рюноске. - Послушай, я не настаиваю... - Накаджима поднимает руки вверх для подтверждения собственных слов. - Но сегодня.. был непростой день... И частично по моей вине. Я лишь хочу... - Он поджимает губы. - Чтобы ты не чувствовал себя одиноко. Взгляд Акутагавы растерянно скользит от напарника к дивану, затем к собственной комнате и обратно. Ацуши снова вздыхает и отступает на шаг назад. - Мне показалось, что так будет правильно, но... - он пожимает плечами. - Тебе лучше знать, как тебе будет спокойней и комфортней, верно же? - Губы складываются в извиняющуюся улыбку, но она кажется Рюноске слишком слабой и нервной для того, чтобы быть настоящей. Тишина, повисшая в воздухе, сильно режет по ушам, но Акутагава не имеет ни малейшего понятия, что можно ответить на это. Проблема не конкретно в том, что предлагает ему Накаджима. Они только что спали на одной кровати, хоть это и вышло случайно. Да, ощущения слегка.. неоднозначные и смущающие, особенно после страшного осознания и принятия собственных чувств, но ничего, выходящего за рамки, не было. Как и сейчас. Наверное... Проблема в том, что Рюноске теперь в полной мере начинает понимать, как сильно он влип. Он буквально живёт в одной квартире с человеком, который ему нравится. В замкнутом пространстве. С Ацуши. И ситуации, как сегодня с пуговицами, сном на одной кровати, будут повторяться постоянно. Каждый. Чёртов. День. Потому что они продолжают сближаться, и Накаджима, не зная о его настоящих чувствах, этому только рад. И часть его - тоже. Акутагава запрокидывает голову назад, направляя взгляд в потолок. Судя по шуршанию, напарник поправляет одеяла и подушки, и потому, наверное, не должен заметить эту его мысленную борьбу с собой. Он в тупике. Признаться Ацуши он просто не может, но оставлять всё как есть - значит продолжать предавать чужое доверие, с каждым разом подбираясь всё ближе и ближе к опасной грани, которую нельзя переходить. Нельзя, но до смерти хочется... Сможет ли он выдержать это постоянное напряжение? Должен, обязан, однако рисковать по-прежнему опасно, и поэтому.. лучше всего будет держать дистанцию. Да, это будет тяжело. Даже больно. Но другого выхода Рюноске не видит. Но сегодня... Он бросает быстрый взгляд на диван и напарника и, сделав глубокий вдох, уходит в спальню. За подушкой и одеялом. Сегодня ему правда ужасно не хочется оставаться одному. И Ацуши, хоть тот и выглядит и ведёт себя бодрее его, наверняка тоже. Поэтому... - Это в первый и последний раз, - предупреждает он, швырнув подушкой в Накаджиму. - И никому ни слова. Тот заметно оживает, словно очнувшись от сна, и улыбается во все зубы. - Ни единого! И сдвигается в сторону, освобождая место. Со вздохом Акутагава сперва садится, а затем и ложится рядом, стараясь поменьше смотреть на напарника. Он постарается быть осторожней в словах и действиях, сократит их общение насколько возможно, будет избегать тесного контакта, но.. это будет завтра. А сегодня... "В первый и последний раз..." - клянётся он сам себе, ещё не догадываясь, что нарушит это обещание уже совсем скоро. И закрывает глаза, проваливаясь в сон.