Между свечой и солнцем

             - Что это, А-Юань?       Сычжуй поднял глаза. Поводья его лошади слегка ослабли, но конь был достаточно умён, чтобы понимать, что нужно продолжать двигаться вперёд без его руководства. Его отцы ехали рядом с ним во главе колонны.       - Прощальный подарок от Цзычжэня, - сказал Сычжуй, чуть помахав неактивным талисманом в руке. - Талисман, позволяющий видеть сверху, подобно птице, парящей или скользящей над землёй. Цзычжэнь называет его талисманом «Птичьего глаза». Я использую его, чтобы отслеживать наши перемещения и убедиться, что никто не следит за нами и не планирует устроить засаду.       - Полезно. Обеспечивал безопасность Лазурного Дракона во время путешествия из Цинхэ, - добавил Ханьгуан-цзюнь. – Помогал избегать патрулей Цзиней. Но не помешал Сюэ Яну проникнуть. Не может обнаружить энергию обиды.       - Разведывательный талисман? Использовался ли он в военных формированиях для шпионажа или боевой координации? - спросил Вэй Усянь, хотя это звучало риторически.       Сычжуй вручил талисман отцу. Внезапное появление Призрачной Девы, или девы Хун, как Вэй Усянь называл призрак невесты, больше не пугало его. Сейчас, к примеру, она, как обычно, «сидела» на крупе лошади его отца.       Большую часть времени, когда бы дева Хун ни появлялась, она выглядела скучающей и лениво играла с редкими завитками энергии обиды, подкрадывавшимися с их уходом. Было трудно полностью подавить такое большое количество энергии, особенно с учётом того, что Дивизия Лазурного Дракона более развита в своем совершенствование и продолжала своё обучение – в первую очередь благодаря терпеливому руководству Ханьгуан-цзюня.       Сычжуй вместе с тётей, дядей и отцом обсуждал возможность подавления части энергии обиды, вызванной их отходом. Тем не менее, как ни странно, именно его дядя решил, что это лучшее прикрытие для их передвижения по землям.       Поскольку Вэнь Жохань занимался созданием адского оружия, а также учитывая направление, в котором двигались Дивизия Лазурного Дракона и гора Дафань, любой тип подавления энергии обиды потенциально мог быть обнаружен шпионами главного заклинателя – или даже шпионами Альянса. Их бездействие также помогало скрывать передвижения Вэй Усяня или, в частности, то, куда он собирался пойти, чтобы создать свое адское оружие.       У Сычжуя были свои догадки относительно этого места, но его отец так и не подтвердил их. Учитывая, что нужно было Вэнь Жоханю, чтобы начать создание адского оружия, Сычжуй также боялся того, что его отцы планировали создать это оружие самостоятельно.       Благодаря энергии обиды, скрывающей их передвижение, а также талисману «Птичий глаз», обеспечивающему вид сверху, который позволял им изменять своё движение по мере необходимости, ничего плохого до сих пор не произошло. И Сычжуй надеялся, что так будет и дальше.       Однако внезапно Призрачная Дева слетела с лошади и зависла рядом с Вэй Усянем. Глаза её светились безумным любопытством - взгляд, который можно было бы назвать зловещим, если не знать, насколько странной она была для умного призрака.       Было ясно, что дева Хун была обиженной невестой, которая умерла до дня свадьбы. Как именно она попала на службу к его отцу в качестве очевидного заместителя командира армии мёртвых, Сычжую так и не было рассказано полностью. На его вопрос Вэй Усянь лишь засмеялся и почесал затылок, бормоча что-то о том, что нашёл её блуждающей по округе во время кампании «Выстрел в Солнце», и предложил ей отомстить.       «Союз», который сложился у девы Хун с его отцом, был напрямую связан с демоническим совершенствованием Вэй Усяня. Сычжуй видел, как его отец, время от времени, отдаёт ей команды с помощью Чэньцин, и мелодии флейты всегда вызывали у него холодок по спине.       Тем не менее, всякий раз, когда Призрачная Дева не выполняла какие-либо обязанности, возложенные на неё отцом, она просто «играла» с энергией обиды - скоплением бесформенных духов – сквозь которую они путешествовали. Время от времени Сычжуй видел, как один или два бесформенных духа объединялись в более человекоподобную форму, прежде чем, повинуясь лёгкому движению руки девы Хун, они куда-то убегали. Он подозревал, что именно так она «вербовала» армию мертвецов.       В других случаях Призрачной Деве просто нравилось парить и дразнить Вэнь Нина или других членов Дивизии Лазурного Дракона, проводя сквозь них своими холодными руками и заставляя их визжать. Но такие игры проходили не со всеми. В тот единственный раз, когда она попыталась «поддразнить» Вэнь Цин, его тёти хватило одного взгляда, брошенного на призрак невесты, чтобы тот предпочёл больше никогда её не беспокоить.       Тем не менее, Призрачная Дева никогда не дразнила его или Ханьгуан-цзюня. За это Сычжуй был ей премного благодарен, хотя и задавался вопросом, почему.       Призрачная Дева рассмотрела талисман Цзычжэня с таким же пристальным интересом, как и его отец, и Сычжуй задался вопросом, занималась ли она совершенствованием, когда была жива.       - Могу ли я попытаться активировать его, А-Юань? - внезапно спросил его отец.       - Мм. - Сычжуй кивнул, ему было интересно, может ли талисман Цзычжэня быть активирован также энергией обиды.       Он увидел, как его отец на мгновение прикрыл глаза, а потом талисман вспыхнул не жёлтым, а красным. Испуганное восклицание отца вкупе с безумно восхищённым взглядом, озарившим глаза Призрачной Девы, последовал незамедлительно.       - Работа заклинания, связавшего это... замысловато красива, - заметил его отец. - Есть точность в выравнивании того, где заканчивается одно заклинание и начинается другое… переход плавный…       Через несколько секунд красное свечение погасло. Глаза Вэй Усяня открылись, и он вернул ему талисман. Сычжуй спрятал его в рукав, уверенный, что его отец сказал бы что-нибудь ещё, если бы впереди или позади них возникла непосредственная опасность.       - Оуян Цзычжэнь. Что он сделал для своего последнего проекта на лекциях Гусу Лань, Лань Чжань? - спросил Вэй Усянь.       - Эм, извините, что отвлекаю, но Цзычжэнь ещё не присутствовал на лекциях, отец, - объяснил Сычжуй.       Он знал лишь немного о проблемах, которые преследовали Цзычжэня, зачинщиком которых был глава Ордена Оуян. Цзинъи сообщил ему об этом после того, как Сычжуй спросил, почему и как Цзычжэнь нёс в себе столько ненависти и негодования – достаточно, чтобы это привлекло внимание адского оружия.       Ханьгуан-цзюнь не кивнул в знак подтверждения, но Сычжуй этого и не ожидал. Его второй отец строго придерживался большинства правил Гусу Лань и ожидал, что и он как сын Ханьгуан-цзюня, по крайней мере, будет подчиняться уже усвоенным правилам, независимо от того, станет ли он учеником Гусу Лань или нет. То, что он только что сказал, было сплетней, но Сычжуй чувствовал, что его отцу нужно об этом знать.       Он надеялся, что, возможно, для Цзычжэня будет сделано исключение и ему всё-таки позволят посетить лекции Гусу Лань, несмотря на возраст. И это было бы прекрасно, даже если, по мнению Цзинъи, эти лекции были скучными. Миру совершенствования нужно было увидеть, насколько блестящим изобретателем и создателем талисманов был Цзычжэнь.       - Правда? – Глаза Вэй Усяня расширились от удивления. Затем на его губах расцвела озорная ухмылка. - Тогда есть надежда, что он ещё не был ограничен или угнетён занудством дядя…       - Вэй Ин, - проговорил Ханьгуан-цзюнь с едва уловимым тоном нежного раздражения в голосе.       Вэй Усянь рассмеялся:       - Я надеюсь, что в будущем смогу сотрудничать или работать с ним. Ты сказал, что талисман не может обнаружить энергию обиды, Лань Чжань?       - Да, - подтвердил Ханьгуан-цзюнь.       - Хм, - промурлыкал его отец. - Тогда нам будет над чем поработать в будущем.              Нечистое Царство, несколько дней спустя…       - Пожалуйста, попросите главу Ордена Оуян вернуться в лагерь.       Под его мантией было спрятано множество талисманов; бумага, позаимствованная у учеников, охранявших вход в комнату исцеления. Он не просил ни сумки-цянькунь, ни меча, предпочитая не предупреждать отца.       Цю Шэнь кивнул другому ученику, «провожающему» его из залов исцеления. Размышление над решением, которое необходимо было принять, было нелегким, но дни, которые были дарованы Цзычжэню, позволили ему более спокойно относиться к тому, что ему нужно было сделать, чтобы спасти Балинг.       Защитить людей и землю от всех врагов, внутренних или внешних.       Его семью уже невозможно было спасти. Его мать и отец - единственные дети в своих семьях. Он - их единственный ребёнок.       Его бабушка и дедушка с обеих сторон семьи были убиты во время уничтожения Ордена Вэнями перед кампанией «Выстрел в Солнце».       Старейшины всё ещё существовали, но это были либо отставные главы Ордена, либо заклинатели, которые служили на различных должностях в Балинге во время войны – и ушли в отставку из-за ранения или потери совершенствования. Главная семья Балинга, Оуян, правила номинально на протяжении как минимум пяти поколений, и большая часть мира совершенствования не помнила Балинг как кого-либо ещё.       Защитить людей и землю от всех врагов, внутренних или внешних.       Клятва, которую принесли все ученики, включая главу Ордена и названных наследников Ордена, была священной. Цзычжэню даже не нужно было больше одного примера того, как и когда эта клятва была чудовищно нарушена. День, когда его отец пошёл на крайние меры, чтобы наказать старшего брата Цю Шэня, стал днём, когда ученики полностью потеряли веру.       Способ управления Балингом отличался от того, что Цзычжэнь знал о большинстве Орденов и кланов. Ученики – и сами старейшины – заключали соглашение о сотрудничестве, а не создавали единоличное правление, переходившее от отца к сыну – а иногда и к дочери, если это было оправдано.       Это было записано с древних времен; о том, как племена и деревни Балинга объединились в одно целое по кровному соглашению. Один из учеников был выбран руководителем по согласию большинства со всеми старейшинами и учениками «племени». Если существовало громкое меньшинство, ему предоставлялась должность наследника Ордена.       Не имело значения, насколько сильным или талантливым в совершенствовании был ученик. Пока семья этого ученика была за него, они продолжали руководить.       Семья Оуян теперь сильно впала в немилость; достаточно для смерти и изгнания.       Цзычжэнь быстро потрогал талисманы, спрятанные в его мантии, когда он и Цю Шэнь вышли из зала исцеления. Они шли через Нечистое Царство неторопливо, чтобы не привлекать внимания – к главным воротам.       Мысли Цзычжэня вернулись к его Ордену. Совершенствование Балинга также немного отличалось от совершенствования большинства южных Орденов. В первую очередь это касалось заклинаний – любых типов функций и элементов, а не смеси конкретных частей заклинаний и типов талисманов.       Из-за большого количества бандитов, от которых им приходилось постоянно защищаться, как на суше, так и на реках и озёрах, контролировать заклинания было легче, чем талисманы. Талисманы слишком сильно полагались на прямую видимость и активацию после попадания на цель.       И всё же именно талисманы были сильной стороной Цзычжэня, а вот его отец лучше балансировал в связке - заклинания и талисманы.       Цзычжэнь сжал руки в кулаки и тихо вздохнул, чтобы успокоиться. Он должен был сделать это - ради предотвращения полномасштабной гражданской войны в разгар и без того обременительной возобновившейся войны заклинателей…       - Цзычжэнь!       Поражённый звонким возгласом, Цзычжэнь остановился. Цю Шэнь сделал то же самое, и машинально потянулся к рукояти меча. С широкой тропы, вьющейся между покачивающихся на ветру деревьев, спускался Цзинь Лин.       - Дай мне минутку, старший брат Цю, - прошептал Цзычжэнь. - Я позабочусь о том, чтобы принц Цзинь не вмешивался.       Цю Шэнь коротко кивнул:       - Наследник Ордена. Принц Цзинь.       «Принц Цзинь» прозвучало так чуждо для ушей Цзычжэня и ещё более чуждо оно слетело с его собственного языка. Прошло так много времени с тех пор, как он говорил или думал о Цзинь Лине с такой формальностью.       Цзычжэнь грубо отодвинул спутника в сторону и приблизился. Ещё до того, как Цзинь Лин протянул руку, чтобы поприветствовать его, он перехватил его левое запястье и потащил возлюбленного за собой. Цзинь Лин вскрикнул от удивления, когда Цзычжэнь увёл их обоих в ближайший переулок – подальше от всеобщего обозрения.       В переулке, конечно, были дома с открытыми окнами, но придираться было некогда. Он не мог вовлечь Цзинь Лина во внутренние разборки своего Ордена. И всё же он не мог – не хотел – уйти, не попрощавшись. Возможно, навсегда.       Прижав Цзинь Лина к стене, Цзычжэнь поцеловал его. Это был не тот глубоко романтический поцелуй, которого он хотел – губы к губам, уговаривающие, нежные и чувственно мягкие. Это было грубо и беспорядочно – лишь для того, чтобы заставить Цзинь Лина замолчать.       Тем не менее, даже когда он почувствовал, как принц Цзинь расслабился в поцелуе и на мгновение закрыл глаза, Цзычжэнь не осмелился остановиться. В уголках его глаз уже собирались слёзы, и он зажмурился, чтобы не дать им пролиться, не дать своей решимости рухнуть.       На ощупь он вытащил талисман, спрятанный в рукаве левой руки, и почувствовал влагу на щеке: несколько слезинок всё-таки сорвались с его ресниц. Но выбора уже не было: он должен был сделать всё, чтобы помешать Цзинь Лину следовать за ним, чтобы помешать ему спрашивать о происходящем. Он не должен был стать свидетелем того, что должно было произойти.       Прости, А-Лин…       Сила потекла по его меридианам, талисман, который он стремительно приложил к руке принца Цзинь, активировался. Эффект был мгновенным, он ощущался не только по тому, что Цзычжэнь плотно прижимался к своему возлюбленному, но и по тому, как резко застыли губы Цзинь Лина.       - Мне очень жаль, - со всхлипом выдохнул он прямо в рот принца и отстранился.       Талисман паралича лишь удерживал человека неподвижно, но не отключал все остальные чувства и не мешал дыханию. Цзинь Лин мог слышать и чувствовать его; видеть его слёзы, когда он сделал ещё один шаг назад. И ещё один. Он отступал до тех пор, пока не оказался на расстоянии вытянутой руки.       - Не надо… - начал Цзычжэнь, изо всех сил пытаясь сдержать слёзы, и вытер глаза рукавом. - Не ходи за мной, пожалуйста. Не ищи меня, пожалуйста. Я должен сделать это – один. Это не твой бой, А-Лин. Он мой, и я должен – должен – сделать это один.       Он повернулся и шагнул прочь от того, кого любил, и доверие кого только что предал. Ещё шаг, и он оглянулся: Цзинь Лин всё ещё стоял, прислонившись к стене, на его лице смешались удивление и радость.       Талисман продолжал светиться. Цзычжэнь не знал, как долго его действие продлится – талисман был экспериментальным. Он не предназначался для использования на Цзинь Лине, но у него не было выбора.       - Я люблю тебя, и мне очень жаль, - снова прошептал Цзычжэнь.       Затем он побежал.              * * *       Цзинь Лин закричал.       Однако никто его не услышал; резкий, мучительный крик пронёсся лишь в его сознании. Какой бы талисман ни прижал к нему Цзычжэнь, он оказался невероятно сильным. Даже его точечный сбор духовной энергии, легко осуществимый благодаря опыту стрельбы из лука, оказался не в силах прорваться сквозь заклинание.       «Я должен сделать это – один. Это не твой бой, А-Лин».       Цзинь Лин слышал боль и нежелание в голосе возлюбленного. Он также слышал решение и понял, что Цзычжэнь задумал что-то безрассудное. Что-то, что могло бы остановить главу Ордена Оуян – и это казалось чем-то окончательным.       Хотя он мог дышать, талисман был построен достаточно странно, чтобы не позволить ему двигаться или говорить, а тем более крикнуть Цзычжэню, чтобы тот не уходил, или звать на помощь. Его сердце пронзила острая боль от беспомощности ситуации, поскольку он чувствовал, как время неумолимо утекает, словно вода сквозь постепенно расширяющуюся воронку.       Смены охранников, как правило, не часто приходили мимо временных жилищ глав Орденов, их наследников или других лиц, которым было предоставлено уединённое место для отдыха. После успешного взятия и отправки подкрепления в Цинхэ большинство глав Орденов покинули Нечистое Царство. Начинались поездки и разведка для поиска мест, чтобы разместить их объединённые силы на передовой базе и вокруг неё.       Те, кто остался, сейчас находились на совещании или в своих лагерях, готовясь к выводу своих войск. Наступающая зима и трехмесячный период, о котором просил Вэй Усянь, уже начались. Требовалось больше информации о том, что происходило в Безночном городе, но было ясно, что обе стороны готовились к битвам.       Самое раннее нападение на Безночный город могло произойти в середине зимы. Никто не знал, произойдёт ли оно на самом деле, но предсказания Вэй Усяня о том, насколько хорошо охраняемым и непроницаемым был укреплённый город Вэнь Жоханя, оказались правдой.       Поспешный отчёт разведки, отправленный «Орлом» от тех, кто уже находился в Цинхэ, и их осторожное путешествие к окраинам Безночного города подтвердили это. Цзинь Лин был там, когда в главном зале заслушивали отчёт, его обязанности как наследника Ордена Цзинь в данный момент как раз и состояли в получении и обработке отчётов, а не в помощи своему дяде в планировании и координации боевых планов.       Глава Ордена Оуян также присутствовал, но ушёл рано, так как вошел один из его учеников и попросил главу присутствовать в лагере по делу, касающемуся Ордена. Учитывая то, что он только что услышал от Цзычжэня, Цзинь Лин опасался худшего.       И всё же надежда внезапно вспыхнула в его сердце – тени крыш, отбрасываемые солнцем на землю, с тех пор, как ушёл его возлюбленный сдвинулись как минимум на длину ладони.       Он услышал приближающийся шорох шагов, и через несколько секунд перед ним появилась та, кого он никак не ожидал увидеть: Не Инъюй. Глаза девушки расширились от удивления, когда она рассмотрела, что он стоит столбом и не может пошевелиться. Затем её взгляд метнулся к светящемуся талисману, прижатому к его руке, и она сначала поморщилась, а следом вздрогнула от беспокойства:       - Цзычжэнь?       Цзинь Лину хотелось что-то сделать – что-то проворчать или хотя бы издать одобрительный звук. Но, казалось, Инъюй и без того поняла, что прилепленный к его руке талисман – тот, что заставлял его оставаться неподвижным, был сделано Цзычжэнем.       - Пожалуйста, потерпи немного, принц Цзинь, я найду ученика, который снимет этот талисман, - заявила Инъюй через мгновение и поспешила уйти.       Ей не потребовалось много времени, чтобы найти ученика – на самом деле охранника – и освободить его.       - Спасибо, - поблагодарил её Цзинь Лин, вспомнив о манерах.       - Иди к нему, - пробормотал Инъюй. - Помоги ему. Спаси его. Я не могу вмешиваться.       Цзинь Лин кивнул и, не сказав больше ни слова и не взглянув на бывшую горничную и охранника, поспешил прочь. Он надеялся, что ещё не поздно остановить безумие, охватившее Цзычжэня и его решимость прекратить всё это раз и навсегда.              * * *       Сияние заглушающего талисмана померкло, но тишина комнаты, окружавшая Цзинъи, по-прежнему прерывалась только его медленным, успокаивающим дыханием.       Он был слишком поспешным и нетерпеливым в их первый раз вместе – в ночь перед отъездом Сычжуя. Он всегда был таким, но теперь он почувствовал и испытал достоинство того, почему его возлюбленный сделал то, что сделал той ночью. Почему Сычжуй продолжал дразнить его и при этом, казалось бы, сохранял сдержанность в своих действиях.       Сегодняшнее освобождение Цзинъи под руководством Сычжуя с помощью талисмана связи было гораздо более интенсивным и приятным, чем в любой другой раз, когда принц делал это наедине с собой.       Покрасневший и разгорячённый, но радостно уставший, он закончил вытирать руки и отбросил тряпку в сторону. Позже он сменит постельное белье на кровати и постирает его и нижнюю мантию.       Прохладный воздух его комнаты начал давать о себе знать, лаская его обнажённую кожу, а он всё лежал на кровати, пытаясь успокоиться. Талисман связи сгорел – времени, предоставленного для непрерывной связи между ним и Сычжуем, хватило.       Хотя Цзинъи чувствовал себя немного виноватым из-за того, что не смог доставить возлюбленному такое же удовольствие, которое он получил сегодня, Сычжуй заверил его, что с ним всё в порядке. Он предложил отложить это до того времени, когда Сычжуй и люди горы Дафань и Дивизии Лазурного Дракона не достигнут того места, куда они направлялись, и не получат четыре прочные стены вместо палаток, где сейчас они ночевали.       Хотя палатки были достаточно уединёнными, чтобы общаться, после той первой ночи, когда он просто пытался заглушить и ограничить шум, Цзинъи задавался вопросом, был ли Сычжуй таким же… громким… как он. Но выяснить это всё равно не получится до тех пор, пока его возлюбленный, наконец, не сможет поместить подходящий талисман молчания на четыре прочные стены.       Он также всё ещё был слегка ошеломлён тем, насколько явно непослушным был Сычжуй; способным передать это всего несколькими простыми словами. Его возлюбленный превращал, казалось бы, безобидные слова в эротически яркие, которые постоянно усиливали желание Цзинъи на протяжении всего их взаимодействия.       Принц поверил Сычжую, когда тот сказал, что у него никогда раньше не было никаких интимных отношений. Тем не менее, крошечная часть его задавалась вопросом, когда и где он научился говорить такие вещи.       Несмотря на это, Цзинъи всё понравилось, и он не мог дождаться, когда они снова заговорят…       Внезапный хлопок отодвигаемой перегородки в главной комнате отвлёк Цзинъи от счастливых мыслей.       - Цзинъи! - взревел Цзинь Лин, врываясь в спальню.       Принц едва успел прижать ближайшую вещь – подушку – к своему обнажённому, стратегически важному месту.       - Что за…! - возмутился он.       Обычно Цзинь Лин всегда стучал; для него было очень необычно просто так ворваться в покои.       И всё же его друг вошёл, и выглядел он измученным, заплаканным и покрасневшим. Цзинь Лин бросил на него лишь один взгляд, на мгновение скользнув глазами по подушке, которая мало что могла сделать, чтобы защитить скромность Цзинъи, и прямо заявил:       - Цзычжэнь делает какую-то глупость, чтобы остановить своего отца. Мне нужна твоя помощь, чтобы остановить его!       - Где? – требовательно спросил Цзинъи.       Он тут же отбросил подушку, серьёзность слов Цзинь Лина не только охладила всё его смущение, но и сгладила часть его усталости. Его не волновало, стоит ли он сейчас обнаженным перед своим другом. Всё происходило так, как давно предсказывал Цзинь Лин. Да и не было у Цзинъи ничего, чего бы его друг не видел раньше. Единственное, чего его друг никогда не видел, — это его возбуждение; а оно быстро угасало.       Принц Лань схватил запасной комплект внутренней одежды, который развесил на ширме, чтобы проветрить, и принялся поспешно одеваться. Его верхняя мантия лежала на столе рядом с сумкой-цянькунь и мечом.       Одетый, с небрежно собранными в узел волосами и с повязанной лентой, сделанной Сычжуем, Цзинъи схватил свой меч и сумку-цянькунь и последовал за Цзинь Лином - он может прибрать свою комнату позже.       - Цзычжэнь покинул залы исцеления около часа назад. Я проверил дом главы ордена Оуян - там никого нет, - сообщил Цзинь Лин, пока они быстро шли к главным воротам. - Там пусто, и ни один ученик не охраняет это место.       - Тогда лагерь, - подытожил Цзинъи.       Обеспокоенный кивок подтверждения от Цзинь Лина - это всё, что им было нужно. А если вспомнить, как принц Цзинь спасал Цзычжэня из лагеря Ордена Оуян в последний раз, поневоле в душе поднималась тревога. Однако прежде чем они успели пройти через двор и попросить стражников у главных ворот пропустить их, их перехватил самый неожиданный человек.       - Принц Цзинь! Принц Лань! - позвала их Не Инъюй.       Цзинъи и Цзинь Лин остановились. Девушка поманила их, её движения были едва заметны в свете факелов, которые были щедро расставлены по двору. Молодые люди подошли к ней, и Инъюй молча повела их не к воротам, а куда-то в сторону. Они пробрались сквозь заросли и кусты, ступая туда же, куда ступала она, пока не оказались на краю тёмного сада, примыкавшего к городской стене.       Место очень походило на тупик, но Инъюй сделала несколько шагов вперёд, коснулась неприметного выступа на каменной кладке и небольшая часть стены внезапно отъехала куда-то в сторону – секретный проход.       - Лучше не тревожить охрану? - прошептал Цзинь Лин.       Цзинъи пожал плечами, а Инъюй кивнула в молчаливом согласии. Принц Лань понимал её точку зрения. Была поздняя ночь, и их уход без предлога для ночной охоты заставил бы стражников у ворот немедленно доложить об этом начальству.       Хотя оба их Ордена имели лагеря за пределами Нечистого Царства, об их отбытии будет немедленно сообщено главам их Орденов.       Цзинъи подумал, что после того, что случилось с Не Цзунхуэем, никто из них не хочет испытывать судьбу, особенно Цзинь Лин.       Цзинь Лина продержали в его комнате всего несколько дней в качестве наказания. Если бы Цзинъи сделал что-то подобное, он не хотел бы думать о последствиях со стороны старейшин его Ордена, не говоря уже о великом учителе и его приёмном отце.       Они кивнули в знак благодарности Инъюй и выскользнули наружу. В темноте и под прикрытием деревьев – вышли они на опушку леса, - они поспешили в лагерь Ордена Оуян.       Шум, доносившийся из лагеря, напоминал приглушённый звон мечей и всплески каких-то заклинаний. Однако ни один из них не смог войти, даже в отсутствие охраны: чрезвычайно большое количество защитных талисманов окружало весь лагерь; характерное мерцание, видимое даже ночью, указывает на это.       Кроме того, защита была построена непрозрачно, так что ни один человек – даже те, кто обладает высоким ростом, как, к примеру, ученики Ордена Гусу Лань, - не мог заглянуть сквозь неё. Тем не менее, когда Цзинъи поднял взгляд, эти непрозрачные «шоры» всего лишь на ладонь превышали самого высокого члена Ордена Лань, которого он знал.       - Давай! - быстро сказал он, вставая спиной к барьеру, и присел на корточки. Он хлопнул себя по плечу и сложил руки в стремя, молча показывая, что Цзинь Лин должен залезть ему на плечи.       Принц Цзинь так и сделал, и мгновение спустя, крепко обхватив ноги друга, Цзинъи встал.       - О. Боже… нет! - в ужасе воскликнул Цзинь Лин.              * * *       Цзычжэнь подхватил упавший меч и талисман, который он носил на ногах, чтобы они были легче и проворнее, чем обычно. Он использовал этот талисман как дополнение к собственной духовной энергии, текущей по его меридианам.       Цзычжэнь бросился по дуге, меч закружился в воздухе и пронзил тяжёлую фигуру, отлитую из талисмана. Она была разорвана на куски и потускнела, пятнышко света указывало на то, что основная энергия плыла и растворялась в чернильном ночном небе.       Приземлившись на ноги, Цзычжэнь тут же нанёс удар, впечатав колено в другую фигуру, отлитую из талисманов. Сила его удара заставила фигуру врезаться в следующую фигуру-талисман, их мечи отлетели в стороны.       Затем он сделал выпад, изогнувшись дугой влево, и разрубил мечом ещё двоих приближающихся врагов, прежде чем развернуться вправо…       Боль пронзила левую ногу Цзычжэня, заставив его споткнуться и упасть. Его отец напал, и тонкое лезвие меча нанесло ему неглубокую рану. Если бы Цзычжэнь не откатился, когда он это сделал, эта рана полностью рассекла бы его ногу.       Потеряв равновесие, Цзычжэнь попытался увернуться от отца – попытался избежать точечного удара в бок, но одна из фигур-талисманов, вызванных его родителем, ударила с другой стороны. Цзычжэнь дёрнулся, ударил по лезвию и заставил себя развернуться.       Клинок встретил шею фигуры и срубил голову. Другая фигура бросилась на него, и, нуждаясь в дистанции от отца, пытающегося атаковать сзади, Цзычжэнь побежал, превозмогая боль.       Он подпрыгнул высоко в воздух. Его приземление привело его прямо на путь двух из четырёх последних фигур, отлитых из талисманов. Цзычжэнь провёл рукой сверху вниз, и его сила легко разрезала первую фигуру и ранила вторую, отбросив обоих назад, где они и растворились.       Повернувшись влево, Цзычжэнь нанёс удар, отразив новый замах меча фигуры-талисмана. Вращая запястьем, он подбросил меч высоко в воздух, выводя фигуру из равновесия, и шагнул вперёд. Безжалостно Цзычжэнь ударил фигуру кинжалом в грудь.       С финальной фигурой Цзычжэнь покончил быстро: просто бросил свой меч прямо в неё, и остро заточенное лезвие разрезало её, как масло. Сопротивления не было, и фигура упала, убитая прежде, чем раствориться.       С пустыми руками Цзычжэнь, наконец, повернулся к отцу. Пот и кровь заливали его лицо, но его отец не сразу напал.       Эти отлитые в виде талисманов фигуры стоили его отцу больших усилий в его совершенствовании – сложность таких талисманов требовала принесения в жертву части золотого ядра заклинателя. Цзычжэнь не был хорош ни в заклинаниях, ни в обращении с мечами, но он знал о талисманах гораздо больше, чем кто-либо в его Ордене, включая его отца. Случайный шанс подвергнуться воздействию талисмана бумажного человечка Ханьгуан-цзюня дал ему понимание, которым он никогда раньше не обладал.       Каждый раз, когда фигура-талисман встречалась с его мечом, всё, что нужно было сделать Цзычжэню, - это сотворить контр-талисман, используя для этого талисман, который он поместил на свой одолженный меч. Всё, что он сделал, это позволил ему разрезать фигуры и обращать заклинание вспять, растворяя их.       - Ну, давай! Нападай! Чего ты ждёшь, трус?! Ты мерзость! - взревел его отец.       Цзычжэню потребовалась вся его сила воли, чтобы не вздрогнуть от оскорбления. Тем не менее, он оставался на месте, наблюдая и ожидая. Затем он увидел, как руки его отца начали слегка светиться. Цзычжэнь опустился на колени, чтобы подобрать свой меч, и медленно встал.       Ученики Балинга наблюдали за пределами огороженной территории, предназначенной для испытания преемственности, и никто не предлагал помощи. Это был путь Балинга.       Сегодня вечером судьба Ордена на войне будет решена, и Цзычжэнь знал, что только один из них сможет уйти.       С воем его отец внезапно применил заклинание. Цзычжэнь предвидел приближение этого, как будто время в тот момент замедлилось, позволив ему увидеть простую красоту внутри такого разрушительного заклинания.       Защити людей и землю от всех врагов, внутренних или внешних.       Цзычжэнь закрыл глаза, улыбнулся и позволил мечу выскользнуть из пальцев.              * * *       - Нет! - Цзинь Лин закричал от боли.       Он никогда раньше не видел такого заклинания; оно плевалось и рычало, как разъярённый кот, а сопровождающий его болезненный фиолетовый цвет, казался злобным и разрушительным. Тем не менее, когда заклинание ударило - подняв в воздух облака грязи, песка и мусора, а земля затряслась – оно не ранило наблюдавших за ними учеников и не разрушило лагерь.       - Что происходит?! - закричал Цзинъи, почувствовав огромный порыв ветра, - даже стоя на месте и поддерживая Цзинь Лина.       Но принц Цзинь даже не обратил внимания на его слова.       - Цзычжэнь! - выл он в отчаянии, колотя по защитному полю кулаками. - Цзычжэнь!       Никто в палатках, казалось, не слышал его. Было произнесено ещё одно заклинание, на этот раз учеником, похожим на младшего брата Не Цзунхуэя. Обломки и облака пыли, поднятые в воздух, быстро слились в твёрдую сферу.       То, что открылась его глазам, заставило Цзинь Лина прекратить бесполезно стучать по защите. Слёзы и сопли всё ещё текли по его лицу, но, глядя в центр огороженной площадки, где произошла драка, он едва мог поверить тому, что видел.       Цзычжэнь был ещё жив. Заклинание, которое бросил глава Ордена Оуян, пролетело мимо него на ширину пальца. Оно ударилось в землю возле Цзычжэня, а самого главу Ордена отбросило в противоположную сторону.       Он увидел, как его друг резко открыл глаза, и на его красивом лице отразился шок. Цзычжэнь обернулся. Цзинь Лин не мог его слышать, но мог читать по губам.       - Почему?!       Цзычжэнь выглядел совершенно разбитым и измученным. Ответа не последовало, хотя Цзинь Лин ожидал, что его отец даст ему объяснения, ведь, казалось, что он был готов убить своего собственного сына…       Внезапно глава ордена Оуян сказал что-то – слишком быстро, чтобы Цзинь Лин мог уловить смысл – а затем поднял меч. За исключением того, что на этот раз глава Ордена Оуян не попытался напасть на Цзычжэня.       Цзинь Лин моргнул, ошеломлённый и встревоженный, и замер, когда глава Ордена Оуян неожиданно упал на свой меч.       - Что… - начал он, и буквально скатился на землю с плеч Цзинъи.       - Эй! Подожди! – крикнул ему вслед принц Лань, но Цзинь Лин его не слушал: он бросился вперёд.       Как только он достиг входа в лагерь, защита пала.       Принц Цзинь помчался туда, где собрались ученики:       - Цзычжэнь!       - Цзычжэнь! – вторил ему Цзинъи, столь же расстроенный, как и Цзинь Лин.       Внезапно принц Цзинь резко остановился, и Цзинъи врезался ему в спину. Море учеников Балинга Оуян слегка расступилось с их приходом, головы повернулись к ним – некоторые с не слишком благосклонным осуждением в глазах, другие с прохладным любопытством.       На коленях, на холодной, твёрдой земле в центре площадки стоял Цзычжэнь. Он обнимал тело своего отца, стеная в знак отрицания.              Спустя три месяца…       - Вот, Сычжуй. Корзина предназначена для А-Цин, но она сделана специально для тебя. Обязательно подержи её несколько минут над очагом, чтобы она прогрелась.       - Спасибо, дядюшка, - произнёс Сычжуй и благодарно кивнул, так как его руки были заняты.       - А теперь поспеши домой, А-Юань. На улице слишком холодно даже для тебя! - сказал старик, ласково похлопывая его по спине, и открыл толстую перегородку из цельного дерева.       Сычжуй ухмыльнулся, когда на него пахнула морозная стужа, и вышел. Слои снега белоснежными шапками лежали на крышах и вокруг домов. Снега было так много, что его расчищали лишь на главных дорогах в деревне. Однако он всё ещё был достаточно плотным, чтобы не проваливаться и оставлять следы.       Он посмотрел вверх: пасмурное серое небо ещё больше нахмурилось с тех пор, как он вошел в дом Третьего дядюшки. Солнце пыталось слабо проглянуть сквозь густые облака, но к нему уже начали приближаться новые, более высокие облака - ореол вокруг солнца был зловещим знаком. Сегодня вечером, скорее всего, снова пойдёт снег.       Сычжуй поспешил к дому Вэнь Цин. Он позаботился о том, чтобы у всех в домах имелся достаточный запас дров; их должно было хватить на ближайшие пару дней. Если, конечно, кто-то неожиданно не застрянет в своих домах из-за урагана. Им всем повезло, что большинство старших тетей и дядей – даже Вэнь Нин и Вэнь Цин – помнили, каково было жить здесь зимой.       Также была роздана еда, вместе с корзиной, которую он нёс, последней, которую сделал Третий дядя – для тёти Сычжуя. Дополнительный паёк, который он нёс, был неожиданным, и его согревало то, что Третий дядя нашёл время, чтобы приготовить угощение.       Чуть плотнее запахнув складки своей мантии, Сычжуй поспешил к дому своей тёти. Верхняя мантия, которую он носил, была сделана из уникальных материалов – подарок его отцов, который он получил в ночь перед тем, как они покинули Нечистое Царство.       Это одеяние было похоже на то, что он слышал об одеяниях Ордена Лань – из пропитанных защитными заклинаниями тканей. Но хотя в его мантии были также вплетены защитные заклинания, ткани, из которых они были сшиты, совсем не походили на те, из которых шили мантии Ордена Гусу Лань. Они были одновременно очень тёплым и лёгким.       С тех пор, как они поселились здесь, Сычжуй не раз пытался проверить, какие заклинания вшиты в его мантии. Он также пытался понять, как такой материал сохраняет ему тепло, но при этом не является слишком толстым и жёстким.       Вэнь Цин не помогла прояснить ситуацию, сославшись, среди прочего, на «отцовскую любовь» как на ингредиент при создании мантии. Хотя Сычжуй ценил такое мнение, он надеялся, что благодаря её знакомству с его отцами и их дружбе в прошлом, она имеет представление о том, как они смогли сделать такое…       Сычжуй постучал в дверь дома своей тёти. Мгновением позже дверь открылась, но вместо Вэнь Цин его встретил Вэнь Нин. Сильный запах трав доносился наружу, смешиваясь со свежим холодным воздухом и ароматом горящих дров.       - А-Юань, пожалуйста, проходи!       Сычжуй вежливо покачал головой и протянул корзину:       - Просто передай это тёте, прежде чем уйти и впасть в спячку на остаток ночи. Это от Третьего дядюшки.       - Ах, спасибо. У тебя дома достаточно еды?       - Более чем, - заверил его Сычжуй.       Его дядя кивнул и взял корзину:       - Пожалуйста, оставайся в тепле и безопасности. Увидимся завтра.       - Мн, - весело ответил он. - Ты и тётя тоже.       С этими словами Сычжуй ушёл, прижимая к груди ещё теплый свёрток с едой. Он бы положил его в свою сумку-цянькунь, но если завёрнутое блюдо было с соусом, оно могло бы случайно развернуться и запачкать всё остальное в сумке. Он не хотел потом отскребать соус от своих вещей.       Поднявшись из оврага долины, Сычжуй подошёл к своему дому. Это был первый дом из множества домов, составлявших отремонтированную, восстановленную деревню горы Дафань, расположенную на древней земле.       Это было решение старейшин - поместить его сюда, и Сычжуй не стал его оспаривать. Он был первой линией обороны горы Дафань в случае появления недоброжелателей или вражеских сил. Члены Дивизии Лазурного Дракона тоже жили в деревне, хотя он знал об их «ставках», сделанных на еженедельную ротацию, чтобы следить за их тылами.       Никому не разрешалось путешествовать в лес и на гору. Путь преграждали тяжёлые обереги, созданные не только им самим, но и другими членами Дивизии Лазурного Дракона, а также несколькими старейшинами, знавшими некоторые древние обереги прошлого. Никто не знал, спит ли богиня-дух, поедающая души, или она активна; никто не хотел это проверять, пока не пришла весна.       До сих пор, если богиня-дух и чувствовала присутствие клана горы Дафань в их древнем доме, она не приближалась и не нападала. Сычжуй был рад, но ему хотелось, чтобы весна пришла скорее.       Он любил зиму – любил холод, свежий морозный запах, кружащийся снег; любил свернуться калачиком возле очага с книгой или другими материалами для изучения. Зима в прошлом также означала период отдыха для большей части деятельности Вэнь Жоханя, позволяла Сычжую заняться самообразованием, узнать всё, что он мог, за несколько месяцев, предоставленных ему для отдыха.       Эта зима была немного более приятной – особенно с талисманами частной связи. Он не мог не краснеть, вспоминая о том, как они с Цзинъи в последний раз использовали талисман. Яркий блеск талисмана молчания в его собственном доме горел, как солнце, на фоне одинокой свечи, которая была свидетелем его… энергичной деятельности. Однако, в данный момент, Сычжуй хотел бы, чтобы Цзинъи присутствовал здесь физически…       - Сычжуй?       Сычжуй моргнул и перевёл взгляд на источник голоса. Это не могло быть правдой…       И всё же он был здесь. Стоял на гребне холма, ведущего в долину, одетый в боевые мантии знакомого бело-голубого цвета.       Мантии Ордена Гусу Лань…       - Цзинъи?!