Между свечой и солнцем

Этикет предписывал подождать, пока банкет не будет в самом разгаре, по крайней мере, пару часов, прежде чем начинать бродить по залу. Цзинъи, Сычжуй и даже принц Жулань придерживались лишь самых элементарных правил этикета, поэтому сбежали, едва дождавшись первой перемены блюд. Без сомнения, это было сделано для того, чтобы найти своего заклятого брата, главу Ордена Оуян. Точнее бывшего главу Ордена, Оуян Цзычжэня из Балинга, если то, что он уловил в шепотках учеников Балинг Оуян, было правдой. Он не имел обыкновения обращать внимание на подобные слухи, но не тогда, когда они касались взлёта и падения Ордена. Потенциально Балинг Оуян больше не будет «Балинг Оуян», поскольку они находились в процессе выбора нового главы Ордена. Это, безусловно, объяснило, почему Оуян Цзычжэнь не появился на банкете. Однако, на данный момент, у Сичэня были более насущные проблемы. Час был ещё не поздний, но глава Ордена Цзян ушёл менее чем через десять минут после Цзинъи и его друзей. Пути расходятся. Супруга Цзян Яньли выглядела слегка нервной, часто бросала взгляд на пустое место в зоне Юньмэн Цзян. Она вместе со своим мужем в последние дни проводила суды над несколькими главами Орденов и учениками. Было интересно наблюдать за любопытством и настороженностью заклинателей, ведь все теперь знали, что Цзинь Цзысюань был свирепым трупом. Это, в свою очередь, повлияло на атмосферу, которой встретили гору Дафань. Хотя многие целители почувствовали облегчение от того, что их бремя облегчилось с прибытием Вэнь Цин и её клана, всё ещё было немало тех, кто был настороже. Но принять Цзинь Цзысюаня как функционального, способного и умного человека, каким он был раньше – даже если теперь он свирепый труп – означало, что не принять Призрачного Генерала Вэнь Нина - заклеймить всех заклинателей лицемерами. Гора Дафань была приглашена на банкет – Сичэнь настоял. Без целительских знаний и навыков этого клана они бы не спасли столько жизней, сколько сумели. Ванцзи сел около Вэй Усяня, который устроился рядом с горой Дафань. Вэй Усянь настоял на этом, хотя его и объявили наследником Ордена Цзян. Он провёл весь вечер, демонстрируя всем улыбку, которая становилась тоньше и острее, стоило какому-нибудь заклинателю заговорить с ним о чём-то. В других случаях улыбка выглядела искренней и временами заинтересованной. От внимания Сичэня не ускользнуло, как взгляд Вэй Усяня то и дело скользил к пустому креслу главы Юньмэн Цзян – почти так же часто, как взгляд супруги Цзян. Оба были обеспокоены; и это ещё больше встревожило Сичэня. Сяо Синчэнь не присутствовал на банкете. Легендарный бродячий заклинатель отказался от приглашения, заявив, что его обязанности распространялись только на защиту наследного принца и супруги Цзян. И что он вместе со своим другом Сун Ланем теперь освобождён от этих обязанностей наследным принцем. Сяо Синчэню и Сун Ланю вновь предстояло странствовать по миру, исправляя несправедливость и восстанавливая справедливость там, где это было необходимо. Последнее, что Сичэнь слышал, это то, что с ними путешествовала молодая девушка. Он надеялся, что небеса даруют этим двоим и их спутнице хорошее, плодотворное путешествие. С вежливым извинением перед дядей, а также придворными, учениками и главами Орденов и кланов, которые, казалось, собирались поговорить, Сичэнь изящно встал. И ушёл, провожаемый бормотанием дяди, оправдывающим его тем, что он собрался искать своенравного Цзинъи, чтобы вернуть его на банкет. Если бы это была полная правда. Когда Сичэнь вышел из главного зала, воздух ранней весенней ночи окутал его своей прохладой. Впереди он увидел приближающихся Сычжуя и Цзинъи. Недовольство и разочарование были написаны на лице его приёмного сына, но они не были направлены на Сычжуя. Сам молодой человек выглядел унылым, но большую часть своих чувств он скрывал достаточно хорошо. Оба юноши сразу же подобрались, когда увидели, что он стоит у входа. - Глава Ордена Лань, - официально поприветствовал его Сычжуй и поклонился. - Отец, - произнёс Цзинъи слегка угрюмым тоном. - Всё в порядке? – уточнил Сичэнь, решив оставить тон сына без наказания. Очевидно, что-то произошло. Что-то, что привело их обоих в менее праздничное настроение. - Да, - ответил Сычжуй. - Пожалуйста, не беспокойтесь о нас, глава Ордена Лань. Приносим извинения за столь долгое отсутствие. - Тогда лучше поторопитесь. Твои отцы будут благодарны за твоё присутствие и помощь, Сычжуй. - Да, глава Ордена. - Сычжуй снова поклонился и, после слов прощания Цзинъи, осторожно взял его за руку и повёл обратно в зал. Сичэнь смотрел, как они уходят. Яркие огни, хриплые, неистовые приветствия, приглашающие всех, кто хотел отпраздновать окончание войны. Было правильно, что мир совершенствования должен радоваться тому, что тиран побеждён, а его ядовитый Орден уничтожен. - Твой сын превосходно вёл себя на поле боя. Сичэнь повернулся направо. Фигуру говорившего было трудно разглядеть из-за отсутствия освещения, но он предположил, что именно этого Цзян Чэн и добивался. Он стоял в укромном уголке, едва освещённом фонарём и весело горевшими факелами. Сичэнь спокойно приблизился. Цзян Чэн не отступил в нишу и не подал никаких физических признаков того, что хочет, чтобы его оставили в покое. - Он вырос прекрасным заклинателем, - проговорил Сичэнь. - Лучшим, чем я когда-либо надеялся. - Но всё же непослушным, нарушающим правила, - отметил его друг и фыркнул с лёгкой насмешкой. «Во многом как тот, кого мы оба знаем, особенно в те месяцы, проведённые на гостевых лекциях», - хотел сказать Сичэнь, но придержал язык. - С тобой всё в порядке? Сичэнь удивлённо моргнул, а затем расплылся в улыбке. И он, и Цзян Чэн спросили об этом друг друга одновременно. Казалось, они оба беспокоились друг о друге с того дня в Безночном городе. - Ходят слухи, что ты находишься в частичном уединении, - прямо заявил Цзян Чэн. При этом Сичэнь снова моргнул, слегка удивившись: - Я мог бы сказать то же самое о тебе, мой друг. - Я думал, у вас, Ланей, есть это нелепое правило: «Не сплетничай». Я слышал достаточно жалоб от А-Лина и твоего сына, чтобы самому невольно выучить это правило, - заявил его друг, закатив глаза. Сичэнь ответил не сразу, хотя и не сдержал лёгкую улыбку, подрагивающую в уголках его губ. Он кратко взглянул на небо, любуясь ночью, прежде чем снова опустить взгляд: - Значит, никакого уединения. - Никакого уединения. Тишина, которая повисла между ними, была комфортной, пока Цзян Чэн не нарушил её, спросив: - Серьезно, с тобой всё в порядке? Ты знаешь, что у меня нет опыта подобных близких отношений. Но наблюдение за моим бесстыдным братом и твоим вместе дало мне некоторое понимание. То, что было у вас с Цзинь Гуанъяо… - … давно закончилось, мой друг, - мягко прервал его Сичэнь. - Ты тоже это знаешь. Он был побратимом задолго до того, как у нас возникли какие-либо интимные отношения. Он лишился права на братство и моё сердце в тот момент, когда проложил себе путь к Пионовому трону. Цзян Чэн не ответил, но Сичэнь увидел, как он кивнул, посмотрев в сторону и нахмурив брови. Что бы это ни было, то, что всё ещё беспокоило его друга в том, что произошло – раскрытие подлых поступков Цзинь Гуанъяо – не было сказано. Сичэнь не стал спрашивать. Если Цзян Чэну захочется поговорить с ним об этом, Сичэнь выслушает его и не вынесет суждения. Это включало в себя разговор, который он имел с Хуайсаном после этого. - А ты, мой друг? — мягко спросил он. Цзян Чэн нахмурился, но промолчал. Тишина растянулось на несколько долгих минут, прежде чем прозвучало: - Я не знаю, как отплатить ему, Сичэнь. Я не хочу пережить его. Тихое заявление главы Цзян надломилось от печали и вины. Нерешительно Сичэнь протянул руку и успокаивающе положил ладонь на плечо своего друга. Он знал, что Цзян Чэн не любит, когда к нему прикасаются без причины. Его собственные наблюдения за тем, как Ваньинь взаимодействует и реагирует на небрежно тактильного, чрезмерно ласкового Вэй Усяня, дали ему это знание. Единственный раз, когда Сичэнь полностью преодолел этот барьер, был тот день под раскидистой сосной, где они неожиданно поцеловались. Но это не давало ему безоговорочного разрешения прикасаться к своему другу. Цзян Чэн вздрогнул от его прикосновения, но не пошевелился, чтобы прислониться к нему или оттолкнуть его взглядом. - Все эти годы я думал, что он просто хочет быть лучше всех остальных. Воплотить девиз Ордена в глупом способе еретического совершенствования. Просто назло своим недоброжелателям. И сейчас… - Мы можем найти способы помочь ему, Цзян Чэн, - тихо сказал Сичэнь. При этих словах его друг горько рассмеялся: - Да, но захочет ли он вернуться к этому пути? К ортодоксии? К душным практикам, которые довели всё наше сообщество до гражданской войны? Он практически изобрёл новый способ совершенствования – предоставление совершенствования тем, у кого нет шансов когда-либо сформировать золотые ядра. Он спас наш образ жизни – через то, что другие считают богохульством. Сичэнь молчал. Всё это было правдой, но не это действительно беспокоило его друга. Мир совершенствования в настоящее время не знал, насколько они были обязаны Вэй Усяню за обеспечение сохранения путей и методов Орденов и кланов, даже если они не полностью совместимы с тем, как практиковалось демоническое совершенствование. Даже дядя всё ещё был твёрдо непримирим, не признавая, что демоническое совершенствование может быть использовано как сила добра. Сичэнь знал, что он сам по-прежнему испытывает некоторое беспокойство, наблюдая за отдельными практиками, которые выглядели злобными, но на самом деле таковыми не являлись. - Сичэнь, что произойдёт с наследием моего брата, когда мы уйдем? Они собираются его демонизировать? Собираются ли они снова разорвать наш мир на части? Я не хочу пережить его, просто чтобы увидеть, как то, что он построил, рухнет. Все совершенствующиеся пытались достичь бессмертия; это было само собой разумеющимся. Дела, которые они совершали по упокоению мёртвых, посредничеству в духовных спорах и помощи тем, кто не занимался совершенствованием, свершались в надежде, что этого будет достаточно для достижения бессмертия. Учитывая, насколько могущественным было ядро Цзян Чэна, ещё до того, как оно было перенесено, Сичэнь думал, что Вэй Усянь прожил бы намного больше ста, а возможно, и двухсот лет. Возможно, даже он мог бы прожить такую же легендарно долгую жизнь, как Баошань Саньжэнь. Сичэнь знал, что Ванцзи не захочет прожить на несколько лет дольше, чем его муж. Это было то, что он понял после слов Цзян Чэна. И он, и Цзян Чэн потеряют своих братьев относительно молодыми; если что-то не предпримут, чтобы помочь Вэй Усяню прожить дольше. - Если можно? - тихо спросил Сичэнь. Цзян Чэн не ответил, но Сичэнь заметил лёгкий наклон его головы; молчаливое разрешение дано. Он наклонился, но, в отличие от первого раза под той сосной, поцелуй, который он подарил, не был тем импульсивным и опрометчиво пылким. Он был лёгким; подтверждение, чтобы унять беспокойство и вселить некоторую надежду в его друга на будущее. Их будущее – потенциально вместе, но по отдельности – будущее, о котором беспокоился Цзян Чэн. И всё же, в отличие от первого раза, когда он застал Цзян Чэна врасплох, сейчас его друг ответил на поцелуй. Робко и неуверенно, но давление вернулось на его губы. Сичэнь прервал поцелуй и отступил назад. Если Цзян Чэн примет его предложение, позже у них будет время для дальнейших исследований. - Мы будем жить, Цзян Чэн, - твердо заявил он, - столько, сколько сможем. Подарок, который преподнёс тебе твой брат, невероятен. Ты должен лелеять его, позволить ему расти. Если ты готов, позволь мне помочь. Мы двое проживём долгую жизнь, чтобы мы оба могли заложить основы наследия твоего брата сейчас – в наших собственных Орденах. Затем мы поможем заложить основы в других Орденах и кланах. И в будущем, когда наши братья уйдут, чтобы возродиться во второй жизни, мы продолжим строить непроницаемые стены, которые не позволят любым недоброжелателям разрушить их. Чтобы наши братья, переродившись в свою новую жизнь, больше не были еретиками. Так мы сохраним наследие, которое Вэй Усянь подарил миру совершенствования.