Уроки английского

К субботе Андрей уже входит в ритм. Не перестает задавать вопросы к себе и миру, но проявляет еще больше смирения и покорности. Безумия, правда, меньше не становится, скорее наоборот: оно приобретает какие-то пугающие масштабы. Андрей убеждает себя, что ему никто не нужен, что нельзя привязываться и нельзя открываться. Андрей знает, что может сболтнуть лишнего, что он вечно ходит по краю и вечно находится на грани падения в бездну. Раньше удавалось держаться. Теперь — все идет наперекосяк, хотя он и цепляется, с отчаянием утопающего, за попытки сохранить хрупкое равновесие. Он почти по инерции ходит по школе с Ясей, слушает на уроках, отвечает и делает домашку. Это понятно, разумно и привычно, хотя и с Ясей они до этого только сидели вместе и особо близко не общались. Но это было ожидаемо и логично. Сидеть с ней на одном варианте тоже здорово, потому что с ней всегда можно свериться и все такое. Неудобно, что между ними сидит Марат, который оказывается включенным в эту коммуникацию. Марат странный. К нему вроде бы все очень хорошо относятся. Эля так вообще смотрит на него глазами, полными обожания, но начать общаться, кажется, боится. Андрея это удивляет, потому что кто-кто, а Эля как будто никогда особенной робостью не отличалась. Но как будто это прямое следствие другой грани Маратовской бытности в школе. С одноклассниками он почти не общается, но они видели, что он на перемене уходит к одиннадцатым. Общается с двумя пацанами. Яся сказала, что тот, который посимпатичнее — Валера, а второго она не знает. Андрей рассеянно кивнул, не запомнив, кого она знает, а кого нет. Хотя это, наверное, закономерно, что он игнорирует как факт существование сверстников, недостаточно крутых для его общества. С ним и Ясей он контактирует постольку поскольку — и потому что есть ощущение, что как минимум английский он без них вытягивать перестанет. Не из-за того что тупой, это вот вообще неправда, а потому что слишком долго хер забивал. Это, конечно, все догадки и домыслы, но выглядит это примерно так. Когда долго-долго ничего не делаешь по какому-то предмету, потом втянуться уже практически нереально и приходится приложить в разы больше усилий. Почему Андрею не все равно и почему он строит какие-то теории, отвечает на его вопросы, наклоняясь через проход, и день ото дня сует ему свою ручку? Андрей на эти вопросы ответа не находит, хотя и старается все разложить по полочкам. С трудом принимает мысль: у Марата очень красивые глаза. Это ничего не значит, он считает, что Маргарита Николаевна — очень красивая, он считает красивой Ясю. И нет ничего страшного, чтобы думать, что красивые глаза у наглого Марата, который вроде бы усмехается, а вроде бы и улыбается как-то очень мягко и по-детски. Черты лица такие, не его усилия. Но почему-то это принять и признать намного сложнее. Может быть, потому что ни Ясю, ни Маргариту Николаевну тем более, он не рассматривает в таком ключе. Он привык, что в голове у него — порядок. Все на своем месте находится, все он понимает, к чему и зачем относить. Школа, друзья, музыка, семья, акк в тви как пространство для эскапизма. Все это теперь терпит какие-то незначительные, но сильно дестабилизирующие изменения. И одно цепляется за другое. В школе — теперь уроки еще и по субботам, в школе — Яся и Марат, от одного присутствия которого в голове каша. От этого и с друзьями неразбериха. Но кроме них (ладно, Марата сюда относить нельзя, но куда тогда?) есть еще и Адик. Теперь твиттер — не только место для побега от реальности, но еще и место реального, человеческого, живого общения. Обо всем, что угодно — и ни о чем вообще. Возможность не просто орать в пустоту, а адресно говорить о том, что болит. И, что важно, возможность взаимная и такая, где вы и знаете друг друга — и нет. Только грустно, что чувствуется, что ничего не выйдет в том плане, в котором он думал. Точно не выйдет. Во-первых, потому что они никогда не сдеанонятся (пообещали). Во-вторых, потому что там блять ну. Короче, все по пизде пошло. Примета не сработала. Но Андрей все равно продолжает за это общение цепляться — хотя вчера и хотелось прореветься. Не смог, потому что боялся разбудить весь дом. Убедил себя, что так даже лучше. Андрей недавно пропалил, что он тоже из РТ, случайно и очень тупо. Это его неизвестного знакомого тоже смутило и напугало. Они договорились: до поры до времени — не говорить свои настоящие имена и все такое. Чтобы не было возможности и друг друга найти, и потом кому-то разболтать — и вообще. «Конфиденциальность, епта» — тот сформулировал это так. Андрей думает, что во многом — это даже не про конфиденциальность и чувство безопасности, а про «приятное ощущение тайны». Формулировка, почерпнутая из «Смешариков», ага. За «Смешариками» — следующая шаткая плоскость. Дома и так всегда было сложно предположить, что будет в следующий момент. У мамы переменчивое настроение, у мамы непредсказуемые реакции. Никогда не знаешь, как она поступит: скажет «ну и ничего страшного, все поправимо» или разрыдается и ты будешь сгорать от чувства вины еще неделю. Живешь, как на пороховой бочке. Думаешь, как бы не просчитаться. Может быть, и здесь тоже — какая-то часть стремления к абсолютной нормальности. Иногда он думает, как бы отреагировала мама, если бы узнала, кто ему нравится. Почему-то он уверен, что она бы долго рыдала и решила бы, что это горе горькое и это ей теперь страдать и смиряться. Поэтому мама никогда ничего не узнает. Нет. А тут еще у мамы, кажется, кто-то появился. Он не против, она имеет право, даже так — ей очень нужно быть счастливой, но он несколько раз видит этого мужчину — и он ему почему-то сильно не нравится. Логически необъяснимо, и от этого только неприятнее. Между этим всем остается только музыка. Но он выпустился этим летом и занятий теперь нет, хотя ему и дают ключи от свободных классов. Туда можно сбегать от всего мира, но это тоже — не как прежде. Он сам с собой проводит слишком много времени, собирает осторожно испанские мотивы Исаака Альбениса, вслушивается в музыку — и чувствует, что это все не то. И вроде бы, ему не на что жаловаться. Вроде бы, ему многое нравится в этом течении жизни. Он счастлив по крайней мере от того, что у него теперь есть близкий-понимающий-важный человек. Но ощущение бреда не проходит. Он идет по улице мрачным субботним утром, мимо старых невысоких домов и рано начавших облетать деревьев, и не чувствует, что живет свою жизнь. Он сам себя ощущает довольно смутно, пробирается сквозь туман — как тоже в одной из серий «Смешариков». Вообще, это такая неизбежная его участь: знать наизусть примерно все возможные мультики и узнавать песни из них по первым двум нотам. Но этот ему нравится. И «Ежик в туманности» — особенно. Юлька-то, наверное, не все понимает, ей просто прикольно. А там, на самом деле, интересно и глубже, чем кажется. Но это, конечно, база. А вот «Ежик в тумане» его в детстве пугал. Может, это предчувствие такое было? Что в жизни не будет ясности, а будут только смутные очертания. Мысли тоже как будто затуманены. Из чего состоит его жизнь? Почему его так тревожит ее непостоянство? Он смотрит на проходящую по той стороне дороги компанию пацанов примерно его возраста. Сейчас не девяностые — мать говорит, что тогда было страшно просто выйти из дома, особенно тут, у них — но все равно всегда чувствуешь свою неправильность особенно остро. Он много думает о внутренней гомофобии в последнее время. Они говорили про это, конечно, да, все оттуда. Анонимность заставляет резче и легче вскрывать все замки, сносить все двери с петель. Андрей смотрит на время — и все же открывает переписку. В ней висит диалог еще со вчерашнего дня — ничего нового. Конечно, это они, наверное, одни такие умные, что по субботам учатся…

Friday, September 8

не знаю честно 21:42 правда в душе не ебу как это все 21:42 очень сложно было сначала потому что ну блять а как типа пидарас это же оскорбление 21:43 как будто в любом случае плохо 21:43 противно было очень не знаю до сих пор как будто неприятно 21:44 я пробовал с девочкой но там вообще все хуево получилось просто пиздец мне кажется она меня ненавидит теперь если честно 21:45

ты думаешь?.. мне кажется, что ну

ты не производишь впечатление человека,

способного на какую-то откровенную хуйню

21:46

но я правда понимаю очень сильно

21:46

до сих пор не понимаю как нахуй вообще это

как с этим жить как ПРОСТО общаться с кем-то

кто кажется ну??? блять ну вот

21:47

я даже не могу сказать что-то типа «нравится»

или вроде того мне СТЫДНО

21:47

БЫЛО 21:50 пиздец даже просто про себя там сказать пиздец мне этот чел нравится это же ахуеть как сложно 21:50

и я еще всегда думаю пиздец а как живут люди

которые типа ну? ловтя краш на одноклассников?

и как-то типа с ними взаимодействуют? потому что

это для них нормально???

21:51

ебаные гетеры       21:51 но вообще-то тоже было…. 21:52 НО НЕТ ладно про это рассказывать не буду 21:52 все пиздец нет проехали 21:52 На этом месте Андрей перестает перечитывать, гасит экран телефона и ускоряет шаг. Щеки опять разгораются — не то от быстрой ходьбы, не то от стыда, не то от неловкости. Все же пиздец как обидно проебываться со своими надеждами с одной стороны — и ввязываться в какие-то тупые пари с другой. Тему они не проехали. Вообще-то обсуждение школы у них входило в список тем-табу, но тут понеслось. Ему нравился одноклассник. Андрей из-за этого и довел себя почти до слез, успев до этого напридумывать себе всякого. Потом успокоился, даже порадовался, что смог не выключиться, не выпасть из диалога. Попытался даже поставить себя на его место. Ну вот как бы он себя вел, если бы ему кто-то нравился? Он начал перебирать всех, болезненно споткнувшись об имя Марата. Андрей бы, наверное, сошел с ума. А он и так был близок к этому из-за одних только взглядов обжигающих черных глаз. А ситуация выходила пиздец. Судя по тому, что он рассказал — они даже не общались особо. Но Адик (интересно, кстати, почему такое имя?) даже из-за него бросил идею уходить после девятого, чем ввел в ступор и родителей, и учителей. А еще он был отчего-то свято уверен, что он вкрашился в душу, а не в смазливое лицо. Типа он чувствует и видит. По глазам, ага. Андрей зачем-то написал, что у него скорее наоборот. Зачем — не понял сам. Может быть, чтобы не выглядеть совсем по-идиотски в этом разговоре, где он даже поддержать толком не мог. А может быть, чтобы самого себя отвлечь от надумываний (и надумать себе романтические чувства). Но в итоге да, сказал, что у него есть одноклассник пиздец красивый, но ему кажется, что общаться с ним как будто просто невозможно. Особенно так. Хотя он, конечно, и не пробовал. В итоге диалог почему-то пришел к тому, что они договорились выйти из зоны комфорта. Ебануться? Ебануться. С одной стороны, можно наплести, наврать — все равно он не узнает. С другой — это ведь будет нечестно. Хотя нечестно было вообще в целом приплетать Марата. Он же не краш или что-то даже к этому близкое. Он черт его знает что такое. Просто человек-загадка, который не делает ничего загадочного. Бред. Бред-то бред, но точно вот именно тот самый страх и возникает у него, когда он пытается приучить себя к мысли, что нормально считать глаза Марата невъебенно красивыми. Только еще не хватало в него вкрашиться. Нет. Но он почему-то уже как будто разрешает это, допускает, признает как факт, обгоняя ход событий. В решетчатой раздевалке, больше похожей на обезьянник, он тоже долго тормозит, завязывая шнурки. Первым в субботу стоит ОБЖ — и Андрею кажется, что он придет туда один-единственный. Зевает, думает, как бы не заснуть — и плетется на третий этаж по холодным лестницам. Вторым английский, это радует. Ему нравятся уроки с Маргаритой, ему нравится, что она почти все время с ними говорит на языке. На английском просто в целом комфортно — и ради этого можно и потерпеть дурость и тупость остальной учебы. Андрей заходит в класс после звонка, но физрука, ведущего заодно и ОБЖ, нет. Нет и половины класса. Нет и Марата. От этого становится несказанно легче, потому что это значит, что никаких действий предпринимать не придется. Он остается за партой один, потому что Эля пересаживается к Алине — ее соседки Насти тоже нет, а Яся уже сидит с Кирой. В целом, это не так плохо, хотя почему-то и грустно: он оглядывается и замечает, что почти все сидят так, как хотят. Кажется, на ОБЖ вообще всегда примерно так и было, просто они с Ясей никогда не рассаживались. Она оглядывается на него и сейчас, но он просто пожимает плечами — мол, мне и так нормально. Ему нормально, он умеет быть один на один с собой, но от этого возникает чувство обижающего одиночества и острой инаковости. Это неприятно, это болезненно. Это, наверное, тоже связано с сидящей под кожей внутренней гомофобией. Наконец приходит физрук. С порога спрашивает, что они знают про ядерную угрозу — но до того, как кто-то успевает что-то ему ответить, дверь открывается снова. Когда ручка дергается без стука, Андрей уже догадывается, кто это. Марат кидает обычное свое здрасьте. Осматривается, видимо размышляя, к кому бы подсесть. Что-то подсказывает, что он если захочет, то просто сгонит человека с места. Даже говорить особо ничего не будет. Андрей предусмотрительно переводит взгляд на доску, на которой ничего не написано. Рассматривает меловые разводы так внимательно, будто это картина какого-нибудь экспрессиониста. Только бы глазами с ним не встретиться. Оказывается, что зря старается. Потому что Марат подсаживается именно к нему, небрежно бросив рюкзак на пол.