breathe of spring

Эта девушка была очень странной. Хотя ему не с кем было сравнить ее — максимум его знания о девушках составляла служанка Аманэ. Ему непонятны были ее манеры, ее слова, её действия. Свою мать он еле помнил, но помнил, что она была не такой. Отец в последние дни жизни много говорил о ней. Мама была невысокой, ласковой девушкой. У нее были длинные, пышные каштановые волосы и зеленые глаза. Она была кроткой, послушной женщиной. Отец Кагаи был жестоким, своевольным человеком. Но свою жену но любил больше жизни. Только ей он доверялся в самые отчаянные времена. Только ее одну, казалось, он любил. Кагая всегда знал — отец не любил его. Ему было все равно на маленького сына. Кагая рос в гордом одиночестве, как дикий куст, как плющ на каменной стене. Он был рад этой жизни, потому что, как он думал, если бы его воспитал отец, то он бы стал таким же. Жестоким и грубым. А он не хотел. Он знал, что не доживет до двадцати пяти. Он умрет, и умрет очень скоро. Но он не боялся. У него есть жизнь, пусть и короткая, пусть и затворническая, но есть. Один только миг у него есть, но этот миг — он поклялся — этот миг он проживёт с честью. Смотря на юную Рэй, он понял одно. Длинная жизнь — не всегда самая лучшая… Может, ему и повезло с этой болезнью.       — Нет, не стоит, — сказала Рэй, печально улыбаясь, — Правда. Не стоит… Он мог сказать одно слово, и тысячи его подчиненных пошли бы искать эту девочку после свадьбы. Но он пошел сам, один, не говоря никому ни слова. И сам чуть не заплакал, когда увидел ее, в пустоши, одну… И то самое место. Только он знал, что произошло там. Она будто боится её. Она всегда старается держаться рядом с Руи. Она избегает Кагаю… И это немного обидно. Ему хотелось «приручить» эту девочку, помочь ей, чем он сможет, сберечь ее жизнь для кого-то другого, кого она может полюбить после его смерти. Луна красиво светила в окно. Башни его собственного замка казались ему чужими и пугающими. Он провел здесь почти целую жизнь.       — Доброй ночи вам, — сказал голос за спиной. Рэй подошла и встала рядом. — Если подумать, то мы с вами чаще всего оказываемся вместе именно у этого окна. Он вздохнул. Посмотрел на нее. Сейчас на лице девочки не отражалось ни злости, ни испуга… Просто какое-то грустноватое спокойствие.       — Почему ты снова не спишь? — спросил он тихо.       — Просто. Не хочу — и не сплю. Они надолго замолчали, думая каждый о своём.       — Вы знаете, что это было за место? Там, где грань? — спросила она неуверенно. Кагая опустил глаза, смотря в пол.       — Я не знаю, как это было на самом деле. Говорят, с тем местом связана старая легенда. Это, конечно, просто легенда. Но я думаю, что это может быть правдой. Когда-то давно, наверное, в окрестностях этого замка скрывались еретики. Они жили в самом замке, но никто не замечал их. И тогда пошел слух, мол, эти еретики были колдунами. Один из моих предков решил изгнать их из теперь осквернённого замка. Он делал все, что мог, но эти люди прятались, и их не могли найти. Тогда он закрыл все двери, оставив только выход. Это была простая, заезженная уловка. Но еретики попались. Они очень долго бежали по тогда пшеничному полю, и все пшено под их ногами обращалось в вереск. Мой предок не мог выдержать такого, и тогда он послал за этими людьми своих бойцов на конях. Мало кто знает, что было дальше. Но один боец поехал дальше остальных. Только он видел. Когда еретики заметили этого бойца, они остановились и встали вперёд грудью, смотря в глаза воину. Это были двое человек — взрослая женщина и юноша, что, видимо, был ее сыном. Тогда мать напоследок обняла сына. Воин застыл, вспомнив объятия своей матери… Но бойцам дано лишь убивать. Конник заплакал и повернул коня обратно, не касаясь еретиков. Но когда он заплакал, горящий факел выпал из его руки. И тогда запылало по всей уже вересковой долине пламя. Воин ужаснулся, но конь не слушал его и нес вперёд, к замку. За ним горел огонь, и тогда, напоследок обернувшись, он увидел тех людей. Они все еще стояли в объятиях, и пламя жгло только то, что позади их. И даже сейчас, когда прошло столько лет, до сих пор там ничего не растёт. Возвратившись к замку, воин сказал своему господину обо всем, что видел. Тот казнил его на глазах всех подданных. Теперь, когда кто-то слышит шорохи в замке, говорят: это призрак казнённого воина. А место, которое начинается с грани, называют долиной Матери. И именно на той грани стояли еретики. Но огонь не жег их. Огонь жжет только виновных.       — Это странно, — сказала Рэй. — Но ведь волшебства не существует.       — Тогда почему там ничего не растёт? — скептически спросил Кагая.       — Потому что… Ну потому что… — она замялась, — Может, там просто земля неплодородная.       — В поле тоже неплодородная земля. Но там растет хотя бы вереск. Рэй опустила голову.       — Тогда я не знаю. Кагая пожал плечами. Снова поглядел в окно, на лунный свет, который уже иссекал.       — Если ты не будешь спать, обязательно заболеешь, — сказал Кагая с почти отеческой интонацией. Она отвернулась.       — Тогда до свидания, — тихо и сурово сказала она и быстро пошла наверх, к своей комнате. Кагая вздохнул. Каждый раз было так, каждый раз так и будет. Сначала она будто верит, и даже открывает ему душу… Но потом — стоит только сделать одно неверное действие — она уходит, снова закрывшись в себе. Душа этой девочки еще скрыта где-то внутри, а снаружи пока что только ее внешнее обаяние, красота и острый ум. Настоящую же ее личность может быть высвобожденной, только, может, порыве искренней страсти. Но на что ему она? Все равно скоро пройдет, пробежит быстро его короткая бессмысленная жизнь. Чем рискует он, чем дорожит? Одним лишь толкьо мигом, мимолетным мгновением. Кагая повернулся и пошел в свою комнату. Конечно, он не сможет заснуть — ни сегодня, ни завтра… Никогда. Как будто бы с болезнью к нему пришла и неизлечимая бессонница. Он старше ее, он понимает чуть больше, да. Но все же оба они все ещё дети, доверчивые, слабые, и часто разочаровавшиеся в себе и жизни.       — Рэй, — шепчет он в пустоту коридора, будто пробуя на вкус её имя. Такое оно грубоватое, короткое, как и она сама — высокомерная, но чуть доверчивая, дерзкая, но немного пугливая. — Рэй, какое красивое имя! А он и не мог подумать, что совсем недалеко, всего лишь за этаж от него, сидит на полу девочка и шепчет что-то.       — Кагая, — тихо себе говорит она, стараясь почувствовать это это имя. Такое красивое, мягкое, нежное, как и он — добрый, но немного странный, честный, но с чем-то тайным внутри. — Кагая — какое имя… Красивое. Никто из них не мог подумать, что простые мысли об именах друг друга перерастут в нечто большее, намного мощнее, чем просто привязанность.       — Послушайте, — окликнули его вдруг из-за угла. Кагая обернулся. Этот парень с лиловыми волосами. Что он хочет сказать?..       — Убуяшики-сан, — тихо сказал он, — Я хотел с вами поговорить. Это важно. Ояката-сама посмотрел на него с ободряющей улыбкой.       — Я готов вас выслушать, — говорит он послушно.       — Я о… О Рэй, — уверенно сказал Руи. — Вы, наверное, заметили, что она странная… И не такая…       — Она необычная, — внезапно перебил он, — Я понимаю… Я вовсе не сержусь на нее, если вы имеете ввиду это. Он облегчённо выдохнул.       — Она вообще такая, — пояснил он, — Трудная. Но ее нужно просто понять… И тогда станет легче. Кагая улыбнулся и поглядел в окно.       — Я понял вас. Интересные мысли зарождались в голове этого странного, задумчивого человека. Было сложно понять эту запутанную натуру. Они с Рэй были чем-то похожи — души их двоих прятались где-то в самой глубине их. Но было одно отличие — если Рэй, пряча настоящую душу, старалась быть холодной и неприступной, то Кагая пытался и без раскрытия своего сердца дарить людям тепло и ласку. Они были разные люди. Рассвет поднимался над черными башнями замка. Делать было нечего. Нужно было, наверное, идти, но… Что-то не давало ему сделать этого, навязчивая, но убегающая мысль. Казалось, он что-то забыл и не может вспомнить.       — Я умру через три года, — сам себе сказал юноша. Страха не было. Была только пустоватая печаль. — Через три года…