breathe of spring

      — В вашем случае любовь — это не самое важное, — тихо произнесла Аманэ. — Это был контракт. Контракт был не на любовь. Вы понимаете? Кагая посмотрел на служанку почти с негодованием. Конечно, контракт — подлость, но она и не думала о чувствах девочки.       — Да, — с еле выразимой прохладцей сказал он. — Скажи это ей. Может… Может, я и полюбил ее. Шисай вздрогнула. Посмотрела на господина из-за полуопущенных век и опустила руки.       — Это меняет все, — прошептала она. — Вы… Да?       — Я — да, — усмехнулся он, правда, с оттенком горечи. — Более чем. Он никогда не любил. Увидев девочку, он не мог определить тех чувств, что испытывал, но ему казалось — это любовь. И повинуясь этому смутному ощущению, он верил в беззаветную, вечную любовь. Аманэ никогда не любила. Она лишь была сильно привязана к тем, кто был рядом с ней — вот и все, и безо всяких намеков на пошлость. Увидев юную госпожу Рэй, она тоже стала привязываться к ней — девочка была хоть и странной, но все же доброй — где-то в душе.       — Тогда я не знаю, — честно сказала она. — Простите.       — Ничего, — успокоил Кагая еще не поднявшуюся тревогу. — Правда, ничего страшного. Аманэ, наверное, была ему самым близким человеком. Она провела с ним большую часть жизни. Она стала егопервым другом, почти матерью. Она могла помочь ему всегда… Почти всегда.

***

Кагая любил ходить по длинным, холодным и длинным коридорам замка. Они были даже слегка страшными, но они вовсе не пугали его. Только успокаивали, придавая непонятную уверенность и ясность в мыслях. А потом он бросил взгляд на башню, где должна была располагаться комната Рэй. Он решительно оглянулся и пошёл к себе, наверх.       — Шинадзугава! — окликнул он слугу, — Ты не знаешь, какие цветы нравятся Рэй? Санеми хмуро обернулся. Ему вообще не очень нравилось работать у фамилии Убуяшики. Вся его семья, все они были только рады служить всем, но… Санеми — нет. Он не хочет быть слугой! Он хочет быть бойцом. Свободным бойцом, ему не хочется подчиняться.       — Нет, — только хмуро бросил он, и ему страсть как хотелось добавить «идите вы к черту». Но нет, нельзя. Правила приличия… О, да катились они… Кагая вздохнул. Но сейчас времени расстраиваться из-за Санеми не было. Он решительно направился к дверям замка и вышел за ворота. В темноте было не очень хорошо видно, но это не пугало юношу, который шел к самой середине поля. А там цвел вереск. Вереска было много. Он был нежного фиолетового цвета, такого, какими бывают облака в пустыне. Стебли были тонкими, что редко бывает с вереском. Он волновался. Волновался, но совсем чуть-чуть — ведь все же надо так сделать, надо шагнуть вперед, первый шаг — это несложно. Поэтому он пойдет. Это такая простая мудрость. Собрав довольно большой букет вереска, Кагая встал и пошел к замку. Сейчас он не думал ни о своей болезни, ни о чем. Он просто шел, а рядом в руке его покачивался лиловый букет. Забраться на башню было сложно. Конечно, легче зайти через двери и лестницы. Но ему хотелось именно так. Как в сказке, как в романе…

***

Рэй думала. Это была только лишь третья ночь в замке. Третья — из бесчисленной бесконечности, она ведь даже не знает, сколько ей еще здесь осталось. Она думала об этом юноше. Ей одновременно хотелось уйти, но и остаться с ним — потому что короткая и хрупкая его жизнь скоро закончится. Закончится, а он так и не увидел ничего. Но для этого ей нужно было полюбить. А она не могла. Она только хотела, но пустым желанием не сделаешь ничего!..       — Здравствуй, — послышался знакомый шёпот у окна. Девочка вскочила. Эта улыбка, этот голос… Что он вообще здесь делает? Что ему нужно?..       — Что вы… Как, — не зная даже, что спрашивать, поговорила она. Кагая пожал плечами протянув ей букет цветов.       — Бери, — просто сказал он, — Я собирал их для тебя. Тогда она поверила. Подошла и взяла букет, раскрыла ставни, чтобы гость не свалился случаем.       — Там, за дверью стоит Руи, — предупредила она чуть беспокойно, — Если он тебя заметит, то будет очень-очень плохо. Юноша только засмеялся и снова пожал плечами.       — Но ведь это будет потом. А сейчас мне очень-очень хорошо. Он засмеялся. Это была правда. Рэй наконец осторожно прикоснулась к цветам, понюхала. Аромат был особый — но, может, это оттого, что она никогда не интересовалась цветами. Цветы — что? Простое растение, не заслуживающее внимания. А сейчас они приобрели свое значение, особое.       — Спасибо, — прошептала она спокойно, — Они очень вкусно пахнут. Правда.       — Я знаю, что правда, — усмехнулся по-доброму он. — Таких ты не найдешь нигде, хоть как ищи. Такие растут только здесь.       — Они редкие, да? — спросила она с интересом.       — Нет, просто… — он замялся, — Помнишь, вчера я рассказывал тебе сказку про еретиков?       — Сегодня, — поправила Рэй.       — Вчера, — не согласился Кагая, указав рукой на часы на высокой башне, что тут же зазвенели, по мановению его руки. — Ещё минуту назад было «вчера».       — Да… — рассеянно отозвалась девочка. — Да. Тебе не пора идти? Кагая неопределенно мотнул головой. Ему никогда не пора идти здесь, потому что в этом месте только он решает, когда пора, а когда нет. Он и… И Рэй. Она здесь тоже хозяйка.       — А это можешь решить только ты, — серьёзно ответил юноша. — Идти мне или нет. Она растерялась, опустила голову вниз, не смотря в глаза ему. Она не хочет быть хозяйкой. Она не хочет снова что-то решать…       — Прости, — смешался Кагая, поняв ее. — Тогда… Я еще постою здесь, хорошо?       — Да, — обрадованно отозвалась она. — Конечно, давай. Они и не заметили, ка перешли на «ты». Раньше это зависело — от настроения, от отношений между ними, от обстоятельств… Сейчас было по-другому. Словно они наконец открылись друг другу, не скрывая. Как будто ты разрезал себе грудь, но это только облегчает страдания. Каждый из них здесь — узник, страдалец, заложник. По сути, каждый человек заложник — заложник своих обязанностей, мыслей, желаний, своего существа. За дверью послышались шаги.       — Руи! — слегка испуганно воскликнула она. Кагая понял все без лишних слов, и через несколько секунд его уже не было на башне. Скрипнула дверь, вошел Руи.       — Он был здесь, да? — тихо и мягко спросил он, — Убуяшики-сан. Я знаю, был. Но голосе его не слышалось никакой враждебности. Только эта самая его природная мягкость, тепло, умиротворение. Он не сердился.       — Зачем тебе? — почему-то шепотом спросила девочка. — Почему…       — Я не сержусь, — поспешил ее уверить друг, — Мы недавно говорили… Он… И правда не такой. Как ты и говорила. Мне и нельзя на тебя сердиться. Рэй наконец поверила. Отошла от окна и поняла, что все еще держит в руках букет вереска. Нет, ей не быть разведчиком.       — Красивые, — с непонятной интонацией добавил Руи. — А мне никогда не дарили цветы. Мне вообще ничего не дарили… Он вздохнул.       — Ладно, пошел я… Спи, а то скоро рассвет. Рэй рассеянно проводила взглядом фигуру слуги, удаляющегося в сторону двери.       — Постой! — крикнула она внезапно ему вслед. — Останься, пожалуйста! Он резко и удивлённо обернулся.       — Что? — переспросил.       — Не уходи, пожалуйста, — повторила девочка. — Я все равно не засну, давай поговорим?       — Давай, — тогда сказал он. Улыбнулся, как прежде, и сел рядом. И все, как прежде. Она не хочет, чтобы что-то менялось. Потому что если что-то меняется, обязательно кто-то расстаётся с кем-то. А она не хочет расставаться с теми, кто сейчас рядом с ней. Слишком это будет больно и слишком неприятно. Она уже расставалась — с матерью, с отцом, с…

***

Кагая улыбался. Почти впервые за эти дни он улыбался честно, открыто и откровенно. Улыбался самому себе — потому что он был счастлив. Ему хотелось верить, что девочка хотя бы перестала ненавидеть его и всё, что связано с ним. Он хотел, чтобы Рэй доверяла ему, но... Что-то ещё было скрыто в глубине ее. Что-то, чего он не знал, и чего ему пришлось бы добиваться очень долго. У него еще около года. Может, даже трёх лет. Если повезёт.