Зима в округе Арустук, штат Мэн

      По видеосвязи лицо доктора Бенсона смотрелось смешно. На экране айпада оно то ширилось от края до края, когда тот держал смартфон слишком близко, то растягивалось сверху вниз, как у богомола. В его круглых очках отражался экран смартфона, на котором было видно лицо доктора в круглых очках, в которых отражался экран смартфона с лицом доктора в очках, и так до бесконечности.       — Если бы события распространялись как эпидемия, можно было бы выделить паттерн ее развития. Все эпидемии распространяются по схемам, которых, кстати, не так уж много, — рассказывал он. — Но нам нет смысла заниматься математикой, потому что уже есть список.       — Если это тот список, — буркнул Эндрю, — а не просто список, который Эми Дэвис составила шутки ради. А может быть, она просто решила переписать своих друзей. Или не друзей, а ребят, которые сидели перед ней в школьном автобусе. Или это список ее врагов. А может, быть, список тех, кто ей нравится!       — Это вряд ли, — Саманта, чтобы попасть в кадр, сидела совсем близко к Эндрю и даже трижды случайно коснулась грудью его плеча. Фаулера каждый раз будто прошивало током. — Она же с ними даже не общалась, а в школу ее возили из соседнего города на машине.       — Тем не менее, события развиваются четко по списку, — сказал доктор. — Что мы знаем о нем? Мы знаем, что он написан не рукой Эми Дэвис, это подтвердила ее бабушка. Мы знаем, что он написан стирающимся маркером, который используют в школе, и который чудом остался на бумаге. Собственно, это пока все, но это уже не мало. Что там в школе?       — Пусто, — поморщился Эндрю. — Буквально! После того, как из реки вытащили того паренька, директор перепугался и отменил занятия. Официально — для того, чтобы дети провели с родителями больше времени для поддержания здоровой психической атмосферы в семьях.       — Как? — удивился доктор. — Какой атмосферы?       — По-моему, они придумали это впопыхах, — вздохнул Эндрю. — Впрочем, других вариантов у них нет. Ввести комендантский час даже для подростков может только сам губернатор. В школе мы застали одних учителей и охранника. Никто из них ничего не знает, ничего не слышал, ни о чем таком не подозревал. Список никто не признает. Чтобы взять у них образцы почерка, нужно открывать дело, а окружной прокурор только хмурится и шевелит бровями, и его можно понять — совершенно непонятно, как сформулировать предмет расследования. Массовые самоубийства? Первая девочка погибла по неосторожности, а пацан вообще жив. Покушения на убийства? Нет никаких доказательств…       — Кроме списка! — поправил доктор. — Тот, кто его составил, определенно имеет к происходящему прямое отношение, и это уже доказательство чьей-то злой воли.       — Верно, но список мы до последнего держали в секрете, чтобы не сеять панику, а теперь, боюсь, будет только хуже. Окружной прокурор дал нам три дня на предварительное расследование. Вчера мы были в школе и получили нулевые результаты, и еще мисс Никсон побеседовала с главой местной церкви — тоже никаких зацепок. Из восьми ребят только семья Линды Уильямс была его прихожанами. Кстати, события идут не строго по списку! Вчера вечером мисс Никсон, вместе с добровольцем из местных, дежурила у моста и заметила парнишку Чарли Паркера, который забрался на самый верх, посидел там, а потом слез вниз. Он объяснил это тем, что сам ведет расследование и пишет какую-то книгу. Самое странное, что он в списке есть, но в самом конце! Чертовщина какая-то!       — Книгу пишет? — переспросил доктор.       — Да, — Саманта снова подвинула Эндрю, чтобы заглянуть в экран. — Он не был ни напуган, ни расстроен. Обыкновенный непоседливый мальчишка. Не думаю, что он хотел покончить с собой, скорее его гнало обычное любопытство.       — Вы будете сторожить мост постоянно, мэм?       — У меня нет таких возможностей. Вчера мне помог один местный — Алан Кристмас, он водитель школьного автобуса, но делать это каждый день мы не сможем.       — А кто в списке следующий? — уточнил доктор.       — Сара Мэтьюз, — ответила Саманта. — Четырнадцать лет. Из обеспеченной семьи, живет в городе, в доме с бассейном, с родителями и тремя братьями и сестрами. На первый взгляд, все благополучно, но черт их разберет, подростков…       — Да уж, — кивнул доктор. — По статистике девочки чаще совершают попытки самоубийства, но мальчики результативней, если так можно выразиться… Что планируете делать?       — Мы говорили с ней, — ответил Эндрю. — Точнее, это мисс Никсон говорила, а я общался с родителями. Про список не сказал, но дал понять, что у нас есть основания за нее беспокоиться. Родители мне понравились: мамаша типичная наседка, но на ребят наседает без фанатизма. Дети веселые, наглые, все, включая Сару. Отец семейства держит на Мейн-стрит ювелирный магазинчик, а еще торгует фьючерсами, но достаток, судя по всему, по большей части из мамашиного наследства. Мужик хитрый, но не злой и детей, похоже, любит.       — С Сарой все в порядке. Честно, — Саманта ловко кинула в рот орешек из пакетика с закусками. — Она не жалеет себя, уверенная, наглая — как и сказал агент Фаулер, — но в меру. Мне теперь вообще кажется, что список — это ерунда.       — А как тот паренек? Джексон Финн? — спросил доктор.       — У него сотрясение мозга, — ответил Эндрю. — Он в реанимации, без сознания. Допросить его можно будет не раньше, чем через три дня, и тогда он тоже вряд ли будет разговорчив — у него сломана челюсть. Судя по всему очень неудачно ударился об воду.       — На вашем месте я бы работал на опережение. Нужно поговорить со всеми, кто есть в списке. Даже если этот список — ерунда, слишком уж очевидные совпадения.       — Мы тоже об этом думали, док, но сообщать родителям, что их дети могут покончить с собой, не объясняя при этом причин и не раскрывая информацию, занятие, знаешь ли, непростое. Они реагируют нервно!       — Представляю. Жаль, я ничем не могу помочь…       — Сегодня мы уже мало что сможем сделать, тут идет снег, а к вечеру обещают метель, — Эндрю с беспокойством взглянул в окно. — Завтра продолжим.       Он нажал на экране кнопку отбоя, но в последний момент ему показалось, что доктор Бенсон подмигнул.       Когда они вышли из полицейского участка, начинало смеркаться. Снег на шоссе лежал уже дюйма на три, и Эндрю с тоской подумал, что ехать по такой дороге на служебном переднеприводном Форде будет непросто.       — Подвезти вас до мотеля? — предложила Саманта. — У меня внедорожник.       — Если несложно…       — Ерунда. Забирайтесь!       Машину она вела уверенно и быстро, лихо бросая тяжелый GMC в повороты, но тот слушался беспрекословно, только снег из-под колес вылетал в заносах красивыми облаками.       — Тут дикие места, агент Фаулер, — вдруг сказала Саманта, когда шоссе обступил лес. — Полно зверья. Есть волки, медведи, лоси.       — Ко мне можно на ты, — предложил Эндрю.       — Идет! — она кинула на него быстрый взгляд и продолжила: — пятьдесят лет назад тут никаких городов не было. Стояло несколько деревень, в Карибу была христианская община евангелистов, возле озер жили индейцы абенаки, но в целом это был край нетронутой человеком природы. А потом начался фермерский бум — банки предлагали кредит под льготные проценты, и народ потянулся из Портленда и соседних штатов. Распахали землю, построили амбары. Деревни разрослись до размеров городков. Люди устраивались на новом месте. Зимой здесь холодновато, так что лучше всего растут пасленовые: картофель, томаты, перцы, баклажаны, табак. Несколько лет была благодать: свежая земля радовала невиданными урожаями, но затем внезапно выяснилось, что кредиты нужно отдавать, а земля не родит каждый год одинаково хорошо. В восьмидесятых началась первая волна разочарования. Кто-то обанкротился, кто-то успел продать свою землю по выгодной цене, но в целом за тридцать лет население сократилось втрое. Карибу-ривер живет тем, что мимо проходит федеральная трасса — склады, мотели для дальнобойщиков, автомастерские. Ист-лейк тем, что здесь ужасно упорные фермеры, но и те выживают благодаря дотациям от штата. В школе всего двести пятьдесят учеников, ближайшая больница за двадцать миль. Здесь остались те, кто успел пустить корни, и старики, которым некуда было уезжать.       — А ты? — уточнил Эндрю. — Пустила корни?       — Я над этим работаю, — серьезно ответила помощница шерифа.       Снег сыпал сплошной стеной. Дворники сметали его с лобового стекла целыми горстями. Дорога шла вверх, и где-то за поворотом, совсем рядом, уже должен был появиться мотель с яркой вывеской. В свете фар вдруг что-то мелькнуло — стремительная тень, которую Эндрю едва успел заметить.       — Косуля, — сказала Саманта. — Нашла время, дурочка.       Эндрю прильнул к окну, пытаясь рассмотреть в белой пелене хоть что-то.       — Убежала, не бойся.       У мотеля снега уже было по щиколотку.       — Спасибо, что подвезла! — крикнул Эндрю, выбираясь из машины.       Саманта в ответ только слабо кивнула.       — Может быть, зайдешь? — предложил Фаулер, сам не зная зачем — его номер совсем не располагал к культурному досугу, но девушка вдруг молча согласилась.       — В кафе? — спросил он, когда Саманта закрыла машину.       — Не надо, — уверенно ответила та, и он повел ее к себе.       В номере Эндрю вдруг разволновался как мальчишка и совсем смутился — постель была заправлена кое-как, на единственном кресле кучей лежала одежда, на полу — раскрытый чемодан, и всюду бумаги. Он заметался по комнате, стараясь быстро навести порядок, но Саманта взяла его за локоть — мягко и требовательно одновременно — и повела к постели.       — Брось, — сказала она и настойчиво потянула вниз.       — У меня с собой нет… — пробормотал Эндрю.       — У меня есть, — перебила Сэм и провела пальцем по его губам. — У меня все есть.       Эндрю почему-то подумал про ее косу. Что потом, утром, ей, наверное, будет неудобно ее заплетать. Или, может быть, она не станет распускать волосы?       — Неудобно… — сказал он.       — Да ладно тебе!       — Да нет, мне что-то в зад воткнулось, — Фаулер привстал и вытащил из кармана брюк черный маркер.       — Откуда это? — рассмеялась Саманта.       — Из школы. Там их много лежало возле белой доски, и я взял один. Что-то хотел проверить…       — Давай потом, — Сэм забрала из его рук маркер, кинула на прикроватную тумбочку и сняла рубашку, а следом и бюстгальтер.       Грудь у нее оказалась именно такой, как он и думал. Белой, с аккуратными круглыми сосками, похожими на маленькие темные пирамидки. Он зажмурился, прижался к ним лицом, и голова стала удивительно пустой.