4.
10 января 2024 г., 13:42
***
— Айгуль!!! Ты здесь? Айгуль, застывшая на кровати, встрепенулась, приходя в себя. Подорвалась к окну, разглядывая купающегося в серебре луны меж бетонных строений Марата, нервно оглядывающегося на любой шум за спиной. — Поднимайся, — пригласила она. — Давай ты ко мне лучше, — неуверенно предложил он, но, не получив ответа, послушно подвинул многострадальную пожарную лестницу к окну. Может, у него уже и правда шиза на почве потрясений, раз слушает какие-то голоса в голове. В палате было прохладно и страшно. Побледневшая еще сильнее Айгуль лежала на кровати, пока голос рядом надорванно вздыхал. Врагу не пожелаешь. Ужас. — Ну че ты? — миролюбиво начал Марат. — Лучше? Айгуль потрясла головой, пытаясь отойти от сонливых минут. В какой-то момент устала бродить по больнице, вернулась в палату, уселась на кровать да так и потерялась. Смотрела бездумно в стену несколько минут, но и это из памяти будто вырезали. — Да, — коротко бросила она. Может, и правда хорошо, что Марат ее слышит. В одиночестве было бы страшнее. — Ко мне Андрей приходил. Сказал, что со мной Турбо говорить хочет, — отделавшись от формальностей, сообщил Марат. — Отошьют, да? Как помазка. Мы ж не целовались даже с тобой после… ну, вообще давно не целовались. А они предъявят… Айгуль тихо рассмеялась. Бестактный такой. Все в поцелуи. Она бы его поцеловала — с Маратом ей целоваться нравилось. Видимо, потому и не целовал — помазком бы стал. — Ну так скажи, что не целовал. — И что? — взвился Марат. — Я не помазок, возьмите обратно к себе в компанию. И плевать, что затравили. Ой, ну, в смысле… Айгуль подавила смешок, с жалостью глядя на растерянного собственными навыками общения Марата. Глупый такой. Неудивительно, что побитый часто. Добрый ведь еще. Потянулась к руке его, но Марат неосознанно отшатнулся. — Ой, прости, — сразу же опомнился он. — Давай еще раз. Айгуль отрицательно покачала головой, забыв, что Марат ее не видит. Но он понял — привык уже к ее ответам за все время, что мог ее видеть. — Надеюсь, у меня точно не шизофрения, — признался Марат, все еще напрягаясь от диалога с тумбочкой, потому как взгляд с Айгуль на кровати постоянно съезжал туда. — Точно же? — Я тоже на это надеюсь, — отозвалась Айгуль. — А на сборы меня возьмешь?***
Зима била по коленям беспощадно. Марат шел расслабленно, засунув руки в карманы и выглядя как минимум авторитетом похлеще этого… Кащея из его рассказов. Ее подружки так всегда в школе ходили мимо мальчиков, что им нравились. Айгуль, следовавшая за ним напряженно, этой мысли рассмеяться не успела, потому как на подходе к знакомым дворам к привычной тревоге, усиливавшейся с каждым шагом от еле покинутой больницы, прибавлялся еще вполне осознанный страх. Хождение по снегу босиком лишь добавляло когнитивного диссонанса. Марат ломался недолго — чужим на сборы нельзя, конечно, но об Айгуль никто и не должен узнать. В коробке посреди двора Марата уже кучковались пацаны, частично ей знакомые. Подавив порыв позорно убежать, Айгуль вцепилась в рукав поежившегося Марата, так руку и не убравшего. Вовы, старшего его брата и спасителя ее, видно не было. Зато Турбо сразу бросился в глаза, курящий и вызывающий лишь мерзкий ком в горле началом слякотного марта. — Марат, быстрее! — позвал, отчаянно картавя, кто-то из группки пацанов поавторитетнее. Тоже курил. Хорошо, что запахи она не чувствует. Ей не нравилось и когда Марат приходил к ней прокуренный, а тут и вовсе совсем чужие люди. Марат гордо выпад этот проигнорировал, элегантно обходя коробку так, чтобы войти ровно через калитку. Айгуль под боком придавала ему уверенности и мурашек по коже, но это была малая цена за то, что он был не один. Айгуль, конечно, вместо него Валеру не отпинает, но хоть рядом побудет. Айгуль рядом вообще всегда чувствовалась потрясающе — вот бы так на всю жизнь. — Ты че бабу свою на дискотеку привел? Хотел нас всех чушпанами сделать? — с места в карьер начал Турбо. Марат поморщился, ощущая то, как Айгуль застыла. — Не вафлерша она, — отрезал Суворов. — Да че ты? — расхохотался Турбо, запрыгивая на бортик. — Если человек хрен сосал, то кто он? — Вафлер, — подсказал Марату Лампа. Давно в фанеру не получал. — Не вафлерша она, — упрямо повторил Марат. — Только вот брательник твой с нее троих снял, — сообщил чем-то довольный Турбо. — Всю ночь давала. Не вафлерша разве? — Ее не… — начал, заводясь, Марат, когда Айгуль за его спиной, судорожно в стрессовой ситуации начавшая думать, дернула его за руку. — Скажи, что был один и насильно. — Но… — невольно обернулся Марат под недоуменные взгляды пацанов. — Один был. И не сама, а насильно. Вова должен был сказать. — А пацаны из домбыта другое напели, — опроверг веселящийся Валера. Веселье его в моменты злости Марату нравилось всегда, но сейчас, когда было направлено на него самого, разонравилось резко. — И все это по Казани пошло. А кто у нас человек, который с бабой-вафлершей в губы целуется или сигарету делит? Марат психованно отскочил, решив не продолжать диалог. Направился к выходу, пока под ухом негодовала Айгуль, требующая вернуться. — Куда ты пошел? — окрикнул его, теряя мнимую смешливость, Турбо, резко становясь злым и угловатым. — В глаза смотри, когда с тобой старший разговаривает. — Турбо, — настороженно предупредил Зима, но мысль ему продолжить не дала Айгуль. — Быстро вернулся, — зашипела она, чувствуя себя все более неуютно. — Говоришь то, что я скажу. Марат потерянно оглянулся на нее, так к Турбо взглядом не возвращаясь, и послушно зашагал обратно. Улица вдруг стала чужой без мнимой фигуры брата, что преследовала его весь год. — Не было такого, — суфлером забормотала Айгуль, голос повысить не решаясь. — Был один, Колик из «Дома быта». Он слухи и распустил. Марат повторил чужим голосом. Отошьют же, как пить дать, отошьют. — Да ну, — вскинулся Валера. — И че с того? — Да не по согласию было, — вскипел Марат. — И мы не целовались, — подсказала сразу Айгуль. — И хрен она не сосала, — заявил Марат упрямо. Дурак. — А ты че, свечку держал? — заржал Турбо. — Знаю, — нахмурился Марат. Сказал он это зря. Турбо сразу распалился на «много ты знаешь» и лекцию о понятиях. С помазками хлеб не делят, а об отсутствии статуса помазка Марат упорно молчал. Как бы Айгуль его ни дергала — молчал. Идиот. — Отшивать надо, — подытожил куда-то в Маратов затылок, любезно подставленный отвернувшимся владельцем, Турбо. — Не дело это. — Нет! — взвизгнула Айгуль. Такого допустить нельзя было вообще. Турбо побелел и покачнулся на бортике. — Ты… видел? — сипло поинтересовался он у Зимы, так и не успевшего согласиться на отшивание. Тот нахмурился вопросительно, сути высказывания не поняв. Айгуль медленно повернулась обратно и зашагала к потрескавшемуся бортику. Валера с силами собрался уже, когда от пронизывающего все тело непривычного чужеродного страха едва с насеста не слетел. — Не надо Марата отшивать, — шепнула Айгуль, в лицо его, на мгновение испуганное, вглядываясь. И улыбнулась. Турбо слов ее не понял и не услышал. Но с места спрыгнул и попятился, жмясь к окрашенному дереву. Лицо Маратовой вафлерши стояло перед глазами укором, а потом хлопнуло глазами и пропало. — Ты че? — спросил озадаченно Зима. — Расход? — хрипло предложил Валера. И на мгновение ему стало так боязливо стыдно псом после разгрома доверенного ему курятника, как не было никогда в жизни.***
Зима Турбо послушался и махнул рукой, пацанов распуская. Присел потом на корточки перед ним, сигарету поджигая. — Ты че? Турбо и сам не знал, че он, но вопрос с отшиванием Марата уже отошел на задний план. Как и разъяснение «Универсаму» повестки новых лидеров. Курить тоже не хотелось. Хотелось паранормально завыть.***
— И что это было? — недоверчиво спросила Айгуль, семеня за размашисто шагающим к дому Маратом. — Оставили тебя? — Я сам не понял, — поделился трясущийся руками Суворов. — Странный он сегодня. Ничего, брат вернется и разберемся… — А что ты сказал про Вову? — осторожно поинтересовалась собеседница. — Что он должен был объяснить? — Он должен был… впрячься, — замер Марат. А он не впрягся. И сбежал. В квартире было душно, а разбросанные хаотично по комнате Вовкины гири вызывали лишь желание разбить о них собственную бедовую голову. Айгуль напомнила о необходимости вернуться в больницу, балансируя на грани фрустрации куда-то в стену, когда Марат опомнился: — Дискотека вечером. Пошли, Айгуленька. Не прогонит никто уже и не засмеет, по-шакальи скаля зубы в лужах воды из бутылки ее. Придется, правда, ходить по ненавистным скользким тающими сугробами улицам. Улицы эти тоже скалились при каждом шаге ее босом; больше этого не хотелось. — Не пойду я, — мотнула головой Айгуль. — С домбытовскими разговаривать будем, — проигнорировал ее Марат. Разочарование где-то между легких накапливалось снежным комом жестокой обиды осведомленностью о внешнем мире. Воспоминание с информацией о том, кто же в принципе такие «домбытовские» пришлось извлекать с трудом, тогда как имя картавого из группировки Айгуль так и не смогла заставить себя вспомнить. Это наверняка было ожидаемо, но вызывало почему-то страх. Марат обещал зайти вечером, с неохотой отпустив ее обратно в палату. В палате было теплее и спокойнее; так спокойно было только в момент падения. Зато Марат, поглощенный собственными проблемами, о вопросе возвращения ее в тело подзабыл. Айгуль устало упала на кровать и замерла в трещинах потолка, продлевая собственное забытье уже на более долгий срок. Марат был легко отходчив, но Айгуль его кошмар как пугала.
