Policeman

Из кухни доносился монотонный голос Намджуна. Слова его было сложно разобрать, поэтому Юнги даже не пытался. У него не было на это сил. Омега шмыгнул красным носом и обнял подушку, накрывшись толстым одеялом с головой. На стуле рядом с диваном неизменно стояла кружка с горячим питьём, которое, как обещал Намджун, должно облегчить состояние парня. Ну почему же на вкус так гадко? Юнги сделал всего пару глотков и капризно отодвинул стул подальше, расплескав несколько капель. Рядом с кружкой лежали градусник и мокрое полотенце, которое пару минут назад покоилось на лбу омеги. Ещё какие-то таблетки, вроде бы жаропонижающие. Юнги понял, что заболел, только когда проснулся — и заныл в кровати, разбудив этим альфу. Намджун сразу же взял выходной, позвонил папе и долго расспрашивал, что делать и какие лекарства лучше дать парню. Когда Юнги заснул на пару часов, Мунхи приехал и привёз бульон собственного приготовления, который Мин потом послушно выпил. Когда капитан подошёл к дивану, Юнги сильнее закутался в одеяло. Он знал, о чём и с кем разговаривал мужчина, потому что сам с утра нажаловался на то, что из-за одного выскочки преподаватель незаслуженно занизил ему оценки. Намджун пообещал сегодня же поговорить с директором и вскоре действительно набрал нужный номер. Целых полчаса о чём-то разговаривал с руководством института. Теперь же фигура мужчины возвышалась над омегой, который демонстративно отвернулся к нему спиной и хмыкнул. Он всё ещё в обиде за вчерашнее, и Намджуну всё ещё нужно постараться, чтобы заслужить прощение. — Почему не выпил лекарство? — капитан присел рядом и развернул ослабшего омегу к себе. В обычном состоянии Юнги бы воспротивился и ещё долгое время строил из себя капризного парня, но на этот раз у омеги даже не было сил сопротивляться. Намджун приложил ладонь к его лбу, а затем слегка оттянул мягкую щёку. Юнги сразу же замычал и надулся, отталкивая руку мужчины от себя. Отворачиваться вновь не стал — всё также лежал на спине, игнорируя ласковый взгляд. — Котёнок снова себя плохо ведёт? —  мужчина сдерживает улыбку, наблюдая, как щёки парня полыхают красным — и явно не из-за болезни.— Нужно выпить это, Юнги. — Горько, — Мин на уступки идти не собирается. — Придётся потерпеть, если хочешь скорее встать на ноги, — Намджун помогает парню оторваться от подушек и сесть ровно. Юнги горячий, помятый и сонный. Альфа даже скучает по прежнему неугомонному мальчику, который каждый день ложечкой выедал его нервные клетки. Но даже такой Юнги находит силы, чтобы повредничать перед капитаном — отказывается лечиться. — А если не хочу? Мне нравится прогуливать, по-другому это делать не получается, — Юнги раздосадовано провожает спину мужчины взглядом и снова канючит, когда тот возвращается с новой кружкой. Противный напиток в первой уже успел стать холодным, поэтому альфа принёс новый. Намджун отодвигает тяжёлый плед в сторону и садится рядом, хлопая пару раз по своему бедру. Юнги не без помощи перемещается на его колени и оказывается прижатым к крепкой груди. Он сопит и тычется носом капитану в шею, игнорируя рядом стоящую кружку и мотая головой. Мужчина накрывает омегу пледом и целует в макушку, пока тот ослабшими руками пытается обнимать альфу. Намджун себя корит за то, что не уследил. За этим парнем смотреть в оба — и того будет недостаточно. Он покрывает горячий лоб и щёки поцелуями, извиняясь, чмокает приоткрытые губки и совсем не слушает омегу, когда тот говорит, что заразит Намджуна. Юнги смягчается, расслабившись в руках мужчины. Прикрывает глаза на пару секунд и позволяет слабой улыбке украсить лицо. — Я виноват, прости меня, — Намджун целует теперь в висок и заправляет отросшие белые пряди за уши омеги, пододвигая чашку ближе. Не отстанет, пока омега всё до последней капли не выпьет. — Нужно было поговорить с тобой сразу же, а не ждать, пока меня опередят. Я же тебя люблю, ты знаешь, — Юнги кивает. Знает, ещё как. — Моё самое ценное сокровище, самый нежный мальчик на свете. Я заставил тебя понервничать вчера. — Было так холодно, — еле шевелит губами парень. — А ветер чуть не снёс мой шарф! Я думал, что больше тебе не нужен. Что надоел. Намджун гладит его широкой ладонью по волосам и внимательно слушает. Омега продолжает жаловаться, ему становится легче и спокойнее. Ему нужно выговориться. Нужно, чтобы Намджун пожалел его, потому что вчера был слишком тяжёлый день: накричал отец и довёл до слёз, преподаватель несправедливо оценил его тест, Намджун заставил надумать всякого дурного… Юнги берёт чашку в обе руки и жалобно смотрит на альфу, который поджимает губы и опускает плечи. Надо — значит, надо. — Что мне будет, если я всё выпью? — нужно же какую-то выгоду найти. Иначе Юнги себя не пересилит. Намджун не может сдержать улыбки и обещает любую прихоть выполнить, если Юнги будет послушно пить лекарства. Он этого омегу баловать не устанет, кажется, никогда. Любит так, что поражается порой. Юнги один такой во всём мире, второго такого нет и не будет никогда. Намджун с ним вечность готов провести бок о бок, любить, слушать, утешать, баловать. Его терпение с каждым днём ближе к грани, он Юнги хочет забрать себе. Каждую ночь с ним проводить, каждое утро с ним просыпаться. Если бы не болезнь, они бы, как и планировали, сегодня же поехали к родителям парня и серьёзно с ними поговорили. — Хочу персиков, — Юнги улыбается хитро, прикусив нижнюю губу. — И пирожные, мои любимые… Нет, тоже с персиками. Купишь? — Куплю, прямо сейчас куплю. Юнги целует капитана в щёку и подносит кружку к губам. Запах ему нисколько не нравится, приходится задержать дыхание. На вкус ещё хуже, поэтому Юнги растягивать «удовольствие» не собирается — в несколько глотков выпивает всё до дна, а потом откладывает кружку на стул и морщится, возвращаясь к капитану. Тот принимается наглаживать его спину, обнимать и шептать на ушко, что Юнги умница. Через полчаса им под дверь приносят корзинку спелых персиков, бананов, мандаринов и других фруктов, а также несколько упаковок сладких пирожных: фруктовых и шоколадных. Юнги радостно потирает ладони, когда альфа кладёт перед ним поднос с нарезанными аккуратно (насколько это было возможно) фруктами и сладостями. Он ни на шаг не отходит от Юнги, пока тот кушает и жмётся ближе. — Я поговорил с директором, он разберётся с преподавателем, и больше твои оценки занижать никто не станет. Юнги активнее пережевывает пирожное. Он меняет положение на коленях Намджуна так, чтобы смотреть ему в глаза. Кладёт аккуратные пальчики на щёки капитана и чмокает его в губы. Падает в объятья и прикрывает веки снова. Устал. Болеть Юнги нисколько не нравится, поэтому спустя какое-то время он соглашается на ещё один стакан гадкого лекарства и вскоре чувствует себя значительно лучше. Ему звонил папа, но Юнги отдал телефон Намджуну, чтобы тот сам поговорил. Омега совсем расслабился и уже был готов уснуть, но пока не мог. С интересом вслушивался в телефонный разговор. Папа сильно распереживался, стоило ему узнать, что сын приболел. Они договорились о том, что родители приедут навестить сына. Юнги не был против. Через какое-то время Юнги уснул прямо на альфе. Намджун не шевелился, чтобы чуткий сон омеги не потревожить и дать ему отдохнуть до приезда родителей. Их ждал серьёзный разговор. Юнги не думал, что Намджун всерьёз затронет тему, о которой они вчера говорили около минуты, но альфа был настроен решительно. Отпускать своего омегу в таком состоянии в родительский дом он точно не собирался. Он самостоятельно позаботится о нём, проследит за приёмом лекарств, приготовит домашний суп, возьмёт недельный отпуск — что угодно. Но спокойно спать, зная, что ослабленный Юнги скучает по нему в своей комнате совсем один, Намджун не сможет. Он старался произвести на родителей своего парня лучшее впечатление, но теперь и им придётся отнестись с пониманием и учитывать мнение Юнги. Если Юнги до истерик и скандалов не хочет принимать правила родителей, значит, им придётся его понять. Если согласен, чтобы Намджун забрал его к себе, альфа никого не послушает. Вчерашнего вечера ему хватило на жизнь вперёд. Он этого мальчика больше никуда не отпустит. — Малыш, — лёгкое дыхание щекочет шею, и Юнги морщится, недовольно мыча. — Нужно проснуться, твои родители здесь. Юнги лениво зашевелился, сбрасывая с головы плед. Он напрочь отказался выбираться из пригретого места и, в подтверждение своих слов, крепче обвил конечностями тело мужчины. Смешно нахмурился, поджимая губы, и протёр заспанные глаза, только когда услышал звуки из коридора. Родители пришли только что. — Ты опять не запер дверь? — Юнги зашевелился на месте, но только для того, чтобы крепче обвить тело капитана конечностями и уместить подбородок на его плече. Он отлипать от Намджуна не станет, пусть отец побесится. — Прости, — альфа целует зажмурившегося мальчика в горячую шею и мягко хлопает по попе. В коридоре зашуршали пакеты и сумки, голоса супругов тихо зашептались между собой. Хван что-то бурчал виновато, пока Виен отчитывал его вполголоса. Они зашли сразу после стука, когда обнаружили, что дверь не заперта. Намджун, не вставая с места, извинился за такой приём и попросил родителей не стесняться и заходить. Как только фигурка Виена, обмотанная в бежевое пальто и плотный шарф, оказалась в просторной гостевой, а встревоженные глаза сразу же нашли своего ребёнка, тёплая улыбка расползлась по лицу, собираясь в едва заметные складки в уголках губ. Омега не сразу понял, что сын не спит, поэтому на носочках подобрался к дивану. — Папа? — Юнги снова закопошился, подбирая удобное положение на капитане, и развернулся к родителю лицом. — Конечно, милый. Это я, — Виен быстро снял верхнюю одежду и впихнул её подошедшему мужу в руки. Тот снова заворчал и ушёл в коридор, чтобы убрать вещи. — Это я, мой хороший, — он поцеловал сына в щёку и провёл ладонью по овалу лица, с сожалением рассматривая побледневшую кожу. — Мы с отцом так переживали. Как хорошо, что ты нашёлся. Не делай так больше никогда, у меня ведь сердце может остановиться… Виен присел рядом и только сейчас обратил внимание на то, как бережно Намджун держит его сына в своих руках, слегка покачивая. Необъяснимый трепет разлился по сердцу, стоило только заметить, как крепко пальцы Юнги держались за этого альфу, как медленно вздымалась его грудь и алели щёки из-за того, что папа наблюдает за этой картиной. Тем не менее покидать своё место Юнги не спешил, устроился боком и затаил дыхание, заметив отца рядом. Обнял по-хозяйски шею Намджуна и уставился на Хвана враждебно, сверля уставшими глазами из-под мятой чёлки. Он Намджуна не отдаст. Никуда не уйдёт с родителями. Моё — и всё на этом. — Я не хотел, чтобы ты переживал, — виновато шепчет омега. — Прости, пап. — Это ты нас прости. Мы с отцом много говорили вчера, он хотел бы тебе кое-что сказать. Мужчина на этих словах мнётся, но садится рядом. Смотрит какое-то время на сына и его альфу, поджимая губы. Не от злости и не от напряжения. Думает о чём-то своём. Намджун гладит ногу Юнги под одеялом, глаза его устремлены на отца своего омеги. Все ждут неизвестно чего. Юнги, как специально, тянется к лицу капитана, оставляет короткий поцелуй на напрягшейся скуле и возвращает взгляд на отца. Хван коротко усмехается и качает головой. — Я погорячился вчера, — нехотя признаётся мужчина. Получает многообещающий взгляд мужа и ломается под натиском его прекрасных, но пугающих в эту секунду глаз. — Хорошо, я был неправ. Прости, Юнги, прости. Ты мой младший сын, я за тебя переживаю. Всё, что я вчера сказал… — мужчина выдерживает короткую паузу, пока младший омега, широко распахнув глаза, наблюдает за ним. — Забудь об этом. Ты действительно уже не маленький мальчик. Папа вчера мне такой скандал закатил за то, что я тебя обидел, — невесело улыбается альфа. Юнги молча отворачивается. Прячет лицо в шее Намджуна, который, кажется, сейчас от напряжения разойдётся по швам. Он растягивает уголки губ неловко, пожимая плечами. Перед родителями Юнги он будто перестаёт быть взрослым и уверенным мужчиной, превращается в смущённого подростка, который боится лишний раз к своему омеге прикоснуться перед его отцом. Юнги тянет любимый аромат с его шеи и незаметно для всех целует, вызывая мурашки. Чувствует, как тело капитана напрягается под ним и совсем тихо хихикает. — Не пойду домой, — отзывается омега. Отец с трудом сдерживает себя, чтобы не возмутиться, но лёгкий пинок в бок от мужа мигом приводит его в чувство. Альфа пожимает плечами и признаётся сам себе: перечить молодым он не может. Муж вчера не один час напоминал ему о том, как зарождались их отношения и как они себя вели в юности. За ноги Юнги в дом не затащить, да и смысла нет. Остаётся только отодвинуть свой старомодный характер подальше и понять собственного ребёнка. — Хочу жить с Намджуном. — Живи, пожалуйста, — разводит руки Хван. Юнги даже пугается. Он отлипает от капитана, убеждённый тем, что никто у него альфу не отнимет, и недоверчиво смотрит по очереди на папу и на отца. — Господин Мин, — Намджун отрывает спину от дивана, распрямляет плечи и сводит брови, сконцентрировав на лице максимальную серьёзность. — К чему теперь эти формальности, — отмахивается альфа. — Или не хочешь с моим сыном жить? Зря я раздобрился? — Хочу! — чуть не вскочил с места Намджун. Прокашлялся и собрал самообладание в кулак. — Мы с Юнги как раз хотели поговорить об этом с вами. Я люблю вашего сына. И хочу видеть его рядом с собой каждый день. Виен улыбается широко, совсем как дурачок. Он укладывает голову на плечо мужа и прикусывает нижнюю губу. Кажется, он вот-вот треснет — настолько хорошо этот альфа смотрится с его сыном. Рядом с ним Юнги совсем другой… Виен вспоминает себя несколько десятков лет назад и находит одно сходство за другим. Он переплетает пальцы с пальцами мужа и крепко сжимает его руку. — Ну, — альфа вздыхает многозначительно и смягчается под пристальным прищуром сына. — Тогда у меня не остаётся выбора. Запереть дома я тебя не могу, Юнги, а очередной такой побег моё здоровье не перенесёт. Если ты уверен — живи со своим альфой. — А мы апельсины привезли, — Виен потирает взмокшие ладони о ткань брюк. — И мандарины, и груши! Моему мальчику сейчас нужны витамины, да? — омега нежно треплет Юнги за щёку и уходит за переполненным до краёв пакетом. Несколько часов проходят для Юнги незаметно. Ему даже не хочется больше спать, и глаза почти не болят от естественного света. Ему всё же приходится отлипнуть от Намджуна, потому что альфы уходят на кухню, чтобы поговорить отдельно. Юнги на это закатывает глаза, но не противится. Счастливо улыбается папе и даже почти роняет слезу, когда тот признаётся, что будет скучать. Родителям, наверно, сейчас непросто. Старший сын так долго был за границей, а потом уехал слишком быстро. Теперь ещё и младший. Но даже если так, другого выбора, кроме как принять ситуацию, у них нет, и все это понимают. Юнги больше не может жить без своего альфы под одной крышей. С Намджуном ему будет легче. Когда родители прощаются с Юнги, он долго обнимается с папой, а потом и с отцом. Больше не обижается на него. Хван шепчет на ухо, как сильно любит, и берёт с сына обещание часто приходить в гости и в случае чего сразу идти к родителям. Юнги не сомневается в том, что Намджун его не обидит, но слова отца воспринимает с благодарностью. Всё-таки уезжать из родительского дома не так страшно, если в любой момент туда можно вернуться. Папа смаргивает влагу с глаз, а Юнги снова обнимает его и почти плачет сам. Такое чувство, будто они его на другой континент отправляют. «Ну, папа-а», — тянет омега и смеётся, прижимаясь крепче. Намджун стоит чуть поодаль ото всех. Подходит только тогда, когда Юнги смотрит на него с нескрываемым волнением. Капитан кланяется Виену и в момент, когда его по-семейному прижимают к себе, не знает, куда деть руки и какие подобрать слова. Виен смеётся и обнимает этого альфу, словно родного сына. Хван пожимает Намджуну руку и без слов даёт понять то, о чём думает любой родитель в такой непростой момент. Мужчина хлопает капитана по плечу и, перед тем как закроется за ним дверь, многозначительно смотрит в глаза. Намджун запирает дверь и оборачивается к парню, который смотрит так… по-другому. Взволнованно и нежно, как на Намджуна никогда не смотрел до этого. Губы омеги растягиваются в несмелой улыбке, пальцы неловко перебирают друг друга. Юнги делает осторожный шаг вперёд. И через мгновение радостно пищит, когда капитан подхватывает его на руки и зарывается носом в шею. Юнги тихонько бьёт его по плечам, чтобы щекотать перестал, но мужчина и не думает прекращать. Целует в шею, нос, губы, щёки, уносит в спальню и укладывает на кровать, нависая сверху. — Ну хватит, всё, — смеётся парень, пытаясь выбраться из плена. — Теперь ни за что тебя не отпущу, — шепчет Намджун ему в шею.

***

В комнате ожидания пахнет чистотой и мятными леденцами. Секундная стрелка настенных часов слишком отчётливо тикает, прерывая тишину и, судя по всему, раздражая только Тэхёна. Омега который раз протирает взмокшие ладони о ткань плотных джинс и жуёт губу до тех пор, пока металлический привкус не ощущается на кончике языка. Тэхён до ужаса боится врачей, а в особенности — стоматологов. Низ живота крутит в спазме, стоит только вспомнить белые перчатки с хорошо знакомым запахом латекса, высокие кресла, жгучие сетчатку лампы и ужасно-противно-страшные пинцеты, ложечки и щипцы в специальной ёмкости для стерильных инструментов. Тэхён готов взвыть прямо сейчас, и даже наличие посторонних людей рядом его нисколько не смутит. В детстве папе с трудом удавалось уговорить Тэхёна «просто посмотреть зубки». Ким постоянно устраивал истерики на этой почве и проливал огромные вёдра слёз, стоило только перешагнуть порог стоматологии. С момента, как последний молочный зуб покинул его, мальчик в это жуткое место возвращался только два раза, и оба по требованию папы. Он утверждал, что стоматолога нужно посещать хотя бы раз в год. Тэхён мечтал забыть об этом месте навсегда. У него не было травмирующего опыта, родители всегда тщательно относились к подбору врача и клиники, чтобы ребёнку точно не навредили. Но один только вид всех этих сверлящих и клацающих приборов сводил Тэхёна с ума. Отец после каждого похода к врачу делал для Тэхёна подарок: покупал новую игрушку или водил в парк аттракционов, чтобы только сын поскорее успокоился и перестал плакать. А теперь Тэхён взрослый. Никакой парк и ни одна игрушка не заставили бы его снова оказаться в этом жутком месте, однако кое-что всё же привело его сюда. Хосок обещал просто посмотреть. Они должны были погулять сегодня, как только Мин разберётся с последним клиентом, но альфа внезапно решил, что будет хорошей идеей устроить приём для Тэхёна. Он прекрасно знал о том, как омега боится, но специально уговорил его на полноценный осмотр в клинике, чтобы распрощаться с устоявшимся страхом. — Я к доктору Мину, — невнятно пробурчал он парню у стойки администрации. Оторвал испуганные глаза от пола, как только мелодичный голос приятного омеги поспешил его успокоить и попросил ожидать в кресле. Парень сказал, что доктор Мин — замечательный врач, поэтому Тэхён может расслабиться и не переживать. Кажется, все уже успели заметить то, как омега нервничает. Даже маленький ребёнок, прибившийся к своему папе в кресле, выглядел смелее Тэхёна. Ждать пришлось недолго. Совсем скоро по лестнице спустился мужчина, держа за руку мальчика, который прыгал со ступеньки на ступеньку и прижимал к себе мягкую игрушку. Кажется, это динозавр. Тэхён даже улыбнулся, на секунду позабыв о собственном страхе. Ребёнок выглядел счастливым и очаровательно улыбался. Вместо переднего зуба у него торчал кусочек ваты, и Тэхён, заметив это, немедленно вспомнил, где он находится. Улыбка быстро сползла с лица. Парень из администрации сообщил, что Ким может подниматься в кабинет. «Кабинет 14. Д. Мин» Тэхён с необъяснимой гордостью всматривался в табличку на двери некоторое время, собираясь с мыслями. Он потоптался у входа, разгладил на себе одежду и сделал несколько последовательных вдохов и выдохов, прежде чем постучаться. Хосок встретил его в белом халате, вызывая у омеги внутренний диссонанс. Людей в белых халатах он боялся с детства, а Хосока в форме ещё не видел. Альфа понял, в чём дело, и сам подошёл к омеге, чтобы заключить его в объятья и поцеловать в макушку. Тэхён поморщился и рассмеялся, когда пальцы защекотали его бока. Потянул руки к лицу мужчины и привстал на носочки, поцеловав. — Что такое, Тэ-Тэ? Почему глазки перепуганные? — Хосок повёл Тэхёна за собой и, слово за слово, усадил в кресло. Отрегулировал спинку, натянул перчатки на руки и прохрустел шеей. Пододвинул лампу ближе к омеге, но включать пока не стал. Он знал, как нужно успокаивать и отвлекать детишек, но не особо понимал, что делать с Тэхёном. Что-то подсказывало ему, что подарить мягкую игрушку и включить мультик — не совсем верный подход. Хотя детям всегда это нравилось. — Будешь молчать? Тэхён неуверенно кивнул. Даже поджал губы для убедительности. — Ты ведь помнишь, что сегодня мы только посмотрим зубки? — Все вы так говорите, — невесело отозвался омега. — Я — не все, Тэхён. Зачем меня бояться? — Хосок осмотрелся по сторонам, как будто искал что-то. Он снял перчатки и поднялся с места, а вернулся уже с плюшевым зайчиком, которого всунул в руки опешившему Тэхёну. Тот захлопал ресницами непонимающе и выпучил глаза. — Держи его крепко, чтобы не убежал, — Хосок провёл ладонью по щеке парня. Более ожидаемым было бы то, что сбежит Тэхён, а не зайчик. — Обычно я даю игрушки детям во время осмотра. Им становится спокойнее. — Я уже не маленький, — скуксился Тэхён, но игрушку не вернул. Прижал к груди, когда Хосок протянул руку, чтобы забрать зайца. — Вот и хорошо, — Хосок снова надел перчатки и сказал уложить голову на подушку. Тэхён нехотя послушался. — Если будешь делать всё, что я скажу, мы совсем скоро закончим, и я свожу тебя кое-куда. В этом кабинете Хосок не был похож на себя. В первую очередь здесь он врач, а уже потом — альфа Тэхёна. В его взгляде почти не отражались привычные нежность и теплота, он почти не отличался от остальных людей в белых халатах, и Тэхёну от этого легче не становилось. Он с неким чувством обиды прижал к себе игрушку и увёл глаза в сторону. Сейчас важно отвлечься и просто перетерпеть, а потом они весь вечер проведут вместе с Хосоком. Тэхён не знает где, но ему не особо важно. Главное, со своим альфой. Сегодня с самого утра непередаваемый трепет в груди предсказывал что-то волнующее, но Тэхён никак не мог понять, что именно. Они часто проводили время вместе с Хосоком, но альфа до сих пор никак не обозначил их отношения. Тэхён мог бы и сам затеять разговор, спросить напрямую, но ему хотелось, чтобы всё случилось иначе. Может, Тэхён слишком наивный, но ничего поделать с этим он не может. Надежда на то, что именно сегодня Хосок устроит ему романтичное свидание и предложит стать его омегой, теплилась где-то в груди. Плюшевый зайчик послужил отличным антистрессом. Сжимать тонкими пальцами его оказалось гораздо приятнее, чем мять джинсы. Если Хосок сейчас погладит Кима по голове и назовёт смелым мальчиком, то, возможно, омега в самом деле расслабится. Он улыбается, смущённый своими же мыслями, и внимательно следит за Хосоком. Тот выбирает какой-то инструмент из кучи разных металлических штучек и подносит к Тэхёну. Омега вжимается в кресло. Где-то на дне его зрачков отражается паника. — Это зеркальце, Тэхён. Видишь? — он крутит в руке крошечное стекло на продолговатой ручке и даёт Тэхёну как следует его рассмотреть. Когда омега кивает, Мин просит его открыть рот. — Ну же, маленький. Здесь нет ничего, что может сделать тебе больно. Подумай о том, куда мы можем пойти после осмотра. Расскажешь мне, как прошёл день, поужинаем вместе. Хосок находит удачный момент, когда губы Тэхёна медленно размыкаются, и приступает к работе. Настраивает лампу, подносит ближе, всматривается, хмурится. Тэхён глубоко дышит, но держится. Он отмечает, что Хосок не соврал. На самом деле сейчас ему совсем не больно. Он не может говорить с широко открытым ртом, хватает за локоть свободную руку Хосока и подносит её к своей груди, переплетая пальцы. Теперь одной рукой он крепко держится за альфу, а другой — за игрушку. Хосок убирает зеркало, и Тэхён уже собирается облегчённо выдохнуть, но альфа его нисколько не щадит — достаёт другой инструмент. — Это зонд, Тэхён, — поясняет альфа. — С его помощью я проверю плотность и наличие неровностей на твоих зубах, — мужчина проводит по поверхности эмали тупым концом инструмента. — Ты, наверно, проголодался, маленький. Можешь пока подумать, что хочешь на ужин. Совсем скоро закончим. — Хосок постукивает несколько раз по поверхности зуба, а Тэхён не шевелится. Ведёт себя спокойно, а не как в детстве. — Не больно? Мы закончили, Тэ-Тэ. Тэхён не сразу приходит в себя. Приподнимается с кресла, когда Хосок отходит, чтобы снять перчатки и халат. Без них мужчина уже не выглядит так устрашающе и становится привычным Хосоком. Тэхён в последний раз смотрит на мягкую игрушку в своих руках и, глубоко вздохнув, кладёт её в специальную коробку. Он улыбается во все тридцать два круглому зеркалу у входа и вздрагивает, когда длинные пальцы альфы ложатся на его талию и по-хозяйски притягивают парня к себе. Хосок утыкается носом в позвоночную косточку, короткими поцелуями движется к шее, а затем и вовсе разворачивает Тэхёна к себе, пока омега хлопает ресницами и судорожно ловит губами воздух. Хосок с особым упоением рассматривает родинку на кончике носа и ещё одну — под глазом. — Кажется, мы задержались. Стоматология уже закрыта в такое время, придётся переночевать здесь. Тэхён бледнеет в эту же секунду. Как это — переночевать здесь? А как же свидание, а ужин, а… Ким смотрит на мужчину побитым щенком, а тот только пожимает плечами: ничего не поделать. Придётся ночевать. — Хосок… — Тэхён теребит лямку сумки, не отрывая взгляда от своего альфы. Не может же Хосок подшутить над ним и в этот раз? Тэхён ни за что на свете не сможет уснуть здесь. Здесь! В кабинете врача, которого он боится больше всего на свете. Выдержать простой осмотр — одно, но переночевать в жутком кабинете, пусть и с Хосоком, — другое. — Думаю, ты поместишься на смотровом кресле, а я за столом. — Хосок, ты шутишь? Мужчина смотрит так пронзительно и серьёзно, что у Тэхёна не остаётся причин не верить ему. Омега заметно грустнеет, когда его гладят по волосам и целуют в щёку. Он уже всерьёз задумывается над тем, что если и ночевать в этом жутком месте, то не отлипая от Хосока. Ни за что на свете парень не проведёт ночь в смотровом кресле. Он смотрит по сторонам, кладёт сумку на шкафчик рядом с собой и обречённо стонет, смирившись. Обиженно смотрит на альфу, а тот вдруг веселеет внезапно. Тэхён сердито сводит брови и заносит кулачок вверх, несильно пихая мужчину в грудь. — Ну как над тобой не подшутить? — Хосок спешит вслед за омегой, который немедленно удаляется, показательно громко цокая низенькими каблуками лакированных туфель. — Видеть тебя не хочу. Тэхён почти бегом спускается вниз по лестнице и проходит мимо парня за стойкой регистрации. Хосок бежит вслед и кивает омеге, рабочий день которого, наконец, подошёл к концу. Ким громко хлопает дверью, а Хосок широко улыбается на прощание парню за стойкой и пожимает плечами. Догнать своего омегу получается у парковки, когда тот разворачивается к альфе лицом и скрещивает руки на груди. — Не пойду с тобой никуда, — Тэхён отмахивается от рук Хосока, не позволяет даже приобнять себя. Выжигает дыру в мужчине одними только глазами и сжимает губы в полоску, чтобы не наговорить лишнего. Молчит какое-то время. — Если я такой доверчивый, значит, можно меня дураком выставлять постоянно? Достали твои шутки, Хосок. — Ну всё, всё, не кипятись, — мужчина всё же прижимает надутого парня к себе и целует его в уголок глаза. — Больше никаких шуток, понял. Правда не хочешь никуда идти? Тэхён теряется. Вообще-то хочет. Очень-очень. — Я передумал! — омега задирает голову. — Вези меня на свидание, тогда заслужишь прощение. Хочу есть, — Ким внезапно теряет всю уверенность и одним только глазом смотрит на альфу, чтобы прощупать почву. Хосок улыбается, как самый настоящий дурак. Нравится, когда омега капризничает? Да пожалуйста. На здоровье. Хоть сейчас. — И цветов хочу! Ты мне их ни разу не подарил за всё время. И конфет. И вообще… — Тэ-Тэ, — Мин ласково проводит ладонью по волосам парня. — Загляни в машину. Тэхён щурится подозрительно, но к машине идёт. Цокает и закатывает глаза, прежде чем открыть дверь. Раз Хосоку нравится такое поведение, Тэхён скромничать не станет. Его постоянные поддразнивания порядком достали. Омега тянет ручку на себя и раскрывает губы в немом шоке. Несколько долгих секунд его руки не знают, за что взяться в первую очередь, а глаза бегают. Тэхён недолго играл роль капризного мальчика, но что ещё делать, если на Хосока долго злиться не получается? Омега с трудом поднимает огромный букет с сиденья и бережно прикладывает его к груди, вдыхая сладкий аромат. Нежно-розовые ранункулюсы… Так много, что едва помещаются в руках. Тэхён издает радостные звуки и сдерживает себя изо всех сил, чтобы не запрыгать на месте. Боится даже подышать на цветы, радостно пищит и кусает нижнюю губу. Он ещё не получал цветы от альф, только от отца по праздникам, но это ведь другое. Тэхён осторожно кладёт букет на место и принимается за остальные подарки. Прижимает к груди плюшевого белого зайца и большую коробку конфет. К упаковке аккуратно приклеена маленькая записка: «Самому храброму мальчику». Омега широко улыбается. Когда и эти подарки отправляются к цветам, парень оборачивается к Хосоку, чмокает его в губы и виснет на шее. — Больше не злишься? — шепчет мужчина, щекоча шею. — Почти нет, — Тэхён врёт. Омега отказывается перекладывать подарки на заднее сиденье и всю дорогу до ресторана держит их в руках.

***

Просыпается Чимин в руках Чонгука, плотно прижатый к крепкой груди и до самой шеи накрытый одеялом. Он помнит, как провалился в сон, разнеженный поцелуями и потерявший бдительность. Омега слишком быстро открыл глаза и занервничал, громко задышав. На его попытки высвободиться Чонгук только недовольно промычал и крепче обвил тело парня. Чимин предпринял ещё несколько попыток, но в конце концов смирился с участью быть приклеенным к этому альфе ещё какое-то время. Мягкая улыбка тронула губы парня, когда воспоминания вчерашнего вечера медленно поплыли перед глазами. Щека оторвалась от груди альфы, и теперь Чимин любовался его лицом, осторожно проводя пальцами от бритых висков к волосам подлиннее. Чонгук хмурил брови во сне, совсем тихо сопел и иногда морщил нос, когда лёгкие прикосновения щекотали его. Чимину вообще-то уже и не хочется вставать. Он так долго представлял, как будет обнимать Чонгука во сне, а теперь и представлять не нужно — Чонгук прямо у него под боком. Указательный палец осторожно проводит по носу мужчины, спускается к губам и моментально дёргается от лица Чона, когда тот клацает зубами, тем самым пугая омегу. — Кто же мешает мне спать? — не раскрывая глаз, удивляется альфа. — Не помнишь, с кем провёл ночь? — Чимин боязливо кусает губу, а уголки губ ползут вверх. Не сболтнул ли он лишнего? Мужчина протирает глаза кулаками и садится рядом. Быстро прикладывает подушку к одеялу где-то в области паха и смотрит на Чимина, виновато улыбаясь. Тот не сразу понимает, в чём дело, а когда это происходит, тоже вскакивает с места. Вжимается в спинку дивана и растерянно хлопает ресницами, не отрывая глаз от Чонгука. Альфа поднимается с места и, прикрываясь подушкой, убегает в ванную. Возвращается он нескоро, но уже одетый и бодрый. Чимин всё ещё сидит неподвижно, прижав колени к груди. Он уже взрослый мальчик и понимает, что такое явление по утрам для мужчин нормально, но разве же этим себя успокоишь? Если они с Чонгуком теперь могут целоваться и спать в обнимку, ещё не значит, что заморочки в голове омеги растворятся в воздухе по щелчку пальцев. — Чимин? — альфа садится рядом и приобнимает Пака за плечо, тем самым прижимая к себе. Парень издаёт короткий звук, напоминающий букву «м», и двигается ближе. Чонгук чувствует его напряжение. — Испугался? Это же неконтролируемый процесс, тебе не нужно из-за такого переживать. Я ведь, — он кусает губу и смотрит в потолок. — Ничего против твоей воли не сделаю, Чимин. Понимаешь? Чимин понимает. На самом деле. Он думает, что сходит с ума, когда разрешает Чонгуку понемногу пробираться в собственное пространство: обнимать, когда альфе того захочется, целовать, когда вздумается, водить пальцами по талии и волновать сердце всякий раз. Чонгук ведь пока не дал повода усомниться в намерениях своих. Тогда почему Чимин должен его опасаться? Утренняя «неприятность» омегу смутила и, признаться, кое-какие рычажки в сознании всколыхнула, но Чонгук ведь прав. Это естественный процесс. Парень уходит в ванную комнату, чтобы умыться и привести мысли в порядок. — Прости, — омега располагается удобнее в сильных руках, прикрывая глаза. — Мне нужно время, чтобы справиться со своими заморочками. Это не так просто, как мне бы того хотелось. — Возможно, если бы ты рассказал мне, я смог бы помочь, — Чонгук заранее знает ответ. Он нисколько не удивляется, когда парень в его руках мотает головой и извиняется. Снова. Будто есть его вина в том ужасающем событии из прошлого, последствия которого он разгребает до сих пор. Чонгук не хочет давить, разрешает Чимину утаить секрет и на этот раз, но терпение его медленно подходит к концу. Мужчина не сомневается — с омегой случилось что-то ужасное, кто-то обидел его в прошлом. И Чонгуку вдруг жизненно необходимо разобраться с тем, кто этого парня довёл до такого состояния. Чимин морщится от поцелуя за ушком, смыкает губы и прячет лицо во влажной после душа футболке мужчины. Он помнит всё — каждое касание губ, каждый волнующий вздох, каждое слово. Вчера они с Чонгуком перешли очередную черту, и сейчас мужчина старательно напоминает об этом. Не разрешает прятать лицо, поддевает подбородок указательным пальцем и направляет взгляд парня к себе. Не пытается скрывать, что долгое время рассматривает пухлые губы, проводит нежно по ним большим пальцем. — Помнишь, чем мы занимались вчера? — звучит так двусмысленно, будто вечер их не обошёлся одними поцелуями. Лицо Чимина покрывается красным слоем, и Чонгук находит это ужасно очаровательным. Ещё никогда не видел он омегу, которого было бы так просто смутить. — Не прячь глазки, недотрога. Тебе понравилось, я знаю. — Ты слишком уверен в себе, — Чимин вновь пытается ускользнуть, чтобы только не выдать своё смущение. Он знает, как много омег было у Чонгука, и не хочет показаться альфе самым невинным из них. Но что поделать, если так и есть? — Поцелуй меня ещё раз, — удаётся произнести не с первого раза. — Ты можешь сделать это сам. Издевается… Чимин в этом уверен. Ему с трудом удалось озвучить свою просьбу, а Чонгук требует от него первого шага. Нравится наблюдать за тем, как Чимин борется сам с собой, проглатывает гордость и смущение и тянется неуверенно к губам мужчины. Пальчики омеги медленно обвивают шею, зрачки подрагивают. Парень застывает в паре сантиметров, будто ещё раз спрашивая разрешения. Чонгук мягко обхватывает его спину одной рукой, второй придерживает заднюю сторону бедра. — Вот так, мой маленький, — альфа готов поклясться, он этот поток нежностей не контролирует. Сам себя не узнаёт, для Чимина ласковые слова кажутся чем-то самим собой разумеющимся. — Смелее. Чимин кивает зачем-то и, зажмурившись, прикладывается своими губами к губам Чонгука. Альфа понимает его без слов и мучить больше не собирается, берёт инициативу на себя. Его руки по-прежнему не отнимаются от омеги, поглаживают и напоминают, что Чимин сейчас с Чонгуком, а значит — в безопасности. Они целуются неторопливо, долго. Чонгук покрывает лицо омеги поцелуями-бабочками, хлопает парня по бедру и улыбается, когда Чимин тихо-тихо смеётся и просит не останавливаться. Он будто уменьшается в размере, становится маленькой пылинкой, готовой взмыть в воздух от любого неосторожного движения. Чонгук покачивает его в руках и медленно сходит с ума. Они договариваются о свидании, прогулке по парку и походу в театр. И всё это в один день, сегодня. Чимин не может нарадоваться. Он чмокает альфу в уголок губ и бежит собираться.

***

Ветер ласково колышет вьющиеся пряди омеги, что стоит у края многоэтажного здания под открытым небом. Тэхён опирается спиной о прочное ограждение, проводит руками по своим плечам, накрытым пиджаком его альфы. Его… Тэхён хотел бы по праву считать Хосока своим, но мужчина отчего-то медлит. Ходит вокруг да около весь вечер, тем самым обижая омегу. Тэхён ведь явно дал понять ясность своих намерений, его любовь прошла сквозь время и расстояние, так чего же альфа ждёт? Парень выдыхает воздух и задирает голову вверх. Звёзды рассыпались по синему небу, засверкали в темноте его и заблестели, будто слёзы, застывшие в уголках глаз омеги. Их сегодняшнее свидание было чудесным настолько, что Тэхёну хотелось прыгать от счастья, не веря в то, что такое внимание он может получать от любимого альфы. Хосок водил его на пирс, держал за руку во время прогулки по оживлённым улицам Сеула, заказал столик в уютном ресторане, выполнял любой каприз своего спутника, а Тэхён позволял себе баловаться и пользовался случаем. Неловко и скованно он чувствовал себя только в ресторане. Подобные заведения с задранным ценником казались Тэхёну ранее чем-то недоступным, поэтому он судорожно следил за каждым своим движением и словом, боясь выбиться из массы богатых людей в костюмах и платьях, стоимость которых могла бы конкурировать с трёхмесячным бюджетом парня. Лишь рука альфы, накрывающая его собственную, уверяла в том, что Ким может расслабиться и просто насладиться красивой музыкой и приятной обстановкой. В каждом из мест, где они с Хосоком успели побывать сегодня, омега наивно надеялся, что альфа вот-вот признается ему в чувствах и предложит встречаться, и каждый раз разочарованно выдыхал, когда Мин молчал в самый, казалось бы, подходящий момент. Тэхён с замиранием сердца держал в сознании мысль о том, что именно сейчас настанет долгожданный момент, что Хосок просто нервничает или боится, нужно только взять его за руку и посмотреть трепетно в глаза. Когда на улице заметно стемнело, а людей стало меньше, альфа сообщил, что им нужно пройтись немного до последней точки на сегодня. К тому моменту настроение Тэхёна почти угасло, но он старался держать лицо и не подавать виду. Омега замкнулся в себе, а на встревоженный взгляд ответил, что просто устал. Тем не менее Тэхён не согласился на предложение альфы поехать домой и сообщил, что хочет насладиться свиданием сполна. Навязчивые мысли терзали его голову, пока он неторопливо ступал по тротуару, рассматривая горящие вывески тут и там. Тэхёну казалось, что сегодняшнее его поведение оттолкнуло альфу, и он перехотел встречаться с таким избалованным парнем. Но омега ведь просто шутил… Пусть назовут его наивным и старомодным, но теперь Тэхёну казались ошибкой все поцелуи и проведённые вместе ночи. Они ведь даже не встречаются, а омега позволял Хосоку пользоваться своим сердцем и телом вдоволь. Что, если альфе он вовсе не нужен? Окончательно нагрузив себя, Тэхён с трудом мог давить улыбку, и каждый раз она казалась более натянутой и болезненной. Хосок достал из нагрудного кармана пиджака тонкую атласную ленту и, оказавшись за спиной омеги, успокаивающе поцеловал в плечо, прежде чем перевязать глаза. Что ж, Тэхён смог отыскать один плюс: теперь он мог позволить слезинкам тихо скатиться с дрожащих от волнения ресниц. Хосок взял его за руку и попросил последовать за ним, будто бы у Тэхёна был выбор. Омега медленно передвигался по ступенькам вверх, полностью доверяя мужчине контроль над ситуацией, и утешал себя только тем, что если не в этот вечер, то в другой Хосок обязательно развеет дурные мысли и сделает Тэхёна своим. Стало вдруг холоднее, кожа покрылась мурашками. — Вот так, Тэ-Тэ, осторожно, — мужчина стоял позади, придерживая омегу за талию. Он развязал узелок, позволив ленте медленно упасть к ногам Тэхёна. Омега шмыгнул носом, утирая оставшиеся незамеченными слёзы, и с трудом разлепил ресницы. Тут же подался назад, врезаясь в спину мужчины, и глубоко задышал, раскрыв рот. Дыхание спирало, а зрачки забегали по сторонам. Перед глазами Тэхёна раскинулся Сеул, совсем крохотный. Забегали звёзды. Луна засверкала так близко, словно до неё можно было дотянуться, только протяни ладошку к сияющему месяцу. Парень немедленно развернулся в кольце рук любимого и прижался к крепкой груди, позволяя Хосоку чувствовать бешеное сердцебиение. Руки мужчины сжали тонкую фигурку омеги, успокаивающе забегали по спине. Губы шептали нежные слова прямо в ушко, успокаивая. Хосок позволил Тэхёну отойти от шока и самостоятельно развернуться лицом к невероятной картине. — Тише, малыш, тише, — тёплое дыхание защекотало шею. — Только посмотри, как здесь красиво. Разве тебе не нравится? — он осторожно поворачивает лицо Тэхёна к себе и подмечает размытую влагу на его щеках. — Тэхён? — проводит пальцами по лицу омеги. — Ты плачешь? — Это, — парень растерянно шевелит губами. — Это от переизбытка чувств, Хосок-а. Здесь так красиво и… И наш вечер, и это свидание, и пирс, и ресторан, и… — Тэхён мотает головой, не в силах подобрать слова. Он будет полным кретином, если признается, что плачет из-за того, что альфа не делает ему предложения. — Я так благодарен тебе, Хосок. Ты и представить не можешь, как много значит для меня всё это. Они стоят на краю многоэтажного здания в объятиях друг друга и топят время в разговорах ни о чём. Хосок ругает себя за оставленную верхнюю одежду Тэхёна в машине и надевает на его плечи свой пиджак. Тэхён больше не плачет. Он жмётся щекой к щеке альфы и изредка поворачивается, чтобы оставить несколько коротких поцелуев на линии челюсти. Мужчина покидает омегу ненадолго, прося подождать. Когда парень остаётся один, он смиренно выдыхает, разрешает себе отпустить печальные мысли и просто наслаждаться вечером. Хосок столько всего сделал сегодня для Тэхёна, что, казалось, этот день обязан завершиться чем-то значимым. Повсюду вдруг загорелись огоньки разноцветных фонарей, и Тэхён, как ребёнок, выдохнул короткое «вау», оборачиваясь вокруг себя. — Скучал? — альфа появился из ниоткуда, застав омегу врасплох. Ким даже вздрогнул от неожиданного прикосновения к своей талии. Хосок мгновенно оставил пару поцелуев за ухом, извиняясь. Тэхён — пушинка в его руках, невесомо переместил пальцы рук на широкие плечи и, улыбнувшись мягко, заглянул прямо в глаза, в самый центр зрачков. — Красивый, — зашептал альфа, заворожённо разглядывая парня. Под открытым небом, усыпанным звёздами, вся красота была сосредоточена только в Тэхёне. — Малыш? Парень застенчиво поджал губы, заиграв глазками. Он почти перестал обижаться на альфу за его медлительность. Сейчас это было неважно. Мужчина сегодня будто предстал перед ним с новой стороны — более привлекательной и завораживающей. Тэхён и раньше знал о своей любви, но сейчас он был уверен — чувства к Хосоку навечно останутся в его сердце. — Да, Хосок-а? — Только посмотри, сколько звёзд в небе наблюдают за нами, — мужчина широко проводит ладонью в воздухе, вызывая искреннюю улыбку любимого. — Все они собрались здесь, чтобы стать свидетелями важного дня. Тэхён боится шевельнуться. — Прости, что не сделал этого раньше, Тэ-Тэ. Я почти сорвался, когда увидел влажное пятно на ленте, которой были прикрыты твои глаза. Губы омеги начинают дрожать, а сердце колотится неконтролируемо громко. Он сжимает пальцы на рубашке альфы, будто боится потерять его в эту секунду. Когда Хосок смотрит так проникновенно и глубоко, Тэхёну кажется, что ноги вот-вот перестанут слушаться и подкосятся. Тело покрывается мурашками, но не от холода. Нет. Волнение охватывает Ким Тэхёна с ног до головы, когда с губ альфы срываются долгожданные слова: — И пусть каждая звёздочка в небе сейчас станет свидетелем того, о чём я собираюсь попросить, — мужчина улыбается нежно. Глаза его блестят в полутьме, разговаривая с омегой без слов. Слова им сейчас не нужны, Тэхён понимает всё и так. Но тем не менее Хосок прерывает хрупкую тишину, образовавшуюся между ними. — Будь моим омегой, Тэхён. Будь моим всегда. Тэхёну кажется, что в глазах двоится. Троится. Яркие огоньки взрываются там и тут, выбивая воздух из лёгких. Всё вокруг становится в миг таким нереальным, словно сон. Ветер задувает с новой силой, играет с его волосами и одеждой. Всё, что сейчас окружает Тэхёна: и звёзды, и многоэтажка, и это дурацкое ограждение, — всё расплывается перед глазами и проносится в неизвестном направлении. Только Хосок настоящий. Он один подтверждает реальность, не даёт омеге провалиться в неизвестность и крепко держит за талию. Глаза его сверкают по-доброму, светятся кристалликами на спокойном лице. Мужчина не даст Тэхёну потеряться в чудесном мгновении, пригладит ласково выбившуюся прядь волос, чтобы та не прикрывала смущённое лицо мальчика. Он улыбнётся, возвращая в реальность, позовёт по имени, прямо как в детстве, и будет ждать. Ждать до тех пор, пока Тэхён не кивнёт едва уловимо, и губы их не сольются в поцелуе. Тэхён чувствовал, что этот день станет особенным для него.