Глава 3: Охота на ведьм.
15 декабря 2023 г., 09:32
Примечания:
Добрый день, читатель! Наслаждайся)
(примеч.ниже(важно))
Беллатрикс погрузилась в глубокий, спокойный сон, чего она не испытывала уже долгое время. Ее сны были наполнены смехом и радостью, резко контрастируя с ее обычными кошмарами. Она чувствовала мягкую, шелковистую гриву единорога, когда цеплялась за его спину, Большой зал Хогвартса простирался перед ней, его волшебный потолок сверкал мириадами звезд. Студенты и преподаватели подбадривали ее, и впервые за целую вечность она почувствовала легкость, свободу и неподдельное счастье.
Но как раз в тот момент, когда она собиралась протянуть руку и коснуться рога единорога, ощущения, которое она всегда хотела ощутить, внезапный порыв холода заставил ее ахнуть. Мир грез был разрушен, его сменила суровая реальность ее комнаты и промокшей кровати. Вода капала с ее лица, простыней и волос.
Отплевываясь и кашляя, Беллатрикс резко села, ее глаза расширились от шока и раздражения. Ее взгляд немедленно заметался по комнате в поисках виновника. И там, стоя в ногах своей кровати с пустым ведром в руке и непримиримой ухмылкой на лице, стояла Нарцисса.
"Ты могла меня утопить!" Беллатрикс воскликнула, убирая мокрые волосы с лица и пытаясь отжать промокшую ночную рубашку.
Нарцисса подняла бровь, ее ухмылка не дрогнула. "Драматично, как всегда, Белла. Я просто подумала, что тебе не помешал бы тревожный звонок”.
Ярость Беллатрикс была очевидна. "И ты думала, что вылить на меня ведро холодной воды было лучшим способом сделать это?”
Нарцисса пожала плечами, ставя пустое ведерко на ближайший стол. "Ну, это определенно сработало, не так ли? Я думала, ты будешь счастлив. Я даже попытался сделать это по-маггловски. Я выиграл у Энди ”бросок серпа". "
Беллатрикс собиралась возразить, когда ей в голову пришла мысль. "Зачем ты меня разбудила, Цисси? Что такого важного?”
Ухмылка Нарциссы исчезла, сменившись более серьезным выражением лица. "Кое-кто идет сюда, чтобы увидеть тебя. И поверь мне, ты захочешь бодрствовать ради этого ”.
Охваченная любопытством, Беллатрикс подавила раздражение. "Кто это?”
Нарцисса на мгновение заколебалась, затем сказала: "Гермиона Грейнджер”.
Имя ударило по Беллатрикс, как кувалдой. Воспоминания, сожаления и мириады эмоций угрожали захлестнуть ее. Она оттолкнулась от кровати, запутавшись ногами в пропитанных водой простынях. Слегка споткнувшись, она ухватилась за столбик кровати, ее лицо превратилось в маску ярости.
"Зачем?" - прошипела она низким и опасным голосом. "Зачем она приходит сюда, Цисси?”
Нарцисса отступила назад, опасаясь сильных эмоций, исходящих от ее сестры. "Поговорить, Белла”.
Глаза Беллатрикс вспыхнули. "Поговорить? Я совершенно ясно изложила свою позицию тебе и Энди! Мне не нужна ее помощь. Мне ничего от нее не нужно!”
Нарцисса, пытаясь сдержать свои эмоции, ответила: “Методы этой девушки могли бы стать ключом к тому, чтобы помочь тебе, Белла. Борода Мерлина, перестань быть такой глупой”.
Беллатрикс усмехнулась, ее голос сочился презрением. "Ты действительно думаешь, что меня волнуют ее так называемые "прорывы"? Она всего лишь магглорожденная всезнайка, которой повезло! ”
Нарцисса холодно выгнула бровь, ее пристальный взгляд не дрогнул, когда она изучала свою сестру. Едва заметная перемена в выражении ее лица говорила о многом. Слова Беллатрикс, когда-то наполненные искренним презрением, теперь казались почти отрепетированными, как мантра из ушедшей эпохи. Обе сестры знали, что старые предрассудки Беллатрисы, особенно относительно статуса крови, были разрушены жестокими реалиями войны и личными страданиями.
В комнате повисло напряжение, воздух наэлектризовался, когда две женщины встретились взглядами. Голос Нарциссы был спокоен, почти ледяной. "Ты действительно так себя чувствуешь, или ты просто пытаешься спровоцировать меня, Белла?”
Пламенный взгляд Беллатрикс на мгновение дрогнул, и она отвела взгляд, ее фасад треснул. Правда заключалась в том, что ее старые предубеждения больше не имели над ней прежней власти. Но признать это, признать перемену внутри себя было нелегко.
Она глубоко вздохнула, ее голос стал мягче: "Я просто... Я не хочу ее жалости. Я не хочу ничьей жалости ”.
Нарцисса придвинулась ближе, ее тон был нежным. "Дело не в жалости. Речь идет об исцелении, о поиске пути вперед. И нравится тебе это или нет, она может быть нашей лучшей надеждой ”.
Оборона Беллатрикс медленно рушилась, на нее давил груз ее гордости и страха. "Я просто... Я не знаю, смогу ли я встретиться с ней лицом к лицу, Цисси”.
Острые глаза Нарциссы изучали Беллатрикс. В ее взгляде был намек на сочувствие, но оно было скрыто за ее обычным спокойным и царственным поведением. "Повзрослей, Белла", - сказала она твердым, но не злым тоном. "Сейчас не время вести себя как трусиха”.
Глаза Беллатрикс вспыхнули, она повысила голос, защищаясь. "Я не трусиха!”
Губы Нарциссы изогнулись в легкой сардонической улыбке. "Ты могла бы одурачить меня, особенно после того показа в больнице Святого Мунго".
Беллатрикс стиснула зубы, явно раздраженная напоминанием. "Это было по-другому”.
Нарцисса наклонилась, ее голос понизился до заговорщического шепота. "Андромеда лично отправилась к Гермионе, чтобы умолять ее о помощи. Она отбросила свою гордость ради тебя. Если у тебя не хватит порядочности встретиться с девушкой лицом к лицу в ее первый визит, поверь мне, я буду напоминать тебе о просьбе Андромеды каждый божий день, пока тяжесть твоей собственной вины не сведет тебя с ума ”.
Беллатрикс тяжело сглотнула, ее прежнее неповиновение пошло на убыль. Тяжесть слов Нарциссы легла на ее плечи, напоминая о серьезности ситуации и жертвах, на которые другие шли ради нее. Комната, казалось, сомкнулась вокруг нее, стены эхом отозвались на предостережение Нарциссы. Она глубоко вздохнула и медленно кивнула.
"Я спущусь", - пробормотала она, теребя пальцами ткань промокшей ночной рубашки, которая неприятно прилипла к коже.
Нарцисса окинула ее критическим взглядом и заметила: “Она будет здесь через полчаса. Советую тебе приготовиться. Ты выглядишь как утонувшая кошка". Ее тон был легким, поддразнивающим, но под ним чувствовался намек на настойчивость.
Губы Беллатрикс скривились в сердитой гримасе. "Спасибо за замечание, Цисси". Мысль о том, чтобы вылить ведро воды на Нарциссу, была заманчивой, и она мысленно отложила ее на будущее.
Нарцисса слегка ухмыльнулась, явно прочитав мысли своей сестры. "Мы все будем ждать тебя в гостиной", - сообщила она, поворачиваясь, чтобы уйти.
Брови Беллатрикс в замешательстве сдвинулись. "Мы? Кто это ‘мы"?"
Нарцисса остановилась в дверях, оглянувшись с загадочной улыбкой. "Ты увидишь. Просто убедись, что у тебя презентабельный вид”.
С этими словами она вышла из комнаты, оставив Беллатрикс с большим количеством вопросов, чем ответов, и растущим чувством неловкости.
С уходом Нарциссы Беллатрикс осталась одна в своей комнате, остатки их разговора все еще висели в воздухе. Она тяжело вздохнула и повернулась, с гримасой стаскивая с себя холодную, мокрую ночную рубашку. Легким движением запястья она небрежно сбросила промокшую одежду на пол. Мокрая ткань растеклась у ее ног, и она уставилась на нее, вода с ночной рубашки образовала небольшую лужицу. "Не моя проблема", - вызывающе пробормотала она себе под нос.
Она подошла к богато украшенному зеркалу, висевшему на противоположной стене, и остановилась на мгновение, чтобы изучить свое отражение. Лицо, смотревшее в ответ, было усталым и осунувшимся, впадины на щеках были более заметными, чем она помнила. Ее когда-то блестящие черные волосы прилипли к лицу и шее, влажные завитки делали ее еще более растрепанной. Ее обычно проницательные и горящие черные глаза теперь казались тусклыми и выцветшими, почти серыми.
Беллатрикс не могла удержаться от сравнения. Она вспомнила фотографию Гермионы, которая была помещена на первой странице Ежедневного пророка. Младшая ведьма выглядела уверенной в себе, опытной ученой и искательницей приключений, ее карие глаза горели решимостью, а растрепанные ветром волосы придавали ей вид сильной, а не неопрятной.
Разительный контраст между их внешностью грыз Беллатрису. Почему ее так волновало, как она выглядит, особенно перед Гермионой Грейнджер? Она отогнала эту мысль, но не смогла избавиться от чувства уязвимости.
Глубоко вздохнув, она приняла решение.
"Я не хочу, чтобы на меня смотрели как на слабую сторону", - поклялась она своему отражению. Беллатрикс решительно начала процесс приведения себя в порядок.
Пока тикали часы, Беллатрикс ощущала давление ограниченного времени, которое у нее было. Последние пять лет были непрерывным испытанием, когда она приспосабливалась к жизни без возможности в полной мере использовать свою магию из-за наложенных ограничений. Сейчас, больше, чем когда-либо, ей хотелось просто взмахнуть палочкой и мгновенно выглядеть презентабельно. Но блокирование ее магии означало, что такие быстрые решения были вне ее досягаемости.
Она раздраженно фыркнула, входя в свою ванную комнату. Яркий верхний свет только подчеркивал беспорядок ее внешнего вида. Она быстро открыла кран, позволяя воде нагреться, пока рылась в своем ассортименте средств для волос, большинство из которых были незнакомыми и неиспользованными. Она годами покупала их по оптовым заказам, надеясь найти что-нибудь, что могло бы воспроизвести действие хорошего зелья для волос.
Намочив волосы, она нанесла щедрое количество кондиционера, разглаживая спутанные волосы. Затем она сполоснула их и попыталась выжать из своих длинных локонов как можно больше воды. Не имея палочки, чтобы мгновенно высушить волосы, ей пришлось прибегнуть к архаичному методу использования полотенца.
***
Дверь в дом Андромеды медленно открылась, явив взъерошенную и явно раздраженную Гермиону. Ее куртка из драконьей шкуры свободно висела на ней, материал так ловил свет, что подчеркивал его качество. Темные солнцезащитные очки скрывали ее глаза, но глубокая морщина на лбу была достаточным свидетельством ее настроения. Ее волосы, более короткие, но все еще непокорные, были собраны сзади в беспорядочный пучок, выбившиеся пряди обрамляли лицо. Андромеда сделала шаг назад, чтобы впустить Гермиону, ее пристальный взгляд задержался на внешности Гермионы. Некогда прилежная и собранная молодая женщина теперь излучала усталость от мира и вызов. "Гермиона", - поздоровалась она неуверенным голосом. "Спасибо, что пришла”. Гермиона что-то проворчала в ответ, снимая солнцезащитные очки, чтобы показать налитые кровью глаза – свидетельство ее похмелья. "Давай покончим с этим", - пробормотала она хриплым голосом. Прихожая в доме Андромеды была залита мягким светом позднего утреннего солнца, отбрасывавшего узоры на деревянный пол и подсвечивавшего пылинки, которые танцевали в воздухе. Знакомый запах старого дома успокаивал, но атмосфера была напряженной. Ботинки Гермионы резко стучали по полу, звук эхом отдавался в тишине. Каждый шаг, который она делала, казалось, резонировал с ее явным недовольством тем, что она здесь находится. Золотые края ее куртки из драконьей шкуры переливались при каждом движении, резко контрастируя с темными кругами под глазами и бледным цветом лица. Андромеда, внимательно наблюдавшая за ней, отметила изменения в поведении Гермионы. Ушла та энергичная, оптимистичная молодая женщина, которую она помнила, ее заменил кто-то, кто, казалось, нес на своих плечах всю тяжесть мира. В чертах лица Гермионы появилась жесткость, настороженность, которых раньше не было. "Чаю?" Предложила Андромеда, пытаясь растопить лед и надеясь хоть немного утешить. Губы Гермионы изогнулись в подобии улыбки, но она не коснулась ее глаз. "Конечно, - ответила она все еще скрипучим голосом, - но, может быть, добавим немного чего-нибудь покрепче”. Андромеда кивнула, направляясь на кухню. Пока они шли, она не могла удержаться, чтобы время от времени не поглядывать на Гермиону, пытаясь расшифровать мириады эмоций, играющих на ее лице. Она помнила молодую девушку, которая храбро противостояла самым темным силам, которая была так полна надежды и решимости. И ей было больно видеть, какую цену унесли годы. Как только они сели, Андромеда разлила чай, щедро добавив огневиски в чашку Гермионы. "Я знаю, это трудно", - начала она, тщательно подбирая слова. "Но я действительно ценю, что ты здесь”. Гермиона сделала глоток своего напитка, тепло жидкости дало ей короткую передышку от мыслей. "Я здесь не только из-за нее", - решительно сказала она, ее взгляд не дрогнул. "Я здесь, потому что мне нужны ответы и мне нужно покончить с этим”. Андромеда кивнула, понимая мои чувства. "Я надеюсь, ты найдешь то, что ищешь”. Гермиона хмыкнула, осушая свою чашку, жидкость обжигала по пути, но ее не волновали плохие манеры. Андромеда снова повела ее в гостиную, и Гермиона вошла, окинув взглядом собравшихся. Нарцисса сидела на диване с царственной осанкой, но на лице ее читался намек на беспокойство. Гарри стоял у окна с непроницаемым выражением лица, но его присутствие предлагало молчаливую поддержку. В кресле с профессиональным видом сидела целительница Беллатрикс, которую легко узнать по ее уникальной зеленой мантии, перу и пергаменту наготове. Напряжение в комнате было ощутимым. Прибытия Гермионы ожидали, но теперь, когда она была здесь, никто, казалось, не знал, как растопить лед. Нарцисса заговорила первой. “Мисс Грейнджер", - начала она мягким голосом. "Спасибо, что согласились на это. Это много значит для нас”. Гермиона нахмурилась еще сильнее. "Где она?” Прежде чем кто-либо успел ответить, из коридора донеслись мягкие шаги. Все обернулись, когда в дверях появилась Беллатрикс. Ее появление принесло в комнату тишину, как будто каждая молекула воздуха замерла во времени. Мягкое шарканье ее ног по ковру было единственным звуком, нарушавшим тишину. Взгляд Гермионы был прикован к Беллатрикс, впитывая каждую деталь. Годы изменили ее, возможно, больше, чем Гермиона могла себе представить. Образ Беллатрикс из ее ночных кошмаров - дикие глаза, острая, жестокая улыбка, леденящий смех, который эхом отдавался в ее ушах самыми темными ночами, - резко контрастировал с женщиной, стоявшей сейчас перед ней. Она не была уверена, чего на самом деле ожидала. Возможно, преследующей фигуры. Сплошь спутанные волосы, гнилые зубы и дикое хихиканье. Но вместо этого перед ней стояла женщина, которая выглядела на удивление заурядно и в то же время раздражающе красивой. Нынешняя Беллатрикс выглядела почти ... уязвимой. Не в жалком виде, но в манере, которая наводила на мысль, что она выстояла, что она встретилась лицом к лицу со своими демонами и все еще борется с ними. Ее локоны черных волос были собраны в свободный пучок, завитки мягко обрамляли лицо. Ее наряд был простым, сдержанным, совсем не похожим на яркие и пугающие платья, которые она когда-то носила. Естественное сияние ее кожи, хотя и более бледное, чем помнилось Гермионе, контрастировало с ослепительной белизной ее рубашки. Темные брюки подчеркивали ее стройную фигуру, а отсутствие обуви придавало ей странно приземленный вид. Но больше всего внимание Гермионы привлекли глаза Беллатрисы. Исчез маниакальный блеск, который когда-то сиял так ярко. Вместо этого в этих глазах была глубина понимания, пережитого опыта и извлеченных уроков. Это были глаза человека, который увидел бездну, заглянул в нее и теперь пытался найти дорогу назад. На мгновение две женщины просто посмотрели друг на друга, обменявшись множеством невысказанных слов. Напряжение в комнате стало невыносимым. Казалось, все затаили дыхание, ожидая первого хода. Взгляд Беллатрикс был непоколебим, ее глаза изучали лицо Гермионы в поисках любого признака бурлящих в ней эмоций. В ее позе чувствовалась неуверенность, нерешительность, которая говорила о многих слоях, скрывающихся под ее спокойной внешностью. Наконец Беллатрикс нарушила молчание. В ее голосе, более мягком и мелодичном, чем помнила Гермиона, все еще слышалась прежняя сталь. "Грейнджер", - просто сказала она нейтральным тоном. Гермиона стиснула зубы, вихрь эмоций угрожал выплеснуться наружу. Но она держала себя в руках, ее ответ был таким же нейтральным. “Лестрейндж”. Намек на грустную улыбку тронул уголки губ Беллатрикс. “Вообще-то, сейчас она Блэк”. Гермиона моргнула, но склонила голову в знак согласия. Беллатрикс прочистила горло. "Кажется, нам нужно многое обсудить”. Гермиона кивнула, все еще насторожившись, но ее любопытство разгорелось. "Кажется, да”. Атмосфера в комнате оставалась напряженной, но после того, как первоначальная конфронтация закончилась, остальные, казалось, дружно вздохнули с облегчением. Нарцисса откашлялась, пытаясь переключить внимание присутствующих. "Теперь, когда мы все здесь, - начала она, - я думаю, нам лучше начать”. Гермиона кивнула, глубоко вздохнула и приготовилась к предстоящему трудному разговору. Она не была уверена, во что ввязывается, но одно было ясно - это будет долгий и сложный день. Взгляды двух женщин по-прежнему были прикованы друг к другу, и все произошло между ними. Воспоминания об их последней встрече, боли и травме тяжело повисли в воздухе. Голос Гермионы, когда она наконец заговорила, был холоден. "Итак, я здесь из-за тебя”. Беллатрикс тяжело сглотнула, открыв рот, как будто собираясь что-то сказать, но Гермиона оборвала ее. "Оставь это. Я здесь не для извинений или отговорок. Я здесь, потому что Андромеда верит, что у тебя есть шанс. Давай просто перейдем к делу. ” Гарри шагнул вперед, положив руку на плечо Гермионы. "Гермиона, может быть, нам следует—“ Она отмахнулась от него, не отрывая взгляда от Беллатрикс. "Нет, Гарри. Давай не будем ходить вокруг да около. Я хочу знать, что происходит, что это за лечение и как я вписываюсь во все это ”. В комнате на мгновение воцарилась тишина, прежде чем целительница Беллатрикс прочистила горло. "Мисс Грейнджер, возможно, нам следует сесть и обсудить это спокойно ”. Глаза Гермионы метнулись к ней, ее гнев был очевиден. "Спокойно? После всего, что она сделала?” Вмешалась Андромеда, ее голос был полон отчаяния. "Пожалуйста, Гермиона”. Сделав глубокий вдох, Гермиона коротко кивнула, ее поведение все еще было напряженным, но она была готова слушать. В комнате воцарилась тишина, каждый готовился к предстоящему трудному разговору. Атмосфера в гостиной Андромеды была напряженной. Мебель, обычно привлекательная, теперь служила барьером между присутствующими. Все нашли себе места, Гермиона выбрала стул, который позволял ей хорошо видеть всех, особенно Беллатрикс. Беллатрикс сидела в дальнем конце комнаты, крепко сцепив руки на коленях. Ее обычно свирепое и уверенное поведение сменилось сдержанностью, почти хрупкостью. Время от времени она украдкой поглядывала на Гермиону, в ее глазах было что-то нечитаемое. Целительница, женщина средних лет с волосами цвета соли с перцем, поправила монокль и откашлялась. "Мисс Грейнджер, я понимаю, что для вас это сложная ситуация", - начала она спокойным и размеренным голосом. "Во-первых, я хочу поблагодарить вас за то, что вы здесь. Ваше присутствие, хотя и неожиданное, может сыграть важную роль в продолжающемся лечении Беллатрикс ”. Взгляд Гермионы был непоколебим. “Объясни”. Целительница кивнула. "В течение последних пяти лет Беллатрикс проходила интенсивную терапию по исцелению разума в больнице Святого Мунго. Ее состояние, как вы, возможно, знаете, является результатом многочисленных травматических событий, в первую очередь длительного контакта с дементорами во время заключения в Азкабане. ” Она продолжила: "Характер ее травмы сделал ее лечение особенно сложным. Хотя мы добились значительного прогресса в определенных областях, существовали постоянные барьеры, препятствующие полному выздоровлению ”. Голос Гермионы был ледяным. "И какое это имеет отношение ко мне?” Целительница на мгновение заколебалась, тщательно подбирая слова. "Ваши исследования, мисс Грейнджер, особенно в области магии разума и целительства, открыли новые пути лечения, которые ранее считались невозможными. Разработанные вами техники, особенно те, которые относятся к длительному воздействию Дементора, могут стать ключом к преодолению оставшихся барьеров в сознании Беллатрикс. ” В зале царило напряжение, тишину нарушало лишь едва заметное шевеление ткани, когда люди устраивались поудобнее на своих местах. Резкий, требовательный тон Гермионы прорезал воздух. "В каком она сейчас психическом состоянии?” Целительнице потребовалось время, чтобы собраться с мыслями, прежде чем ответить: "В настоящее время Беллатрикс испытывает острый когнитивный диссонанс. Женщина, которой она была, под влиянием своего травматического опыта борется с женщиной, которой она стремится стать с помощью терапии. Ее разум ... фрагментирован, за неимением лучшего термина. Она страдает от частых отключений, ночных кошмаров и моментов диссоциации. Прогресс, которого мы достигли, сейчас регрессирует, и она в хрупком состоянии ”. Гермиона пристально посмотрела на целительницу, переваривая информацию, затем перевела взгляд на Беллатрикс, которая сидела, слегка склонив голову, и ее лицо выдавало внутреннее смятение, которое она испытывала. Андромеда, заметив задумчивое молчание Гермионы, начала говорить, в ее голосе слышалось беспокойство. "Гермиона, я знаю, что прошу о многом, но—“ Рука Гермионы взметнулась, прерывая Андромеду. "Я хочу поговорить с Беллатрикс. Наедине”. В комнате воцарилась тишина. Андромеда и Нарцисса обменялись обеспокоенными взглядами, в то время как Гарри выглядел удивленным. Широко раскрытые глаза Беллатрисы встретились с глазами Гермионы. Целительница, почувствовав серьезность ситуации, кивнула. "Я верю, что это могло бы принести пользу, но я должна призвать к осторожности. Учитывая текущее состояние Беллатрикс —“ Голос Гермионы был тверд. "Я понимаю риск. Но мне нужно поговорить с ней”. Беллатрикс наконец обрела голос, хотя и дрожащий. "Я поговорю с ней”. Целительница глубоко вздохнула и покорно кивнула. "Очень хорошо. Но я буду рядом, если тебе понадобится помощь”. Остальные начали выходить из комнаты, оставляя Гермиону и Беллатрикс одних. Атмосфера была напряженной, воспоминания о прошлых встречах нависли над ними. Но за всем этим скрывалось чувство предвкушения, двух женщин, стоящих на пороге разговора, который может определить их будущее. Беллатрикс пошевелилась первой, прежде чем встать на ноги. “Следуй за мной”, - сказала она, прежде чем уйти, не оглянувшись. Гермионе следовало бы научиться кое-чему разумному за последние пять лет, но она сделала это без единого слова, и старшая ведьма повела их по коридору к задней двери. Сад был святилищем, наполненным нежным ароматом распускающихся цветов и нежным гулом природы. Андромеда всегда гордилась своим садом, и это проявлялось в любовно ухоженных растениях и маленьком безмятежном пруду в его центре. Беллатрикс смотрела, как Гермиона бродит по дорожкам. Юная девушка с яркими глазами исчезла. На ее месте стояла женщина, закаленная и сформированная опытом, который Беллатрикс могла только вообразить. То, как Гермиона прикасалась к цветам, как нежно она бросала камешек в пруд, все это казалось преднамеренным, как будто она заземлялась в настоящем моменте. Воспоминания об их последней напряженной встрече всплыли в сознании Беллатрикс, непрошеные и жестокие. Боль, страх, грубая власть, которой она обладала над Гермионой, – все это нахлынуло на нее. Она могла видеть это, чувствовать это, и тяжесть ее поступков давила на нее, мешая дышать. Сопоставление свирепой, измученной Беллатрикс прошлого и сломленной женщины, сидящей сейчас на ступеньках сада, было резким. Беллатрикс зажмурилась, пытаясь отогнать воспоминания. Она использовала технику дыхания, которой научилась во время сеансов терапии, чтобы успокоить бушующую внутри нее бурю. Вдох, задержка, выдох. Ритм помог, но воспоминания все еще цеплялись за края ее сознания. Среди суматохи возникло новое чувство, которого она не ожидала. Несмотря на гнев и чувство вины, она не могла не заметить, как Гермиона выросла и стала такой красивой. Свирепая решимость, которая всегда присутствовала в юной ведьме, теперь сопровождалась очарованием, которое Беллатрикс было трудно игнорировать. Это сбивало ее с толку, добавляя еще один слой к сложности эмоций, с которыми она боролась. Тишину сада нарушали только щебет птиц и отдаленный шелест листьев. Было заметно, что Беллатрикс дышит неглубоко, когда она пыталась контролировать поток эмоций, угрожающий захлестнуть ее. Острый взгляд Гермионы по-прежнему был прикован к ней, наблюдая, анализируя и обрабатывая открывшуюся перед ней сцену. Несколько секунд никто из них не произносил ни слова, напряжение было ощутимым. Затем голос Гермионы, ясный и прямой, нарушил тишину. "Ты в порядке?” Беллатрикс просто кивнула, опустив глаза и продолжая следить за своим дыханием, пытаясь сосредоточиться. Гермиона некоторое время наблюдала за ней с непроницаемым выражением лица. Тяжело вздохнув, она потерла затылок, что было явным признаком ее собственного дискомфорта. "Как только я ознакомлюсь с твоими записями о лечении, - начала она мягким, но уверенным голосом, - я смогу составить план. Я надеюсь начать лечение как можно скорее”. Глаза Беллатрикс поднялись, чтобы встретиться со взглядом Гермионы, в ее взгляде читалась смесь удивления и благодарности. "Ты не обязана этого делать", - перебила она, ее голос слегка дрожал. "Из всех людей только для меня”. Взгляд Гермионы не дрогнул. Она просто стояла, вдыхая слова Беллатрикс, тяжесть их общей истории давила на них. Беллатрикс, чувствуя себя уязвимой, продолжила: "Я пойму, если ты не захочешь помочь. После всего... Я бы не стала тебя винить”. Две женщины встретились взглядами, и между ними пронеслось множество эмоций. Сад, когда-то безмятежное место, теперь стал свидетелем чрезвычайно трудного разговора. Атмосфера стала еще более напряженной, когда Гермиона села рядом с Беллатрисой. Непосредственная близость резко контрастировала с эмоциональной дистанцией, которая всегда существовала между ними. Пространство было настолько минимальным, что Беллатрикс могла чувствовать тепло, исходящее от Гермионы, ощущение, которое одновременно успокаивало и приводило в замешательство. Куртка Гермионы из драконьей шкуры мягко зашуршала, когда она устраивалась поудобнее, и Беллатрикс поймала себя на том, что ее привлекает ритмичное поднимание и опускание груди Гермионы, свидетельствующее о ее ровном дыхании. Между ними повисла тишина, наполненная невысказанными словами и неразрешенными чувствами. Разум Беллатрикс лихорадочно соображал, пытаясь разобраться в суматохе эмоций, которые она испытывала - замешательстве, благодарности, вине и необъяснимой тоске, которой она не могла подобрать названия. Гермиона наконец нарушила молчание, ее голос был мягким, но четким. "Ты хочешь, чтобы я тебе помогла?" Она задала вопрос просто, без осуждения или ожиданий. Беллатрикс посмотрела в глаза Гермионы, ища любой намек на враждебность или скрытые мотивы. Но все, что она нашла, было искренним любопытством и, возможно, легкой озабоченностью. Она с трудом сглотнула, в горле у нее внезапно пересохло. ”Да", - прошептала она, ее голос был едва слышен. "Но не потому, что я этого заслуживаю или что ты мне что-то должен. Потому что я... Я хочу быть лучше. Ради Тедди. Для Андромеды и Нарциссы. И, возможно ... для себя. ” Взгляд Гермионы встретился со взглядом Беллатрикс. Этот момент показался вечностью, танцем душ, охваченных борьбой понимания и принятия. Беллатрикс, всегда такая уверенная в себе, почувствовала себя сбитой с толку пристальным взглядом Гермионы. В эти моменты чувствовалась уязвимость, неприкрытая открытость, которую она не привыкла позволять себе чувствовать. Если бы она не знала лучше, как мастер окклюменции, она бы поклялась, что Гермиона заглядывает в ее разум, в саму ее душу. Казалось, что все секреты, все сожаления, все надежды, которые когда-либо были у Беллатрикс, были обнажены под этим пристальным изучением. Это было так, как будто Гермиона молча задавала ей миллион вопросов, ища ответы на загадку, которой была Беллатрикс Блэк. И все это время это странное ощущение в груди Беллатрикс росло, распространялось тепло, заставляя ее чувствовать себя одновременно беззащитной и понятной. Она попыталась расшифровать эмоции, бурлящие во взгляде Гермионы. Была ли это жалость? Любопытство? Понимание? В свое время Беллатрикс сталкивалась со многими противниками, ей бросали вызов и проверяли бесчисленными способами. Но это ... это молчаливое противостояние с Гермионой было непохоже ни на одно другое. Речь шла не о волшебных палочках или заклинаниях, не о силе или контроле. Речь шла о двух душах, двух жизнях, которые были переплетены судьбой, пытающихся найти точки соприкосновения среди хаоса их общей истории. Этот ... этот молчаливый осмотр нервировал своей интимностью. Тишина в саду была оглушительной, мир снаружи, казалось, исчез, оставив только их двоих в этом пузыре времени. Воздух был насыщен ожиданием, невысказанными словами и эмоциями, которые грозили перелиться через край. Когда Гермиона наконец моргнула, это было так, словно чары были разрушены. Беллатрикс почувствовала мгновенную передышку, как будто она задерживала дыхание под водой и только что вынырнула на поверхность. Эти глаза, такие теплые и в то же время аналитические, были похожи на два прожектора, стремящихся раскрыть каждый потаенный уголок ее существа. В своей жизни она сталкивалась со многими противниками, но никогда еще не чувствовала себя такой совершенно незащищенной, такой прозрачной. Беллатрикс почувствовала стеснение в груди, как будто она была на краю какой-то огромной пропасти. Непоколебимый взгляд Гермионы, казалось, проникал глубоко в нее, исследуя. Каждая защита, каждая маска, которую она когда-либо надевала, чувствовались так, словно их снимали под этим пристальным взглядом. В ее голове хаотично проносились воспоминания о ее прошлых решениях, самых мрачных моментах и глубочайших сожалениях. Она задавалась вопросом, что Гермиона могла в ней увидеть, какие суждения она выносила про себя. В каком испытании, размышляла она, она невольно участвовала? Было ли это испытанием на искренность? Испытанием на раскаяние? Или, возможно, испытанием самой ее человечности? Гордая, свирепая Беллатрикс Блэк сталкивалась в своей жизни с бесчисленными испытаниями, но попрошайничество было не в ее характере. У нее была своя гордость, свое чувство собственного достоинства. Даже если бы мир увидел в ней монстра, она не стала бы пресмыкаться, даже ради шанса на искупление. Если Гермиона решила отвернуться, отказать ей в помощи, Беллатрикс была полна решимости принять этот вердикт. Она встретит любые последствия с тем же непреклонным духом, который всегда отличал ее. И все же, под этой стоической внешностью часть ее жаждала понимания, чтобы кто-то увидел за печально известной Пожирательницей Смерти, за маской жестокости и безразличия, за изломанной душой, скрывающейся под ней. Она хотела, чтобы Гермиона увидела сложность ее существа, битвы, которые она вела внутри себя, и тяжесть цепей, которые связывали ее с прошлым. Она не умоляла, но в глубине ее бурных черных глаз таилась безмолвная мольба о понимании, о шансе. И по мере того, как проходили минуты, а взгляд Гермионы не отрывался, Беллатрикс могла только надеяться, что того, что юная ведьма увидела в ней, было достаточно. Затем Гермиона моргнула, и тяжесть момента немного спала, но связь, понимание, которые установились между ними, остались. Беллатрикс прерывисто вздохнула, ее защита медленно восстанавливалась, но она не могла избавиться от ощущения, что между ними что-то изменилось. Легкий ветерок шелестел листвой над головой, принося с собой слабый аромат распускающихся цветов. Сады вокруг них, казалось, ожили, щебетание птиц и мягкий шелест листьев заполнили пространство, где только что царила тишина. Беллатрикс почувствовала, как краска приливает к ее шее, пульс участился, когда она попыталась осмыслить то, что только что произошло. Глаза Гермионы, которые минуту назад были такими пронзительными, теперь смотрели мягче, почти задумчиво. В ее взгляде не было торжества, не было ощущения, что она одержала верх. Гермиона, со своей стороны, тоже, казалось, пришла в себя. Она прочистила горло, на мгновение отвела взгляд, словно собираясь с мыслями. "Хорошо", - сказала она, и ее голос снова стал ровным. "Давай подумаем, как это сделать”.***
Освещение в кабинете Гермионы отбрасывало на комнату мягкий рассеянный свет, прерываемый лишь случайным мерцанием свечей на ее столе. Мягкое жужжание музыки, играющей на заднем плане, служило успокаивающим фоном, хотя это мало помогало ослабить тугой узел напряжения, образовавшийся в животе Гермионы. Она сидела за своим столом со стаканом огневиски в одной руке, другая ее рука покоилась на толстой папке перед ней. Файл был помечен как "Беллатрикс Лестрейндж (Черная): история болезни и заметки о лечении". Гермиона сделала большой глоток из своего бокала, позволив теплу алкоголя на мгновение отвлечь ее от предстоящей сложной задачи. Глаза Гермионы впились в обложку папки, жирные клинические буквы, казалось, насмехались над ее колебаниями. Тяжесть того, что лежало на этих страницах, давила на нее, одновременно бросая вызов и напоминая о запутанной паутине эмоций и истории, которая связывала ее с Беллатрикс. Гермиона всегда была из тех, кто встречает вызовы лицом к лицу, противостоит тому, что пугало ее больше всего. Но сейчас все было по-другому. Беллатрикс Блэк была не просто пациенткой. Она была фигурой из прошлого Гермионы, призраком, который преследовал ее в ночных кошмарах, и именем, которое когда-то не вызывало ничего, кроме страха и ненависти. Однако их недавнее общение что-то изменило внутри Гермионы. Беллатрикс, которую она встретила в саду, была не той убийцей с дикими глазами, которую она помнила. Вместо этого она увидела проблески уязвимости, женщину, попавшую в ловушку своего прошлого и борющуюся со своим настоящим. Пристальный взгляд Беллатрикс, этих глубоких черных глаз, которые, казалось, пронзали ее насквозь, застал Гермиону врасплох. Это было так, как будто Беллатрикс пыталась что-то сообщить, просьбу, вопрос или, возможно, просто признание их общей реальности. Отбросив эти мысли, Гермиона сделала еще один глоток огневиски. Она упрекнула себя за нерешительность. В конце концов, она была гриффиндоркой, известной своей храбростью и решимостью. Она столкнулась с бесчисленными испытаниями, от сражений с темными волшебниками до навигации по сложностям послевоенного мира. Это было просто еще одно препятствие, которое нужно было преодолеть. Глубоко вздохнув, она протянула руку и открыла обложку файла. На первой странице была черно-белая фотография Беллатрикс, сделанная во время ее пребывания в Азкабане. Ввалившиеся глаза и изможденное лицо женщины на фотографии были далеки от той Беллатрикс, которую она видела в саду. Фотография из Азкабана, сделанная вскоре после ее ареста за пытки Лонгботтомов, пошла ей на пользу. Абсолютное черно-белое изображение мало смягчило суровую реальность того, какой когда-то была Беллатрикс. Ее растрепанные, иссиня-черные волосы обрамляли лицо, которое было одновременно навязчивым и преследуемым. Глубоко посаженные глаза, смотревшие на Гермиону, были полны безумия, которое одновременно пугало и завораживало. Эти глаза, лишенные здравомыслия, были наполнены вызовом, яростью и глубокой болью, которые заставили сердце Гермионы сжаться. Дикость, необузданная интенсивность - все это было там, сохраненное в этом повторяющемся движении беззвучного крика, замкнутом круговороте времени. И все же, под очевидной безумной внешностью Гермиона могла различить малейшие следы женщины, которой когда—то была Беллатрикс - до того, как воцарилась тьма, до того, как был сделан выбор, который навсегда изменил ход ее жизни. Пока Гермиона изучала фотографию, ее охватило леденящее душу осознание. В то время, когда был сделан этот снимок, Беллатрикс было примерно столько же лет, сколько сейчас Гермионе. Разительный контраст между их жизнями в этом возрасте был разительным. В то время как Гермиона строила свою жизнь, создавала что-то вроде репутации и прокладывала путь исцеления и понимания, Беллатрикс уже была поглощена тьмой, ее рассудок ускользал в холодных, кишащих дементорами коридорах Азкабана. Пальцы Гермионы слегка коснулись фотографии, холодная глянцевая поверхность служила ощутимым напоминанием об огромной пропасти, разделявшей их опыт Путешествие Гермионы по самопознанию привело ее через континенты, каждый пункт назначения предлагал новые уроки, вызовы и озарения. Когда она сидела в своем кабинете, груз пережитых приключений давил на нее, формируя целительницу, которой она стала. Традиционные методы исцеления никогда не были ее сильной стороной; вместо этого она всегда выбирала менее пройденный путь, ища знания в самых неожиданных местах. Тибет стал для нее преображающим опытом. Древние техники медитации, которым она научилась у монахов-волшебников, дали ей инструменты для преодоления травмы, заземлив ее так, как она никогда не могла себе представить. Индия познакомила ее с разнообразным миром беспалочковой магии, расширив ее кругозор и понимание того, какой может быть магия. Япония с ее волшебным оригами очаровала ее. Точность и артистизм, необходимые для создания заклинаний с помощью складывания бумаги, были испытанием ее терпения и мастерства. Анды и тропические леса Амазонки представляли собой смесь тайны, опасности и открытий. От древних храмов, хранящих секреты магии разума, до волшебных племен с уникальными обычаями и вызовами, каждый шаг был уроком. Но именно Африка испытала ее мужество. Древние пирамиды Египта с их скрытыми заклинаниями и испытаниями были сокровищницей знаний. И все же столкновение с темным волшебником в сердце Африки, человеком, который использовал волшебных существ для своей выгоды, напомнило ей о ее силе и предназначении. Эта конфронтация стала поворотным моментом, моментом, когда она поняла, что ее путешествие было не только для того, чтобы убежать от своего прошлого, но и для того, чтобы принять свою силу и использовать ее во благо. К тому времени, как Гермиона добралась до Европы, она почувствовала некоторое удовлетворение. Ее лекции в Шармбатоне принесли пользу, и Греция с ее богатой магической историей стала для нее мостом между прошлым и настоящим. Но именно неземная красота Северного сияния в Норвегии подарила ей момент глубокого самоанализа. Под завораживающим танцем красок в небе она почувствовала притяжение, толчок, сигнализирующий о том, что пора возвращаться в Англию. Арест Эдрика стал последним толчком, напомнив ей, что, хотя она могла путешествовать по миру в поисках знаний и утешения, дома ее ждали ответственность и испытания. И теперь, когда она сидела в своем кабинете, столкнувшись с очередным испытанием в виде Беллатрикс Блэк. Гермиона чувствовала себя опорой благодаря своему опыту, черпая силы в своих приключениях и мудрости, которую она приобрела на этом пути. Она не обучалась в традиционных залах больницы Святого Мунго или любого другого уважаемого магического учреждения. Вместо этого ее знания были лоскутным одеялом из опыта, открытий и техник самоучки. Сначала она погрузилась в область магии памяти, движимая личной болью. Ужасы войны, тяжесть утраченных друзей и навязчивые воспоминания, которые отказывались исчезать, подтолкнули ее к поиску утешения. То, что начиналось как личный поиск исцеления ее собственной изломанной психики, превратилось в миссию по оказанию помощи другим. Ее путешествие привело ее в отдаленные уголки волшебного мира, где она впитывала древние техники и сочетала их со своими инновационными подходами. По мере того, как она помогала другим, ее понимание магического разума углублялось. Она поняла, что память касается не только прошлого, но и личности, травмы и стойкости. Это понимание привело ее к более широким областям исцеления разума, затрагивающим не только воспоминания, но и суть личности. Попутно она также углубилась в тонкости магического ядра, поняв его симбиотическую связь с разумом. Но ее путь к исцелению не был полностью альтруистичным. Каждый человек, которому она помогала, каждая мысль, в которую она погружалась, приближали ее на шаг к поиску решения ее собственных мучительных воспоминаний. Она видела тьму в других и, поступая так, примирилась со своими собственными тенями. И, возможно, узнала какой-то способ избавиться от своего самого большого сожаления и стыда. И все же, сидя в своем мягко освещенном кабинете и ощущая тяжесть папки Беллатрикс на ладони, она почувствовала укол неуверенности. Да, она имела дело с травмированными умами, но ничего подобного тому, что представляла собой Беллатрикс Блэк. Сама интенсивность тьмы, безумия и боли, на которые намекал файл, была пугающей. Она отважилась проникнуть в глубины многих умов, но бездна, которая ждала ее в душе Беллатрикс, была неизведанной территорией. Испытание, которое проверило не только ее навыки целительницы, но и саму ее решимость. Гермиона глубоко вздохнула, отбрасывая свои опасения, и с новой решимостью открыла файл. Страницы были заполнены аккуратными медицинскими заметками, начиная с основ. Когда ее глаза пробежались по начальным деталям, они зацепились за знакомые фамилии, особенно за ‘Розье". Подробности рождения Беллатрикс были просты: она родилась холодной зимней ночью в великом родовом поместье Блэков, появилась на свет в окружении роскоши и мрачной истории, которую хранил этот дом. Но именно родословная пробудила интерес Гермионы. Лебедь Блэк и Друэлла Блэк, бывшая Розье. От имени Розье у нее по спине пробежали мурашки, но не от страха, а от любопытства. Название было слишком знакомым, эхом разносилось по коридорам ее нового жилища, того самого дома, который она кропотливо отремонтировала. Она сделала паузу, задаваясь вопросом о связи. Была ли Друэлла прямой родственницей предыдущих владельцев дома Гермионы? Или, возможно, дальней родственницей? Генеалогическое древо Блэков было, мягко говоря, запутанным, с переплетенными связями со многими древними чистокровными семьями. На мгновение мысли Гермионы перенеслись в ее новый дом, стены которого видели столетия истории и тайн. Розиеры оставили свой след, и теперь она задавалась вопросом, насколько глубока их связь. Слегка покачав головой, она заставила себя вернуться к текущей задаче. Глаза Гермионы продолжали просматривать страницы, делая тщательные заметки и наблюдения за ранними годами жизни Беллатрисы. Как и ожидалось, ее медицинские записи о детстве были ничем не примечательны, в них подробно описывались стандартные магические детские недомогания и случайные травмы в результате неправильно использованного заклинания или неудачного матча по квиддичу. Это была картина типичного привилегированного чистокровного воспитания. Но когда Гермиона перелистнула новые страницы, после того как она покончила со своими обязательствами перед больницей Святого Мунго, у нее скрутило живот. Заметки о клинической практике превратились из обыденных деталей в душераздирающее повествование. Поправки высветили поразительные откровения, каждое мрачнее предыдущего. Первой заметкой, которая привлекла ее внимание, была серия меток в магическом ядре Беллатрисы. Эти метки, уникальные и безошибочные, указывали на неоднократное воздействие Проклятия Круциатус. Холодный ужас поселился в животе Гермионы. По мере того, как она читала дальше, заметки, основанные на сеансах терапии и диагностических тестах, рисовали картину, которую было трудно переварить. Беллатрикс была подвержена проклятию с нежного пятилетнего возраста. Сама мысль о том, что такой маленький ребенок может подвергнуться такому уровню боли и травм, выворачивала наизнанку. Но что по-настоящему ужаснуло Гермиону, так это разоблачение преступника. Это был не враг, не соперник и даже не незнакомец. Это был ее отец, Сигнус Блэк. Тот самый мужчина, который должен был быть ее защитником, вместо этого стал ее мучителем. Пальцы Гермионы слегка дрожали, когда она переворачивала страницы, текст перед ней становился все более тревожным. Заметки о психотерапии позволили заглянуть в измученный разум Беллатрикс, рассказывая о сеансе за сеансом, на которых кропотливо исследовалась глубина ее травмы. Каждая запись свидетельствовала о крайней жестокости, которой она подверглась, и о том, как это отразилось на ее психике. Комментарии целителя разума были точными и клиническими, но смысл их слов был каким угодно, только не отстраненным. Постоянное воздействие проклятия Круциатус было достаточно ужасающим, но по мере того, как Гермиона углублялась в файл, появлялись новые ужасы. В заметках описывались другие порчи, которым подвергалась Беллатрикс, темная магия, оставившая как физические, так и эмоциональные шрамы. Но это было особое замечание, осторожно сформулированное, от которого у Гермионы кровь застыла в жилах. Целительница подозревала, что, помимо магического насилия, Беллатрикс могла подвергаться другим формам жестокого обращения — эмоциональному, ментальному, физическому и, возможно, даже сексуальному. Намек на то, что Лебедь Блэк мог быть ответственен за такие отвратительные действия против собственной дочери, был почти невыносим. Гермиона почувствовала, как ее захлестнула волна тошноты. Комната, казалось, стала тесной, мягкое освещение и нежный гул музыки теперь казались гротескно неуместными с ужасами, описанными на страницах, лежащих перед ней. Ей пришлось отложить папку, чтобы успокоиться, ее рука инстинктивно поднеслась ко рту, когда она боролась с приступом тошноты. Она глубоко, прерывисто дышала, пытаясь успокоиться. Откровения были ошеломляющими, и она изо всех сил пыталась примирить ту Беллатрикс, которую она знала — свирепую, злобную Пожирательницу Смерти — с молодой девушкой, которая пострадала от невообразимой жестокости. Это не оправдало Беллатрикс за ее последующие решения и поступки, но нарисовало навязчивую картину жизни, омраченной болью и предательством с самого начала. Глаза Гермионы пробегали страницы, тяжесть каждого откровения давила на нее все больше и больше. Замужество Беллатрикс в семнадцать лет было еще одним тревожащим фрагментом головоломки. Браки по договоренности не были редкостью в кругах чистокровных, но обстоятельства, связанные с союзом Беллатрикс, были особенно тревожными. Сама Беллатрикс не выказывала никакой привязанности к своему мужу. Не было рассказов об украденных мгновениях или нежных обменах; их союз был чисто формальным. Но что больше всего поразило Гермиону, так это отношение Беллатрикс к этому браку. Она негодовала не на мужа, а скорее на своего отца, Сигнуса, который организовал этот союз вопреки ее желанию. Заметки углубились в годы ее становления. В последние годы учебы в Хогвартсе ею начало овладевать темное очарование Волан-де-Морта. Его сила, харизма и обещания еще большего могущества для его последователей опьяняли юную Беллатрикс, которая чувствовала себя пойманной в ловушку и угнетенной в собственной семье. В Волан-де-Морте она увидела выход, способ вернуть власть над своей собственной судьбой. Но истинная глубина ее преданности Волдеморту стала ужасающе ясна, когда Гермиона прочитала о своем посвящении в Пожиратели Смерти. Ярость Волан-де-Морта из-за принудительного брака Беллатрикс вылилась в леденящее душу требование: убийство ее собственных родителей. В файле отмечено, что Беллатрикс выполнила эту гротескную задачу с тревожащим чувством удовлетворения, о чем в этот день она тоже не жалела. Гермиона почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Этот поступок стал ужасным свидетельством как ее преданности Волдеморту, так и глубоко укоренившейся ненависти к своему отцу. Это была извращенная форма освобождения, способ для Беллатрикс разорвать цепи своего прошлого и полностью посвятить себя новому, темному будущему. Гермиона попыталась представить образ мыслей, который мог довести кого-то до таких крайностей, и у нее защемило сердце. Руки Гермионы слегка дрожали, когда она продолжала читать плотный текст. Последующие страницы раскрыли истинную глубину манипуляций Волдеморта с Беллатрисой. Он увидел в ней необузданную, могущественную силу, источник магических способностей, которые, при правильном направлении и контроле, стали бы для него бесценным приобретением. Воспитание Беллатрикс Волдемортом выходило далеко за рамки простой идеологической обработки; это был скрупулезный и садистский процесс ломки и переделки. Каждая запись в файле рисовала душераздирающую картину физических и психологических мучений, которые ей пришлось пережить. Темные отметины на ее магическом ядре были свидетельством неоднократного применения к ней Непростительных Проклятий. Проклятие Империус использовалось для того, чтобы подчинить ее волю прихотям Волан-де-Морта, лишив ее самостоятельности и принудив к слепому повиновению. Но записи о Легилименции были, пожалуй, самыми тревожащими. Волдеморт, мастер этого искусства, не только вторгся в разум Беллатрикс, но и изменил его. Он исказил ее воспоминания, стирая границы между реальностью и вымыслом, и коварно внедрил глубоко укоренившуюся ненависть, которая превратилась в навязчивую идею насилия. Гермиона обратила внимание на упоминание о "реакциях Павлова" — маггловской психологической концепции. Беллатрикс была приучена получать извращенное удовольствие от причинения боли другим, превратив себя в оружие, наслаждающееся собственной жестокостью. Чем больше Гермиона углублялась в файл, тем более ужасающий образ вырисовывался перед ней: молодая, могущественная ведьма, которую методично уничтожал Волдеморт. Каждый страх, каждая уязвимость были использованы, оставив после себя созданное им существо, верное только ему и темному делу, которое он отстаивал. Последствия падения Волан-де-Морта довели Беллатрису до маниакального исступления. Охваченная отчаянием найти своего хозяина и вернуть ему власть, она совершала зверства, причем пытки Лонгботтомов были самыми печально известными. Явная порочность этого поступка потрясла волшебный мир, что привело к ее быстрому заключению в Азкабан. В файле подробно рассказывалось о времени, проведенном Беллатрисой в ужасной тюрьме. Азкабан был создан не просто для того, чтобы сажать в тюрьму, но и для того, чтобы ломать его обитателей. Заключение Беллатрисы было особенно суровым, с изоляцией от других заключенных и охраны, предположительно из-за ее высокого статуса и угрозы, которую она представляла. Отсутствие контакта с людьми только усилило воздействие дементоров. Дементоры, отвратительные существа, питавшиеся отчаянием, были идеальными надзирателями для такой тюрьмы. Их присутствие было вечной мукой. Для Беллатрикс, уже носившей шрамы от травм всей жизни, последствия были многократно усилены. Каждый темный момент, каждое болезненное воспоминание переживались с яркой интенсивностью день за днем, год за годом. Любое подобие радости или счастья исчезло, сменившись всепоглощающим отчаянием. Из заметок следует, что сам объем и глубина ее травмы сделали воздействие дементоров на нее еще более выраженным, превратив ее заключение в кошмар наяву. Гермиона могла только представить, в каком психическом состоянии должна была находиться Беллатрикс после побега. Если бы дементоры питались болью и отчаянием, то Беллатрикс стала бы для них настоящим праздником. Четырнадцать лет без отсрочки приговора, без малейшей передышки от мучений. Было чудом, что она окончательно не сошла с ума. Или, возможно, она это сделала, и то, что вышло из Азкабана, было всего лишь оболочкой того человека, которым она когда-то была, безвозвратно измененной пережитыми ужасами. Гермиона на мгновение отложила папку, ее руки слегка дрожали. Она откинулась на спинку стула, делая глубокие вдохи, пытаясь унять вихрь эмоций, угрожающий поглотить ее. Она чувствовала странную смесь жалости, гнева и замешательства. Жалость к невинному ребенку, которым когда-то была Беллатрикс, гнев на обстоятельства, которые превратили ее в монстра, которым она стала, и замешательство от собственных противоречивых чувств. Огневиски в ее бокале манили к себе, и она сделала еще один большой глоток, надеясь, что это принесет хоть какое-то утешение. Но чем больше она пила, тем больше запутывались ее мысли. Она размышляла о своих собственных травмах, о шрамах, которые Беллатрикс нанесла ей, как физических, так и эмоциональных. Проклятая метка на ее предплечье, казалось, горела, являясь постоянным напоминанием о боли, которую она перенесла. Глубоко вздохнув, она снова открыла файл. Пальцы Гермионы нежно водили по замысловатым диаграммам и сканированиям, разложенным перед ней. Магические отпечатки мозга и тела Беллатрикс были свидетельством ее мучительного существования. Это было все равно, что смотреть на поле боя после жестокой войны, где пейзаж навсегда изменился, а шрамы конфликта глубоко врезались в память. Снимки мозга Беллатрикс были особенно красноречивы. Хаотичные завихрения магической энергии переплетались с затемненными участками, что наводило на мысль о серьезной магической травме. Эти области резко контрастировали с более светлыми областями, указывая на здоровую магическую активность. Темные пятна, представляющие собой поврежденные ткани, были подобны теням, нависающим над ландшафтом ее разума, намекая на воспоминания и переживания, слишком болезненные, чтобы их выносить. Но по-настоящему внимание Гермионы привлекли снимки магического ядра Беллатрисы. Магическим ядром была сама сущность ведьмы или волшебника, источник, из которого исходили все их магические способности. Ядром Беллатрисы была буря хаоса и тьмы. Тропинки, которые должны были быть гладкими и свободно струящимися, были запутаны и извилистыми, как разросшиеся виноградные лозы, заглушающие жизнь в саду. В некоторых местах дорожки были настолько запутаны, что казалось, магия вообще не может течь по ним. Было поистине удивительно, что у Беллатрикс вообще было хоть какое-то подобие функционирующего магического ядра. Тот факт, что она не испытала полного магического истощения, был свидетельством ее силы и стойкости, хотя и искаженной и направленной не туда. Еще большую тревогу вызывали области, где ее магия казалась потрепанной, как веревка, истончившаяся от чрезмерного использования. Эти области выглядели хрупкими, как будто могли порваться в любой момент, что представляло огромный риск. Разрыв в чьей-либо магической сущности может иметь катастрофические последствия не только для самого человека, но и для окружающих. Количество темных отметин, указывающих на воздействие темной магии, было ошеломляющим. Каждая из них была свидетельством темного заклинания, проклятия или порчи, которые Беллатрикс либо пережила, либо использовала в своих целях. Это было мрачное напоминание о жизни, которую она вела, наполненной насилием, болью и страданиями. Гермиона откинулась на спинку стула и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Сам масштаб ущерба был ошеломляющим. Она и раньше видела последствия темной магии, даже испытывала это на себе, но никогда в таком масштабе. Случай Беллатрисы был уникальным - сочетание личной травмы и воздействия темной магии, которое усугублялось годами. Гермиона начала внимательно читать записи о лечении, в которых подробно описывалось время пребывания Беллатрикс в больнице Святого Мунго. Пергамент, казалось, впитал вес написанных на нем слов, каждая строка свидетельствовала об огромной борьбе, с которой столкнулись и целители, и Беллатрикс. Начальные заметки рисовали мрачную картину. Взяв на себя обязательство, Беллатрикс была воплощением чистой, необузданной ярости. Описания ее поведения в те первые несколько недель были леденящими. "Пациент проявлял крайние агрессивные наклонности", - гласила одна заметка. "Едва узнаваемый человек, больше похож на дикого зверя", - говорилось в другой. Визенгамот счел принудительную блокировку ее магии абсолютно необходимой. Не имея возможности направлять свою огромную магическую энергию, Беллатрикс находилась в состоянии постоянного физического и магического истощения. Блок не просто мешал ей творить заклинания; он постоянно истощал ее магические резервы, превращая даже самые простые задания в огромную проблему. Чтобы нейтрализовать побочные эффекты этого блока, ей ввели серию сложных зелий, призванных восполнить ее энергию и стабилизировать состояние. Тем не менее, эти зелья были палкой о двух концах. Хотя они давали ей необходимую энергию для функционирования, они также делали ее невероятно неустойчивой. В заметках подробно описано несколько инцидентов, когда Беллатрикс, даже без своей магии, умудрилась ранить сотрудников или повредить имущество. Одна целительница заметила: "Как будто зелья разжигают огонь внутри нее, но пламени некуда деваться, оно пожирает ее изнутри”. Однако со временем появились признаки прогресса. Постепенно дикая, неконтролируемая ярость начала уступать место моментам просветления. Психотерапевты неустанно работали с ней, используя комбинацию магических и немагических техник, чтобы помочь ей восстановить самоощущение. Медитация, заклинания для восстановления памяти и интенсивные консультации стали регулярной частью ее режима лечения. Конечно, были неудачи. Подробно описываются эпизоды вспышек насилия, дни, когда Беллатрикс отказывалась есть или говорить, и периоды, когда она, казалось, полностью замыкалась в себе. Но среди этих мрачных моментов были проблески надежды. Случаи, когда она положительно реагировала на сеанс психотерапии, моменты просветления, когда она узнавала сотрудника, или моменты, когда она вступала в короткую, но связную беседу. Глаза Гермионы продолжали просматривать заметки, и тяжесть поселилась в ее груди, когда она прочла о втором курсе Беллатрикс в школе Святого Мунго. Записи того периода рисуют резкий и душераздирающий образ. От некогда пылкого и непокорного духа Беллатрикс осталась лишь тень прежнего "я". В заметках описывались дни, когда она сидела, тупо уставившись в стену, ее некогда живые глаза теперь были тусклыми и безжизненными. Чувство вины и осознание своих прошлых поступков тяжелым грузом легли на ее психику, еще глубже погружая ее в пучину отчаяния. Целители отметили отсутствие у нее реакции на раздражители, ее замкнутое поведение и неспособность участвовать даже в самых элементарных взаимодействиях. Однако в самых трогательных записях подробно описаны эпизоды ее плача. Это были слезы не ярости или разочарования, а глубокой скорби. Целители часто находили ее тихо рыдающей в своей комнате, закрыв лицо руками, полностью подавленной масштабом своих эмоций. Именно в этот мрачный период визиты Андромеды стали спасательным кругом для Беллатрикс. Присутствие Андромеды, казалось, создавало видимость комфорта и фамильярности посреди суматохи, охватившей Беллатрикс. В заметках упоминалось, как Андромеда часами сидела рядом со своей сестрой, читая вслух разные книги. Иногда это были стихи, иногда рассказы о былых временах, но независимо от содержания, голос Андромеды, казалось, пробивался сквозь пелену отчаяния Беллатрикс, успокаивая ее и напоминая о связи, которая, несмотря ни на что, оставалась нерушимой. Со временем постоянный уход в сочетании с непоколебимой поддержкой Андромеды начали приносить результаты. Записи о лечении указывали на постепенное изменение состояния Беллатрикс. К ней начал возвращаться аппетит, и она начала вести ограниченные беседы с целителями. Важно отметить, что магическое сканирование показало признаки улучшения ее магической сути. Хаотичные спутанные волосы начали разглаживаться, а некоторые темные пятна начали светлеть, указывая на процесс заживления. Глаза Гермионы следили за ходом путешествия Беллатрикс, по мере того как она углублялась в заметки. Третий год жизни Беллатрикс стал поворотным моментом в ее выздоровлении. В заметках указывалось, что во время специализированной терапии, направленной на устранение травмы и чувства вины, Беллатрикс начала открыто противостоять своим прошлым поступкам. Это было нелегко, поскольку сеансы часто оставляли ее опустошенной и эмоционально сырой. Однако ее готовность встретиться лицом к лицу со своими демонами была свидетельством ее решимости исцелиться и обрести некое подобие искупления. Сеансы групповой терапии поначалу были для Беллатрикс испытанием. Находиться в окружении других людей, которые были столь же уязвимы и открыто говорили о своих сожалениях, поначалу было для нее непосильным испытанием. В заметках описывалась ее первоначальная нерешительность, часто она сидела тихо, наблюдая за другими. Но со временем она начала активно участвовать, делясь фрагментами своего прошлого и, в свою очередь, слушая истории других. Эти сеансы подарили ей чувство общности и понимания, место, где осуждения были отложены в сторону, а исцеление было в центре внимания. Визиты Нарциссы добавили еще один уровень сложности на пути выздоровления Беллатрикс. В заметках подробно описывалась первоначальная неловкость между двумя сестрами. Их беседы были отмечены долгими паузами, перемежающимися случайными приступами воспоминаний об их общем детстве. Со временем эти визиты стали более частыми, и связь, которую они когда-то разделяли, начала медленно налаживаться. Борьба Нарциссы за примирение прошлых поступков Беллатрикс с ее любовью к сестре была очевидна. Тем не менее, ее присутствие в больничной палате, когда она сидела рядом с Беллатрикс, было четким свидетельством ее решимости поддержать старшую сестру на пути к исцелению. На магическом фронте, без снятия блока, тесты магических способностей Беллатрикс показали многообещающие результаты. Хаотические всплески, которые когда-то определяли ее магическую суть, теперь были более контролируемыми, что указывает на стабильность. Однако потребность в ежедневных зельях по-прежнему оставалась постоянным напоминанием о предстоящем долгом пути. Эти зелья, составленные для того, чтобы сбалансировать ее магическую суть и обеспечить физическое благополучие, сыграли решающую роль в процессе выздоровления. Пальцы Гермионы водили по строчкам текста, пока она впитывала подробности последнего года обучения Беллатрисы в школе Святого Мунго. Преображение было замечательным. Женщина, которая когда-то была так поглощена тьмой и яростью, находила утешение в самых неожиданных местах. Садоводство, как описано в заметках, стало терапевтическим выходом для Беллатрикс. Забота о растениях, уход за ними от рассады до полного цветения придала ей ощущение цели и выполненного долга. Это резко контрастировало с ее предыдущими годами, когда разрушение было ее опорой. Благодаря садоводству Беллатрикс, казалось, научилась таким достоинствам, как терпение, забота и красота жизненных циклов. Библиотека Святого Мунго стала для нее еще одним убежищем. В заметках упоминалось, как она часами погружалась в книги, исследуя миры, далекие от ее собственного мучительного прошлого. Ее обширные знания и острый интеллект сделали ее бесценным помощником в библиотеке. Она помогала организовывать, каталогизировать и даже рекомендовала книги для пациентов, ищущих утешения в литературе. Эта ответственность, возложенная на нее целителями, была свидетельством их веры в ее прогресс. Однако решение освободить Беллатрикс было далеко не единодушным. В заметках подробно описано несколько жарких дебатов среди членов правления больницы. Многие были настороже, сомневаясь в мудрости возвращения кого-то с историей Беллатрикс обратно в общество, даже под бдительным оком Андромеды. Но непоколебимая приверженность Андромеды благополучию своей сестры в сочетании с ее безупречной репутацией в волшебном сообществе сыграли значительную роль в процессе принятия решений. Еще больше перевесили чашу весов показания лучших целителей Святого Мунго. Они представили доказательства прогресса Беллатрикс, ее приверженности терапии и положительного влияния ее взаимодействия с другими пациентами. Пальцы Гермионы замерли на страницах, ее лоб нахмурился в глубокой сосредоточенности. Первоначальные отчеты об амбулаторном лечении Беллатрикс были полны надежды, рисуя картину женщины, заново открывающей себя и устанавливающей новые связи. Но ход сканирования показал другую историю, которую ее нынешние целители, похоже, упустили из виду или, возможно, недооценили. Она наклонилась, тщательно анализируя снимки магического ядра Беллатрикс. На более ранних изображениях была видна яркая сеть магических путей, хотя и с некоторыми поврежденными участками. Но с течением месяцев эти дорожки начали выглядеть более тусклыми, а некоторые даже полностью исчезли. Острые пятна, в которых Гермиона узнала признаки серьезной магической травмы, были разбросаны по снимкам. Для неподготовленного глаза это могло показаться незначительными нарушениями, но Гермиона, с ее обширными знаниями о нарушениях в магическом ядре, понимала их значение. Они были как линии разлома, намекающие на более глубокие проблемы, которые только и ждут своего часа, чтобы вспыхнуть. Она глубоко вздохнула, понимая серьезность ситуации. Поврежденное магическое ядро означало не только снижение способности творить заклинания; оно было глубоко переплетено с психикой человека. Неправильное обращение может привести к серьезным эмоциональным и психологическим последствиям. Беспокойство Гермионы усилилось, когда она прочитала заметки целителя. Казалось, они были довольны улучшениями на поверхностном уровне, не вникая глубже в основные проблемы, выявленные сканированием. План лечения оказался простым пластырем, временно закрывающим трещины, но не устраняющим корень проблемы. Брови Гермионы нахмурились, когда она уставилась на снимки. Чем больше она их изучала, тем более заметными становились едва заметные признаки. Ранние отчеты рисовали обнадеживающую картину, но эти недавние снимки были подобны тихому тревожному звоночку. Это было похоже на то, как если бы построили плотину, чтобы сдержать бушующую реку, но давление за ней неуклонно нарастало, и конструкция, хотя и казалась прочной, была полна слабых мест, готовых рухнуть. Она откинулась назад, пощипывая переносицу, пытаясь осознать серьезность ситуации. Зелья и методы лечения, которые провозглашались революционными, были всего лишь поверхностными исправлениями. Они лечили симптомы, но не первопричину. И из того, что Гермиона могла вывести, корень проблемы был глубоко укоренившимся в магическом ядре Беллатрисы. Это было похоже на гобелен, который заштопали разными нитками. Издалека он выглядел целым, но вблизи были слишком отчетливы потертые края и слабые места. Глаза Гермионы вернулись к заметкам, бегло просматривая наблюдения целителей. В них упоминались незначительные колебания магических показаний Беллатрикс, случайные перепады настроения и эпизодические приступы дезориентации. Но все это было отвергнуто как ожидаемые побочные эффекты ее лечения и ее истории болезни. Пальцы Гермионы крепче вцепились в страницы, ее сердцебиение участилось, когда она прочитала о недавних отключениях. Заметки рисовали мрачную картину. Эти тревожные эпизоды быстро омрачали предыдущие успехи Беллатрисы. Казалось, что она сделала десять шагов вперед, а теперь, спотыкаясь, отступает на пятнадцать шагов назад. Сканы, сопровождавшие последние заметки, поражали своей четкостью. Яркие пути, которые она наблюдала в магическом ядре Беллатрисы всего год назад, теперь поблекли, некоторые сломаны или даже полностью оборваны. Это было так, как будто буря пронеслась сквозь магическую сущность Беллатрикс, оставив после себя хаос. Резких пятен, которые она заметила ранее, стало больше, и они стали более выраженными, как паутина трещин на стекле. Некогда упругая и мощная сердцевина теперь выглядела хрупкой и расколотой. Холодное осознание нахлынуло на Гермиону. Если состояние Беллатрикс продолжит ухудшаться такими темпами, последствия могут быть катастрофическими. Провалы в памяти были всего лишь предвестником того, что может произойти дальше. Полный магический крах, потеря самосознания и даже полный психологический коллапс были не просто возможностями, но и надвигающимися угрозами. Записи целительницы указывали на их растущую тревогу. Они подробно описали частоту отключений, их продолжительность и трудности, с которыми Беллатрикс приходилось вспоминать события во время этих эпизодов. Они также задокументировали ее переменчивые эмоциональные состояния, от глубокой меланхолии до внезапных вспышек гнева. Гермиона почувствовала укол сочувствия. Независимо от их прошлого и предыдущих действий Беллатрикс, никто не заслуживал таких страданий, особенно когда корень проблемы был четко определен. Она задавалась вопросом, почему ситуации позволили стать такой ужасной. Просто непонимание сложностей такого уникального случая? Что действительно беспокоило Гермиону, так это возможность катастрофической магической вспышки, если ядро Беллатрисы полностью дестабилизировается. Это было бы сродни магическому краху, и последствия могли бы быть ужасными не только для Беллатрикс, но и для всех вокруг нее. Это была бомба замедленного действия, и, судя по всему, фитиль уже был подожжен. Гермиона поняла, что стоящая перед ней задача была грандиозной. Если бы она решила взяться за дело Беллатрикс, ей пришлось бы иметь дело не только с травмирующим прошлым женщины, но и с потенциально катастрофическими последствиями магического ядра, находящегося на грани краха. Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоить свои лихорадочно бегущие мысли. Это была головоломка, вызов, и если и было что-то, в чем Гермиона Грейнджер преуспела, так это в решении проблем. Но это была не просто какая-то проблема; это был живой, дышащий человек с измученным прошлым и хрупким будущим, висящим на волоске. Наконец, отложив заметки, Гермиона взяла себя в руки. Вес полученной информации был ошеломляющим, и она испытывала сложную смесь эмоций – гнев на тех, кто причинил боль Беллатрикс, печаль по потерянному ребенку внутри нее и невольное уважение к ее упорству. Гермиона взяла перо и начала делать заметки, ее разум уже лихорадочно перебирал возможные варианты лечения. Стоявшая перед ней задача была сложной, но Гермиона была не из тех, кто отступает перед вызовом. Если и был хоть проблеск надежды на выздоровление Беллатрикс, она была полна решимости найти его.***
Послеполуденное солнце придавало дому Андромеды теплый оттенок, его лучи танцевали на древних кирпичах и увитых плющом стенах. Гармонично щебетали птицы, приветствуя приближающийся вечер своими песнями. Но спокойствие сцены вскоре было нарушено безошибочным звуком появления. Гермиона появилась сразу за садовой калиткой, ее появление вызвало легкий порыв ветра, который зашуршал листвой вокруг. Ей потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя, ее глаза привыкли к знакомой обстановке дома. В ее позе была очевидна решимость. От ее предыдущего визита не осталось и следа слегка растрепанного вида. На этот раз Гермиона излучала спокойную уверенность. Каждый шаг, который она делала по направлению к дому, был уверенным и целеустремленным. Ее одежда, хотя и грубая, рассказывала о ее приключениях и сообществах, с которыми она общалась. Заплатки, стежки и вышивка бисером были не просто декоративными элементами; это были знаки отличия, свидетельства ее стойкости и связей, которые она установила во время своих путешествий. Солнечный свет отразился от кулона с переливчатым камнем на ее шее, заставляя его мерцать. Его богато украшенная серебряная оправа красиво контрастировала с землистыми тонами ее наряда. Дар шамана из Анд, который, как полагают, защищает разум владельца от внешних вторжений и темных влияний. Кулон был не просто аксессуаром; это был щит, оберегающий ее разум, гарантирующий, что она оставалась заземленной и сосредоточенной. Подходя к входной двери, Гермиона поправила кожаные браслеты на запястьях, на каждом из которых были нанесены могущественные руны. Они служили постоянным напоминанием о защитных барьерах, которые она возводила годами, как магических, так и эмоциональных. Хотя ее сапоги из драконьей кожи были потертыми, они выдавали ее готовность к любой ситуации. Они пронесли ее через самые суровые местности, от раскаленных песков Египта до снежных вершин Анд. Они были свидетельством ее выносливости и испытаний, которые она преодолела. Тихо постучав в дверь, Гермиона терпеливо ждала. При этом она рассеянно крутила кольцо с пером феникса на пальце, его кристалл поблескивал в угасающем свете. Она чувствовала легкую тяжесть сумки, висевшей у нее на шее, как тонкое напоминание о ее старой расшитой бисером сумке. В сумке с ее незаметным заклинанием расширения было множество предметов из ее путешествий, многие из которых у нее даже не было времени рассортировать или должным образом занести в каталог. Мантия землистых тонов, которую она носила, изящно облегала ее фигуру, идеально облегая движения и практичность. Их ткань нашептывала истории о далеких землях и трудных походах. На талии у нее был крепкий кожаный пояс, усеянный мешочками разного размера. Каждый мешочек представлял собой сокровищницу волшебных зелий и порошков, которые она собирала или находила полезными во время своих путешествий. Каждый стежок, каждая бусинка, каждая руна были свидетельством опыта, который сформировал ее, испытаний, которые она преодолела, и мудрости, которую она приобрела. Она больше не была юной, ошеломленной девушкой, брошенной в мир хаоса и опасностей. Она была силой, с которой приходилось считаться, опытной путешественницей и ведьмой непревзойденного мастерства. Дверь наконец открылась, и на мгновение показалась ошеломленная Андромеда, которая увидела преобразившуюся Гермиону. Зрелище, представшее перед ней, было совсем не похоже на ту Гермиону, которую она помнила по прошлым годам, или даже на ту, свидетелем которой она была в последние несколько недель. Слегка пьяная и очень злая. "Гермиона", - начала Андромеда, ее голос был наполнен смесью восхищения и удивления. "Ты действительно стала ... великолепной”. Гермиона, моргая, переваривала неожиданный комплимент. "Великолепная" было не совсем тем словом, к которому она стремилась. Она надеялась, что ее внешность будет свидетельствовать о компетентности и практичности. В глубине души она верила, что каждая бусинка, нашивка и артефакт, которые она носила, были свидетельством ее опыта и знаний. Однако она не хотела, чтобы ее воспринимали как некую фигуру, вызывающую благоговейный трепет или восхищение, особенно за ее выбор одежды. Это слово показалось ей слишком величественным, слишком витиеватым для того, что она имела в виду. Она была здесь, чтобы работать, исцеляться и противостоять предстоящей сложной задаче. А не выставляться напоказ в качестве какой-нибудь всемирно известной иконы. Каждая деталь ее наряда, каждый артефакт имели свое предназначение и историю, но она носила их не напоказ. Они были ее инструментами, ее воспоминаниями, ее доспехами. Чувствуя себя немного не в своей тарелке, Гермиона сдвинула брови, а губы сжались в тонкую линию. "Спасибо тебе, Андромеда", - ответила она более резким тоном, чем намеревалась. "Но я здесь только для того, чтобы делать свою работу”. Андромеда, почувствовав перемену в настроении Гермионы, понимающе кивнула. "Конечно, - мягко сказала она, - я просто имела в виду, что ты так сильно выросла. Но заходи, нам многое нужно обсудить. Гермиона переступила порог, следуя за Андромедой. Пока они шли по знакомым коридорам, ее ботинки издавали приглушенный звук по старым половицам, она мысленно отчитывала себя за свое недавнее раздражение. Она мысленно подготовилась к этой встрече, медитируя тем утром и напоминая себе о важности профессионализма и беспристрастности. Теперь, всего через несколько минут после прибытия, она уже изо всех сил пыталась сохранить самообладание. С его очарованием и воспоминаниями дом, казалось, нашептывал ей о прошлом. О моментах, которые были неизбежны, о ранах, которые никогда до конца не заживут. Гермиона сжала пальцы на ремешке своей сумки, черпая силы в безделушках и воспоминаниях, которые она носила с собой. Она глубоко вздохнула, заставляя себя сосредоточиться на настоящем. Она была здесь как целительница, как профессионал, и ей нужно было отделить свои личные чувства от своих обязанностей. Но Беллатрикс Блэк была не просто еще одним именем в файле. Она была призраком из прошлого Гермионы, символом травмы и мучений. Как она могла относиться к ней как к очередной пациентке? Отогнав эти мысли на задворки сознания, Гермиона выпрямилась и попыталась излучать уверенность. Она больше не была тем испуганным подростком, каким была много лет назад; она была опытной ведьмой. Она столкнулась со многими опасностями по всему миру и с каждым разом становилась сильнее. Это был просто еще один вызов, хотя и глубоко личный. Гостиная была залита мягким рассеянным светом, изредка сквозь окна пробивались солнечные лучи. Войдя, Гермиона окинула взглядом открывшуюся перед ней сцену. Гарри сидел у камина, слегка ссутулившись, его зеленые глаза метались по комнате, как будто искали путь к отступлению. Гарри, с его фирменными взъерошенными волосами, бросил на Гермиону взгляд, в котором, казалось, сочувствие сочеталось с мольбой о поддержке. Его поза, слегка сгорбленная, руки засунуты в карманы, была явным признаком его дискомфорта. Находиться в непосредственной близости от матриарха Малфоев, вероятно, не входило в его представление о приятном дне. Тяжесть его ответственности и серьезность ситуации отражались в каждом его шаге. Несмотря на годы и все, через что они прошли, некоторые вещи никогда не менялись, и дискомфорт Гарри в официальной обстановке был одной из них. Нарцисса сидела с невозмутимостью, само воплощение чистокровной грации и элегантности, но напряженность вокруг глаз выдавала ее беспокойство. Ее взгляд метался между Гермионой и другим входом в дверь, явно ожидая появления Беллатрикс. В другом конце комнаты стояла главный целитель Лисандра Уэйнрайт. Высокая и импозантная, с черными, как вороново крыло, волосами, собранными сзади в тугой пучок, ее проницательный взгляд ничего не упускал. Эмблема на ее зеленой мантии, искусно вышитая, провозглашала ее высокий статус в магическом медицинском сообществе. Хотя Гермиона в основном игнорировала настойчивые приглашения выступить на конференциях, теперь она задавалась вопросом, какими знаниями и проницательностью обладала Лисандра и могли ли их пути пересечься при других обстоятельствах. Глаза Лисандры встретились с глазами Гермионы, и на краткий миг между ними возникло невысказанное признание — признание взаимного уважения в их соответствующих областях. Андромеда откашлялась, нарушая тишину. "Спасибо вам всем, что пришли", - начала она ровным голосом, но с намеком на скрывающиеся эмоции. "Я полагаю, мы все понимаем серьезность ситуации. Давайте начнем”. Голос Нарциссы, как всегда, был уравновешенным и царственным. "Беллатрикс скоро присоединится к нам", - нараспев произнесла она, не отрывая взгляда от лица Гермионы. Первоначальной реакцией Гермионы было раздражение. Идея о том, что Беллатрикс пытается утвердить свое господство таким образом, казалась очень характерной. Однако, прежде чем Гермиона успела высказать свои мысли, Андромеда быстро вмешалась. "Она просто наверху", - объяснила Андромеда нежным голосом. "У Тедди в последнее время были проблемы со сном, и Белла ... ну, она помогала укладывать его спать. Она скоро спустится. ” Казалось, что зал на мгновение затаил дыхание. Образ Беллатрикс Блэк, женщины, вселившей ужас в сердца многих, а теперь заботящейся о нуждах маленького ребенка, был одновременно нелепым и глубоко гуманизирующим. Картина настолько расходилась с Беллатрикс, что большинство понимало, что это почти сюрреалистично. Гермиона оказалась застигнутой врасплох, на нее давил груз ее предыдущих суждений. Чувствуя себя несколько смущенной и не совсем зная, куда направить взгляд в разгар внутреннего смятения, Гермиона опустила глаза на свои ботинки. Драконья шкура с ее замысловатыми узорами и потертостями от ее путешествий внезапно стала самой очаровательной вещью в комнате. Она проводила глазами по каждому знаку, как будто он рассказывал историю, и на краткий миг позволила Гермионе сбежать. Появление Беллатрикс в комнате было таким же неброским, как и ее одежда, ей не хватало драматизма, который у Гермионы ассоциировался со старшей ведьмой по их прошлым встречам. Но это снова была другая Беллатрикс, или, возможно, та ее сторона, которую Гермиона никогда не видела. Джинсы, которые она носила, неожиданно в маггловском стиле, облегали ее ноги, намекая на худобу, которая говорила как о физической активности, так и, возможно, о прошлых трудностях. Выцветший логотип на ее футболке, представляющий какую-то ушедшую волшебную группу, казался почти ностальгическим, пережитком другого времени. Повседневная одежда в сочетании с наполовину зачесанной прической придавала ей почти доступный вид, резко контрастируя с воспоминаниями Гермионы о грозном Пожирателе Смерти. Глаза Гермионы, почти непроизвольно, прошлись по фигуре Беллатрикс, подмечая детали. Это была оценка, порожденная не суждением, а любопытством и, возможно, попыткой примирить Беллатрикс прошлого с женщиной, стоящей перед ней сейчас. Вес недавно полученной ею информации о травмирующем прошлом Беллатрикс усложнил эту оценку. Осознав, что она смотрела на него слишком долго, Гермиона быстро отвела взгляд, мысленно отчитывая себя за недостаток осмотрительности. Со своей стороны, Беллатрикс, казалось, либо не замечала, либо пренебрегала вниманием. Она не встретилась взглядом с Гермионой, а вместо этого обратилась к комнате мягким голосом, в котором не было ни капли высокомерия или властности. "Прошу прощения за задержку", - просто сказала она, небрежность ее слов отражала ее наряд. Когда Беллатрикс направилась к креслу, Гермиона не могла не отметить его близость к своему месту. Выбор казался преднамеренным, хотя его цель была неясна. Беллатрикс опустилась на сиденье, ее движения были плавными и контролируемыми. Стороннему наблюдателю она казалась воплощением расслабленности, ее поза была непринужденной, а лицо безмятежным. Комната, почувствовав эту ауру спокойствия, казалось, коллективно выдохнула, напряжение, которое ранее пронизывало пространство, слегка рассеялось. Однако острый глаз Гермионы, отточенный годами наблюдений и дедукции, уловил маленькую деталь, которая противоречила внешнему спокойствию Беллатрикс. Сухожилия на бледной шее Беллатрикс выделялись чуть больше, чем следовало, намекая на скрытое напряжение. Это был едва уловимый знак, который легко пропустили те, кто его не искал, но для Гермионы он говорил о многом. Беллатрикс, возможно, и демонстрировала внешнее спокойствие, но под этим фасадом скрывался источник эмоций, которые были жестко сдержаны. Разум Гермионы лихорадочно работал, пытаясь разгадать смысл этого небольшого рассказа, и в то же время она чувствовала себя немного не в своей тарелке из-за неожиданного расположения сидячих мест. Целительница Лисандра Уэйнрайт, в которой чувствовалась властность, взяла инициативу в разговоре на себя. Блеск ее монокля придавал ей еще более суровый вид, поскольку, казалось, он слегка врезался в кожу под глазом. Она не стала тратить время на любезности, сразу перейдя к делу. "Я полагаю, мисс Грейнджер, - начала она четким и деловым тоном, - что вы разработали план лечения Беллатрикс". В ее словах был оттенок нетерпеливого ожидания, намекающий на профессиональное любопытство, выходящее за рамки простого долга. Это был своего рода живой интерес, которого можно было ожидать от человека, посвятившего свою жизнь изучению разума. Гермиона, всегда подмечавшая нюансы, слегка приподняла бровь при виде явного энтузиазма целительницы. Но она не позволила этому сбить ее с толку. Вместо этого она ответила простым кивком. "Да, целительница Уэйнрайт, разработала". Комната, казалось, слегка наклонилась, ожидая подробностей о приближении Гермионы. Голос Нарциссы, часто холодный и сдержанный, слегка дрогнул, когда она задавала свой вопрос. "Ты веришь, что для Беллы есть надежда?" Раскрывая глубину беспокойства и любви к своей сестре, которые она редко показывала. Гермиона, застигнутая врасплох неприкрытыми эмоциями в голосе Нарциссы, на мгновение заколебалась. Она позволила своему взгляду медленно обежать комнату, останавливаясь на каждом человеке. Гарри, с его вездесущим озабоченным видом, неловко заерзал на своем стуле. Андромеда, в глазах которой была надежда, но в то же время осторожность, ободряюще кивнула Гермионе. Лисандра, как всегда профессионал, ждала с нейтральным выражением лица, ее взгляд за моноклем был проницательным. Но больше всего внимание Гермионы привлекла Беллатрикс. Несмотря на то, что разговор вращался вокруг нее, она казалась отстраненной, ее взгляд был устремлен в дальний угол комнаты. Напускная беспечность, которую она демонстрировала, резко контрастировала с тревогой и надеждой, читавшимися в глазах членов ее семьи. Это было так, как будто она возвела вокруг себя защитную стену, не позволяя весомости обсуждения коснуться ее. Терпение Гермионы, и без того иссякшее, казалось, лопнуло. Ее брови сошлись на переносице, а губы сжались. Резко повернувшись лицом ко всей комнате, она произнесла резким, полным разочарования голосом. "Без обид, - начала она язвительным тоном, - но что кто-нибудь из вас на самом деле здесь делает? У меня сложилось впечатление, что сегодня я начну первый сеанс исцеления Блэк”. Ошеломленная тишина заполнила комнату. Гарри, Андромеда, Лисандра и Нарцисса выглядели ошеломленными неожиданной вспышкой Гермионы. Атмосфера сгущалась от напряжения. Андромеда прочистила горло, выглядя так, словно собиралась заговорить, но все внимание переключилось на Беллатрикс, прежде чем она успела это сделать. Взгляд Беллатрикс, который до сих пор был отстраненным, устремился на Гермиону с глубокой интенсивностью. Ее черные глаза, казалось, пронзали Гермиону насквозь, и зал почувствовал смещение ее фокуса. Защитная стена, которую она возвела, слегка рухнула, сменившись смесью удивления, интриги и чего-то неопределимого. Взгляд Беллатрикс был почти магнетическим, и на мгновение показалось, что все, кто находился в комнате, были забыты. Однако Гарри, как всегда миротворец, откашлялся, нарушая кратковременное молчание. Все взгляды обратились к нему. "Я здесь в качестве аврора, - начал он размеренным тоном, - Но я также здесь как твой друг, Гермиона”. Андромеда сделала шаг вперед, ее голос был нежным: "Нарцисса и я наблюдаем за состоянием Беллы. Это наш долг, и мы хотим участвовать в ее выздоровлении ”. Прежде чем Лисандра смогла заговорить, взгляд Гермионы переместился на нее, упреждая все, что собиралась сказать целительница. Но Лисандру, которую не так-то легко остановить, начало: "Как главный целитель Беллатрикс, я должна наблюдать за ее лечением ...“ Гермиона прервала ее, недоверчиво фыркнув: "Конечно, потому что до сих пор ты проделывала такую отличную работу". Сарказм в ее голосе было трудно не заметить. Атмосфера в комнате стала еще более напряженной. Неловкое молчание окутало комнату, каждый участник оценивал реакцию другого. В глубине души Гермиона понимала, что ее слова были резкими и что целители в больнице Святого Мунго действительно сделали все, что могли. Однако раздражение и тяжесть ситуации взяли верх над ней. Она не отказалась от своего заявления, твердо отстаивая свою позицию. Целительница Уэйнрайт, к ее чести, оставалась невозмутимой. Она не отреагировала возмущением или злостью. Вместо этого она уставилась на Гермиону пристальным, почти аналитическим взглядом, как будто пытаясь заглянуть за ее вызывающую внешность и понять, что скрывается за ней. Чувствуя себя загнанной в угол под пристальным взглядом Уэйнрайта, Гермиона переключила свое внимание на Гарри. "Ты здесь для моей защиты, - грубо сказала она, в ее голосе слышалось разочарование, - мне это не нужно”. Не дожидаясь ответа, она повернулась к Нарциссе и Андромеде, ее глаза горели. "Вы можете участвовать в ее выздоровлении, но это не значит, что вам нужно присутствовать во время наших сеансов”. Наконец, она снова обратила свое внимание на Лисандру, ее голос был холодным и резким: "А что касается вас, - начала она, встретившись взглядом с целительницей, - Моя работа, мои техники являются частными и принадлежат мне. Я не согласен, чтобы за ними наблюдали ”. В комнате было как в скороварке, все были напряжены, ожидая, как будет развиваться ситуация, и каждое произнесенное слово имело огромный вес. Лисандра первой нарушила молчание, ее тон был размеренным, но твердым: "Вы не зарегистрированный целитель, мисс Грейнджер. Вы не проходили формального обучения и не сдавали квалификационные экзамены”. Глаза Гермионы сузились, она нахмурилась еще сильнее. В другой жизни она могла бы восхититься непоколебимой приверженностью Лисандры правилам. Когда-то давно Гермиона представляла, как усердно работает в Министерстве или проходит обучение в больнице Святого Мунго. Она была бы приверженцем правил, следя за скрупулезным соблюдением каждой детали. Но та жизнь давно прошла, на смену ей пришла суровая, опытная, светская ведьма, которой она стала. Голос Гермионы был холодным, но с оттенком вызова: "Вы пришели ко мне за помощью". Она сделала паузу, позволяя весу ее слов проникнуться. "Если вам нужен сертифицированный советом целитель для помощи Беллатрикс, тогда я предлагаю вам найти того, кто сможет хотя бы начать пытаться делать то, что я планирую”. Скрытый в ее словах вызов тяжело повис в комнате, ее непоколебимый взгляд был прикован к Лисандре, заставляя ее ответить. Глаза Гермионы горели огнем, давая понять, что с ней шутки плохи. "Не стойте здесь и не притворяйтесь невежественным", - продолжила она твердым, но с ноткой раздражения голосом. "Вы хорошо знаете, что техники, которые я использую, магия, которой я научился по всему миру, точно не входят в стандартную учебную программу любого волшебного учреждения. И я не могу гарантировать вам, что все они санкционированы Международным волшебным правом. ” Она сделала шаг ближе к Лисандре, ее поза была уверенной: "Итак, позволь мне спросить вас об этом, целительница Лисандра. Вы действительно подразумеваете, что с вашим сертификатом совета директоров и всем весом, который он предположительно несет, вы хотите полного раскрытия всего, что я собираюсь сделать? Вы хотите такой ответственности? Потому что, если что-то пойдет не так, а Мерлин не допустит, чтобы это произошло, это знание тяжелым грузом ляжет на вашу совесть. ” Задача была ясна. Гермиона предоставляла Лисандре выбор - остаться и нести ответственность за все, что может произойти, или довериться уникальному опыту Гермионы и отступить. Воздух в комнате стал еще более напряженным, все, затаив дыхание, ждали ответа Лисандры. На лице Лисандры отразилась череда эмоций – созерцание, конфликт и, наконец, смирение. Она встретилась взглядом с Гермионой, и на мгновение две женщины встретились взглядами, между ними промелькнуло понимание. Голос Гермионы смягчился, прежнее напряжение уступило место мольбе о понимании. "Дело не в гордости или эго", - продолжила она, ее взгляд скользнул по всем присутствующим, прежде чем снова остановиться на Лисандре. "Речь идет о том, чтобы делать то, что лучше для Беллатрикс. И иногда то, что лучше, требует конфиденциальности и доверия”. Ее взгляд на мгновение метнулся к Беллатрикс, которая все еще сидела тихо, выражение ее лица было непроницаемым, но взгляд острым, впитывающим каждое слово. Гермиона почувствовала глубину боли и травмы в этих глазах, что сделало ее еще более решительной в своем решении. "В этой комнате обнажатся две души - моя и ее", - прошептала Гермиона, и в ее голосе прозвучал неоспоримый вес. "И чтобы это произошло, должны быть только мы. Никакой аудитории, никаких суждений, никакого вмешательства. Она сделала паузу, позволяя ее словам осмыслиться, надеясь, что все поймут серьезность того, о чем она спрашивает. Целительница Уэйнрайт, вставая, казалось, сбросила часть формальной жесткости, которая ранее характеризовала ее позу. Гермиона, заметив это едва заметное преображение, не могла не признать благодать целителя под давлением обстоятельств. Атмосфера в комнате была насыщена невысказанным напряжением, однако Уэйнрайт обращался к Гермионе так, словно они беседовали о обычной пациентке, а не о той, у кого такая сложная и противоречивая история, как у Беллатрикс. "Я могу ожидать регулярных новостей о состоянии мисс Блэк?" Голос Уэйнрайта, ровный и размеренный, казалось, обращался к Гермионе не только как требование, но и как мольба о сотрудничестве. Гермиона, распознав скрытое за этим чувство, прямо встретила взгляд целительницы. "Да", - подтвердила она ровным голосом. "Я позабочусь о том, чтобы вас держали в курсе”. Краткий момент взаимопонимания, который прошел между двумя женщинами, был осязаем. Несмотря на их первоначальные трения, здесь была общая цель - благополучие Беллатрикс. И хотя их методы могли отличаться, их приверженность делу была очевидна. Нарцисса и Андромеда молча наблюдали за перепалкой, затаив дыхание, в то время как взгляд Гарри метался между двумя женщинами, его обычно уверенное поведение сменилось спокойным созерцанием. Напоследок кивнув в знак признательности, целительница Уэйнрайт грациозно повернулась к камину, ее мантия развевалась за спиной. Она взяла с каминной полки щепотку летучего порошка, четко обозначив пункт назначения, и исчезла в вихре изумрудного пламени. После ухода Целительницы Уэйнрайт атмосфера в комнате оставалась напряженной от ожидания. Взгляд Гермионы, однако, был прикован к Гарри, который выглядел так, словно боролся с вихрем эмоций. Груз его ответственности как аврора и его глубоко укоренившаяся преданность Гермионе, казалось, противоречили друг другу. Гермиона подошла к нему, половицы слегка заскрипели под ее весом, и вопросительно посмотрела на него. Гарри встретился с ней взглядом, в его зеленых глазах отражался внутренний конфликт. После долгой паузы он выдохнул, напряжение заметно покинуло его тело. Вздох Гарри, казалось, нес на себе груз всей ответственности, которую он нес, и как Аврор, и как ее друг. Когда он провел пальцами по волосам - жест, который Гермиона видела бесчисленное количество раз, - ей вспомнились дни их молодости - более простые времена в Хогвартсе, ночные стратегические сессии в Комнате требований. "Насколько известно Министерству, меня здесь никогда не было, и этого никогда не происходило", - заявил Гарри, его тон был смесью серьезности и игривости. На лице Гермионы появилась искренняя улыбка, которая коснулась ее глаз. Это была кратковременная передышка от серьезности ситуации, напоминание о том, что какими бы ужасными ни казались обстоятельства, они всегда прикрывали друг друга. "Ты всегда умел подкрадываться", - поддразнила она. Ухмылка Гарри была дерзкой и знакомой. "Некоторые вещи никогда не меняются", - парировал он, на долю секунды метнув взгляд в сторону Беллатрикс. В этом коротком взгляде было ясно невысказанное признание важности и сложности ситуации. Беллатрикс, которая все еще пристально наблюдала за ними, прежде чем он добавил: "Но помни, Миона, будь осторожна”. Она кивнула, понимая глубину беспокойства, стоящего за его словами. Гарри подошел к камину, взяв горсть летучего порошка. В последний раз кивнув Андромеде и Нарциссе и бросив долгий взгляд на Гермиону, он шагнул в зеленое пламя и исчез из виду. Теперь в комнате стало значительно тише. Без него комната казалась немного более пустой. Гермионе потребовалось мгновение, чтобы собраться с мыслями, чувствуя на себе пристальный взгляд Беллатрикс. Внезапный уход двух самых авторитетных фигур в комнате, казалось, создал вакуум, оставив после себя неопределенную энергию. Теперь остались только три сестры, и ушла Гермиона. Взгляд Гермионы смягчился, когда она повернулась лицом к Нарциссе и Андромеде, острые углы ее решимости растаяли, открыв нечто более нежное, более чуткое. Она всегда была сильной, но теперь ее сила заключалась в ее доброте, в ее способности понимать и признавать боль других, даже если они когда-то были ее врагами. Прежде чем кто-либо из сестер успел заговорить, комнату заполнил голос Гермионы, нежный, но со стальными нотками. "Я знаю, что она ваша сестра", - начала она, встретившись взглядом с каждой женщиной по очереди. "Я знаю, что вы через многое прошли вместе. Что она прошла через большее, чем кто-либо когда-либо должен был вынести". Ее голос слегка дрожал, но не от страха, а от тяжести правды, которую она излагала. Гермиона ночь за ночью просматривала досье Беллатрикс, и ужасы, записанные в нем, преследовали ее, заставили понять, что есть раны, которые не может залечить никакая магия. Ее взгляд метался между аристократической осанкой Нарциссы и спокойной силой Андромеды, видя кровные узы и общую историю, которые их объединяли. "Я знаю, что то, о чем я прошу, нелегко", - продолжила Гермиона, ее слова были искаженным эхом того, что Андромеда сказала ей всего неделю назад. В этом была симметрия, отражение понимания того, что все они по-своему просили о вещах, которые были далеко не простыми. "Но мне нужно, чтобы вы дали мне — и ей — пространство и свободу, чтобы сделать это. Пожалуйста". Последнее слово было не приказом, а искренней мольбой, подчеркнутой серьезностью в глазах Гермионы. Она не просто просила о сотрудничестве; она просила о доверии, о вере в ее способности и намерения. Она просила их поверить, что каким-то образом она сможет добраться до женщины, которая когда-то была их сестрой, и вернуть ее им, если не целой, то, по крайней мере, исцеленной. В комнате повисла тяжелая тишина, когда Нарцисса и Андромеда обменялись взглядами, между ними состоялся безмолвный разговор. Первой заговорила Андромеда, ее голос был чуть громче шепота, но пронизан решимостью, которая соответствовала решимости Гермионы. "Мы доверяем тебе, Гермиона”. Кивок Нарциссы был более сдержанным, более неохотным, но он был здесь — молчаливое согласие, предложение мира и, возможно, первая ниточка хрупкого союза, зарождающегося в этой самой комнате. Андромеда, всегда более сострадательная из них двоих, снова заговорила. Ее глаза, в которых отражались годы беспокойства и печали, прямо встретились с глазами Гермионы. "Гермиона, - начала она мягким, но твердым голосом, - мы прошли через десятилетия боли, страха и неуверенности. Узы сестринства, какими бы напряженными они ни были, не ослабевают. Мы ничего так не хотим, как увидеть, как Беллатриса обретет некое подобие покоя ”. Нарцисса, выглядевшая более уязвимой, чем Гермиона когда-либо видела ее, мягко откашлялась, прежде чем заговорить. "Мы так много потеряли за эти годы, мисс Грейнджер. Наша семья, наше имя, наше наследие ... запятнаны. Но Белла все еще здесь. И если ты действительно веришь, что можешь помочь ей, тогда кто мы такие, чтобы стоять у тебя на пути? " В ее голосе слышался оттенок отчаяния, искорка надежды. Гермиона кивнула, оценив серьезность доверия, которое они ей оказали. "Я обещаю, что сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь ей. Но это будет нелегко, и будут неудачи. Мне нужно, чтобы вы обе были готовы к этому ”. Андромеда глубоко вздохнула: "Мы пережили так много бурь, Гермиона. Еще одна нас не сломит. Мы просто хотим вернуть нашу сестру”. Когда эхо слов Андромеды повисло в воздухе, Нарцисса резко, но, несомненно, элегантно повернулась на каблуках. В ее позе была решительность, молчаливое принятие только что заключенного договора. Она сделала паузу на мгновение, ее невозмутимый вид мгновенно рухнул, когда она бросила долгий, почти несчастный взгляд на Беллатрикс. В этом коротком взгляде отразились десятилетия сестринства, совместного смеха и слез, понимания и отчуждения. Затем, взмахнув своим элегантным одеянием, Нарцисса подошла к камину, взяла щепотку летучего порошка и исчезла во вспышке зеленого пламени, последним признаком ее присутствия был шепот имени, которое могли слышать только стены. Андромеда прошла мимо Гермионы, ее шаги были медленными и тяжелыми от бремени всей жизни. Подойдя к Беллатрикс, она заколебалась, ее рука на долю секунды зависла в воздухе, прежде чем мягко коснуться плеча Беллатрикс. Это был простой жест, мимолетный и все же наполненный невысказанной любовью, обещанием возвращения, продолжения, несмотря ни на что. "Я собираюсь прилечь наверху", - пробормотала она, ее голос был едва громче шепота, но в тяжелой тишине комнаты он прозвучал отчетливо. Ее глаза не отрывались от Беллатрикс, как будто она пыталась передать глубину эмоций, для которых слов было слишком мало, слишком по-человечески. Затем она повернулась, ее шаги мягким эхом отдавались в комнате, каждый из них звучал как нота в меланхоличной мелодии. Гермиона смотрела, как она поднимается, как ее фигура удаляется, пока она не скрылась из виду, тихий щелчок закрывающейся двери возвестил о ее уходе. Последовавшая тишина была не пустой, а полной - полной начала чего-то неопределенного и хрупкого. Гермиона повернулась лицом к Беллатрикс, их взгляды встретились в тусклом свете комнаты. Они были одни, воздух вокруг них был заряжен электричеством тысячи невысказанных слов, история их вражды и неопределенность этого нового пути нависли над ними. Гермиона глубоко вздохнула. Беллатрикс все еще сидела в кресле, что почти нервировало ее. Тени в комнате, казалось, сгустились вокруг нее, но ее глаза были живыми, светились острым умом, который противоречил ее физической неподвижности. Она подняла глаза на Гермиону, ее взгляд был пронзительным, и на мгновение Гермиона увидела грозную ведьму, которой когда-то была Беллатрикс, которую многие боялись, некоторые уважали и немногие любили. “А потом их было двое", - сказала Беллатрикс, ее голос был тихим, но четким, прорезая тишину, как отточенный клинок. “Вы закончили говорить при мне, как будто у меня нет собственного мнения?” В ее словах была резкость, но это был не совсем гнев, не совсем раздражение. Гермиона поняла, что это было любопытство — вспышка острого, исследующего интеллекта, который не притупили даже пережитые ужасы. Гермиона выдержала ее взгляд, понимая важность этого момента. Это была не та Беллатрикс из ее воспоминаний, безжалостная, жестокая Пожирательница Смерти. Это была женщина, которая страдала, которая была сломлена так, как не должен быть сломлен ни один человек, и все же здесь она сидела, бросая вызов Гермионе признать ее не проектом, не жертвой, а самой собой. “Именно потому, что я уважаю твое мнение превыше всего остального, я хотела, чтобы они ушли, чтобы мы могли поговорить", - ответила Гермиона ровным голосом. Она пожала плечами, небрежный жест, который противоречил серьезности ее следующих слов. “Я имела в виду то, что сказала, Блэк. То, что мне, возможно, придется сделать, может быть опасным. И глубоко личным для нас обоих. Я ничего не буду делать без твоего согласия ”. Последовавшее за этим молчание было тяжелым от значимости. Глаза Беллатрикс, когда-то горевшие безумием или затуманенные отчаянием, сейчас не были ни тем, ни другим. Это были глаза человека, взвешивающего свои возможности, оценивающего искренность человека, стоящего перед ней. Гермиона ждала, зная, что это решение принимать не ей. Было важно, чтобы Беллатрикс почувствовала, возможно, впервые за многие годы, что она в какой-то степени контролирует свою жизнь, сделанный в отношении нее выбор. Гермиона могла предложить свою помощь, навыки и знания, но без желания Беллатрикс это ничего бы не значило. Речь шла о доверии, согласии и готовности отправиться в опасное путешествие вместе. Выбор должна была сделать Беллатрикс, и Гермиона затаила дыхание, ожидая ответа. Кивок Беллатрисы был едва уловимым, почти незаметным, но для Гермионы в нем заключался вес всего мира. Прерывистый вздох, который она, не осознавая, что сдерживала, сорвался с ее губ, облегчение и пугающая реальность предстоящей задачи смешались в ее груди. Она запустила руку в свою сумку, пальцы нащупали знакомые предметы внутри. Произнеся несколько прошептанных заклинаний, содержимое начало выплывать одно за другим, мягко ложась на стол между ними. Там были флаконы с переливающимися всеми цветами радуги ингредиентами для зелий, несколько волшебным образом сохраненных образцов растений и коллекция рунических камней, которые тихо клацали, ложась на деревянную поверхность. Комната вокруг них, освещенная мягким золотистым светом уходящего дня, казалась убежищем от внешнего мира. Здесь, в гостиной Андромеды, прошлое и будущее, казалось, столкнулись, и на мимолетный миг война с ее потерями и ужасами показалась далеким воспоминанием. Беллатрикс наблюдала, ее темные глаза следили за каждым движением, пока Гермиона точными, обдуманными движениями раскладывала пергаменты и магические инструменты. Несмотря на годы и все, что произошло, она обладала неоспоримой проницательностью, которая замечала и впитывала каждую представленную ей деталь. Гермиона села на теперь незанятый диван и жестом пригласила к другому концу. Она наблюдала, как Беллатрикс, после минутного колебания, грациозно переместилась, чтобы занять место. Тогда в ней была какая-то уязвимость, молчаливое признание того, что она ступает на неизвестную территорию, что, после всего, она доверяла Гермионе Грейнджер больше, чем кому бы то ни было. Их взгляды встретились через стол, мириады невысказанных слов повисли в воздухе между ними. Гермиона слегка ободряюще улыбнулась, ее сердце бешено колотилось в груди. “Нам через многое предстоит пройти”, - начала она спокойным голосом, несмотря на бабочек в животе. “Некоторые из этих процедур и практик являются экспериментальными, заимствованными из различных областей магического исцеления и исследований. Я хочу быть откровенной с тобой, Блэк. О том, что означает каждое из этих действий, что они потенциально могут сделать ... и связанные с этим риски ”. Взгляд Беллатрисы не дрогнул, выражение ее лица было непроницаемым, но она слегка наклонила голову, давая знак Гермионе продолжать. Заходящее солнце отбрасывало длинные тени через комнату. Гермиона начала снова, ее голос звучал ровно: "Основываясь на оценках и моем последующем анализе, ущерб вашему магическому ядру и разуму... обширен. Тем не менее, я считаю, что с помощью комбинации методов лечения мы могли бы смягчить ухудшение ”. Беллатрикс подняла бровь: “Может быть?" Гермиона встретилась с ней взглядом: "Я не буду давать ложных надежд, Блэк. Ситуация сложная. Но я исследовала и разрабатывала методы, которые показали себя многообещающими в других случаях”. Беллатрикс слегка наклонилась вперед, ее пальцы постукивали по подлокотнику кресла: "Что это за техники?” Глубоко вздохнув, Гермиона начала описывать многосторонний подход: "Во-первых, есть серия заклинаний для исцеления разума, которые я адаптировала из древних рун. Они были эффективны при восстановлении поврежденных путей. Во-вторых, я работал с зельями, которые могут восстановить магические пути, особенно те, которые ослаблены проклятиями. ” Беллатрикс прервала: "Ты это тестировала?” "По другим предметам - да. И там были улучшения. Однако твой случай уникален ”. Беллатрикс ухмыльнулась: “Я всегда такой была”. Игнорируя сарказм, Гермиона продолжила: "Это эксперимент, но я изучала алхимические решения. Алхимия, как ты знаешь, связана с трансформацией. Я верю, что, приведя твое магическое ядро в соответствие с определенными алхимическими принципами, мы могли бы "сбросить" часть ущерба. ” По мере того, как Гермиона все глубже погружалась в тонкости их предстоящего путешествия, она не могла не заметить, как Беллатрикс хмуро посмотрела на свои джинсы. Это зрелище странно очеловечивало, резко контрастируя с могущественной, внушающей страх ведьмой, которой она когда-то была. Легкая усмешка в уголке губ Гермионы была непроизвольной, реакцией на неожиданную нежность, которую она почувствовала, надув губы, украшающие черты лица Беллатрикс. “И ... две обнаженные души? Что все это значит?” Спросила Беллатрикс, в ее голосе слышались нотки беспокойства. Ее пальцы на коленях беспокойно подергивались, что было физическим проявлением смятения, которое она, несомненно, испытывала внутри. Гермиона задержала дыхание, ее собственные опасения отразились на Беллатрикс. Этот аспект процесса исцеления, обнажающий саму их сущность, был далек от комфортной прогулки по парку. Это было больше похоже на то, чтобы добровольно вступить в бурю, слепым и безоружным. “На самом деле, это двояко”, - начала Гермиона, стараясь сохранять профессиональный отстраненный тон, несмотря на то, что внутри у нее все сжалось. “На более базовом уровне в любых отношениях между целителем и пациентом необходим определенный уровень доверия ради достижения эффективных результатов. Мы ничего не добьемся, ни один из нас, если будем гадать, действительно ли другой хочет быть здесь или, может быть, хочет убивать и мучить нас ”. Глаза Беллатрикс, темные, как ночное небо, впились в нее с такой силой, что у Гермионы по спине пробежали мурашки. “Ты? Я имею в виду, хочешь быть здесь?” Гермиона не смогла подавить вырвавшееся у нее фырканье, непрочный щит против собственных вихрящихся сомнений. “Я избавлю тебя от размышлений и просто скажу, что это смешанный случай, хорошо? Давайте просто скажем, что я полона решимости помочь тебе ”. Смех, вырвавшийся у Беллатрикс, был мягким, музыкальным и таким пронзительно красивым, что Гермиона почувствовала его как удар кулаком в грудь. Звук, казалось, повис в воздухе, призрак чего-то чистого в мире, который часто был совсем другим. “Во мне не осталось никаких увечий, так что, полагаю, это ответ на твой вопрос. А вторая часть?” Беллатрикс подсказала, ее голос стал мягче, но в нем слышались стальные нотки. Собравшись с мыслями, Гермиона углубилась в объяснение. “Магические ядра, безусловно, самые сложные и запутанные вещи на этой планете. Уровень деликатности, необходимый при общении с ними, и огромное количество того, чего мы о них просто не знаем, ошеломляют. Я не буду лгать тебе и говорить, что это не представляет серьезной опасности, но в силу того, что мы работаем с тобой, наши магические ядра должны будут взаимодействовать на каком-то уровне. Я не могу помочь тебе, исцелить тебя на том уровне, который тебе нужен, тем способом, который тебе нужен, если только на связывающем душу уровне моя магия не имеет внутренней близости с твоей. Мне нужно настроиться на магические пути в твоем собственном теле так же легко, как я дышу в своем. Из-за этого между нами могут быть некоторые случаи обострения эмоций, когда чувства отражаются друг от друга во время наших сеансов. Я постараюсь быть максимально сдержанным, но этот подход экспериментальный. Могут быть моменты напряжения, когда мне нужно смотреть твоими глазами и чувствовать то, что ты чувствуешь своим телом. ” Глаза Беллатрикс расширились, в них была уязвимость, резко контрастирующая с твердостью, которую Гермиона привыкла ассоциировать с ней. “Это звучит… устрашающе”. Гермиона промычала в знак согласия, выражение ее лица было серьезным. “Да. Это так”. Искренность в голосе Гермионы, казалось, резонировала в тишине комнаты, тяжело повисая, как пылинки, танцующие в лучах солнечного света. Беллатрикс, со своей стороны, хранила молчание, ухмылка на ее губах давно исчезла, пока она обдумывала серьезность слов Гермионы. В комнате было так тихо, что тихое потрескивание камина казалось громким, почти навязчивым. Глаза Беллатрисы, которые в воспоминаниях Гермионы когда-то светились озорством и злобой, теперь приобрели иное выражение. Конечно, был страх, но также и искра чего-то, что Гермиона осмелилась назвать надеждой. "Ты говоришь о связи более глубокой, чем большинство когда-либо испытает", - тихо сказала Беллатрикс, бравада исчезла из ее голоса. "Слияние сущностей, душ. К этому нельзя относиться легкомысленно. ” "Нет, это не так", - согласилась Гермиона, ее собственный голос был едва громче шепота. Она не могла не вспомнить бесчисленные часы, которые провела, изучая древние тексты, ночи, когда она позволяла себе размышлять о "что, если" и потенциальных опасностях. Это была не просто неизведанная территория для Беллатрикс; Гермиона была здесь в равной степени уязвима. "Это самая интимная форма магии, о которой я знаю. Это значит впустить кого-то другого полностью, без места для секретов или притворства ”. Было уязвимо признать это, обнажить тот факт, что этот процесс лишит их обоих стен и защиты, которые они возводили годами. Это было признание того, что в этом начинании они оба будут обнажены принципиально ужасающим образом. Взгляд Беллатрикс опустился на ее руки, и она, казалось, глубоко задумалась, нахмурив брови. Гермиона позволила тишине затянуться, понимая, что с этим решением нельзя торопиться. После нескольких долгих мгновений Беллатрикс снова встретилась взглядом с Гермионой, выражение ее лица было решительным. "Сделай это", - твердо сказала она. "Если есть шанс вернуть ... что-то… Я должена это принять. ” Гермиона кивнула, чувствуя прилив восхищения мужеством Беллатрикс. "Нам нужно установить некоторые основные правила и стоп-слова. В некотором смысле, мы собираемся проникнуть в мысли друг друга, и там будут вещи, которые мы оба захотим сохранить в тайне. Стоп-слова помогут нам установить границы, когда все станет слишком напряженным или чересчур личным ”. Тень улыбки скользнула по губам Беллатрикс. "Никогда не думал, что ты любишь стоп-слово, Грейнджер”. Гермиона не смогла удержаться от смешка: "Ты многого обо мне не знаешь”. "Кажется, я вот-вот узнаю", - язвительно заметила Беллатрикс в ответ, тяжесть момента немного смягчилась возвращением ее слабой, но характерной ухмылки. Воздух между ними на мгновение стал легче, краткий обмен шутками рассеял колоссальное напряжение, скопившееся в комнате. И все же серьезность их положения, грандиозность путешествия, в которое они собирались отправиться, нависали над ними подобно тени, неоспоримой и вездесущей. "Действительно", - ответила Гермиона, ее собственная улыбка была слабой, мимолетной. Она откашлялась, академизм в ней вышел на первый план. "Стоп-слова - это способ сообщить о дискомфорте или необходимости сделать паузу, особенно когда речь заходит о тех областях разума и души, которые могут сбивать с толку, дезориентировать или подавлять. Они имеют решающее значение для этого процесса, обеспечивая нашу психологическую безопасность. Мы будем использовать их, чтобы указать, когда кто-то из нас достигает предела или когда нам нужно действовать осторожно. ” Беллатрикс откинулась назад, ее глаза были задумчивыми. "Что ты предлагаешь?” Гермиона на мгновение задумалась. "Как насчет "феникса" вместо "остановись, мне нужен перерыв" и "дракона" вместо "не ходи туда, это запрещено’?" Последовало короткое молчание, пока Беллатрикс обдумывала это, а затем она кивнула. "Приемлемо", - согласилась она, хотя в ее глазах блеснуло веселье. "Немного косноязычен с волшебными существами, но сойдет”. Гермиона усмехнулась, в ее глазах появилось тепло. "Иногда лучшие коды - это те, которые легко запоминаются”. Затем разговор изменился, поскольку Гермиона обрисовала предварительные шаги их исследования. Она говорила о важности физического окружения, о создании безопасного и умиротворяющего пространства. Им понадобятся зелья для ясности ума и эмоционального равновесия, и, возможно, другие, чтобы их магические ядра оставались стабильными и укрепленными. Выражение лица Беллатрикс, когда-то высеченное из камня и тени, на мгновение изменилось. Температура в комнате, казалось, зависела от ее ответа, сам воздух затаил дыхание. "Это твое исследование... оно началось после войны?” - спросила она, понизив тон, слова, казалось, дорого ей обошлись. Гермиона кивнула, воспоминание о войне все еще отзывалось острой болью в ее груди. "Да. Война оставила шрамы на очень многих из нас, как видимые, так и невидимые. Я не могла оставаться в стороне, зная, что страдания продолжаются даже после объявления мира. Я хотела найти способы исцеления, извлечь хоть что-то хорошее из всего этого ужаса ”, - призналась Гермиона, и ее голос был полон страсти, которая подпитывала ее исследования и усилия с тех мрачных дней. Над ними повисла глубокая тишина, которая, казалось, резонировала с невысказанным пониманием. Затем, так тихо, что Гермиона почти не расслышала, Беллатрикс прошептала, ее голос был почти детским в своей неприкрытой уязвимости: "Ты действительно думаешь, что это сработает? Со мной?” Гермиона прямо встретила ее взгляд, убедившись, что Беллатрикс увидела в нем только искренность. "Я ничего не могу гарантировать. Но я обещаю тебе, что сделаю все, что в моих силах, чтобы попытаться ”, - заявила она, и каждый слог звенел правдой о ее обязательстве. На мимолетную секунду Гермионе показалось, что в стальных глазах Беллатрикс что—то дрогнуло - намек на уязвимость, безмолвная мольба о... надежде? “Почему?" - задала она простой вопрос, но полный сложностей жизни, прожитой в темноте, и преданности делу, которое разбило ее вдребезги. Гермиона колебалась, ее разум лихорадочно работал, сердце бешено колотилось. Она искала правильные слова, что-нибудь, что перекинуло бы мост через пропасть между ними. В ее мыслях промелькнуло все, что, как ей казалось, она знала о Беллатрикс, и все, чему она научилась с тех пор. Шрам на ее руке, казалось, горел, жесткое напоминание. Но она могла видеть что-то грубое и незащищенное глубоко в глазах Беллатрикс, намек на маленькую девочку, потерявшуюся в жестоких объятиях судьбы и безжалостной идеологической обработке. Вздохнув, Гермиона нашла свой ответ, простой, но глубокий: "Потому что каждый заслуживает шанса на искупление. Даже ты, Блэк”. Однажды произнесенные слова, казалось, отдавались эхом вокруг них, хрупкое подношение в созданном ими священном пространстве. Гермиона внимательно наблюдала за Беллатрисой, ища любой признак того, как были восприняты ее слова, готовая к любому упреку или увольнению. Однако то, что она увидела в лице Беллатрикс, было тем, чего она никак не ожидала — трещина в броне, окно в сердце, которое было покинуто, но все еще, несмотря ни на что, отчаянно билось.
Примечания:
Грейнджер молодец, ну горжусь ей!!!!!
Очень жалко Беллу, моя любимая Белла.....
Я подумала, что могла бы продолжать выкладывать главы каждые три дня или выбрать два дня в неделю, в которые будут выходить главы (например вторник и суббота). Хотелось бы узнать ваше мнение!
Не стесняйтесь писать комментарии и критику.
Жду мнения по поводу выхода глав!
