18. И грянет буря
19 апреля 2026 г., 23:10
«Я всегда думал: как страшно остаться без тебя. Оказалось, страшнее остаться после.
Думаешь, что боишься самой раны, а на самом деле — мира, где ты уже с ней. Где просыпаешься утром и не сразу вспоминаешь про гнилую, режущую боль, а потом в процессе дня замечаешь: в этом доме теперь другое эхо, запахи другие, даже угол падения света изменился. Ты так бессилен, что надеешься потерять всё в один момент, чтобы не мучаться, но теряешь постепенно, вращаясь в боли как в огне на вертеле.
Мне, наивному, всегда казалось, что если заранее представить катастрофу во всех красках, то когда она придёт — будет проще. Я столько раз репетировал, как действовать в чрезвычайных ситуациях, выучил на зубок номера всех служб и даже фразы нужные. Ну, знаешь, чтобы на том конце провода быстро и точно-точно всё поняли и примчались нас спасать. Краешком сознания понимал, конечно, что наверняка растеряюсь, но в моменте это меня успокаивало. Думал, может, если достаточно подготовиться, то беда постучится в другие двери — в наши уже не интересно будет.
А потом до меня дошла одна гадкая вещь: вся эта подготовка не ради спасения. Я ж не становился смелее и умнее, торговался просто. Пытался подсунуть хаосу свои жалкие условия, будто с ним вообще можно вести дела. Вот тебе, мол, моя собранность, мои правильные слова, скорость реакции, смотри, как правильно я всё делаю, а взамен не трогай тех, чьё присутствие держит меня на плаву. Детский бартер, почти трогательный в тупости своей.
Я не помню времени, когда жил один. Так или иначе, у меня всегда — не считая нескольких месяцев после смерти родителей — были те, кого я любил, кого потерять боялся. А ещё я слышал, что когда тебе нечего терять, ты становишься другим человеком. Нет в тебе этой секундной задержки перед каждым решением, нет внутренней арифметики, в которой чужая жизнь весит больше твоей правоты, злости и чего угодно ещё. В одиночестве ты свободен как птица. Ну или как танк — просто прёшь напролом и плевать тебе на риски. Это сила, правда?
А любовь, говорят, унизительная штука. Она не делает тебя — тебе — лучше, только оковы надевает, превращает в заложника чужих идей, дыхания, эмоций, даже чужого распорядка дня. Начинаешь жить с оглядкой, различаешь оттенки молчания и прислушиваешься к шагам, однажды настолько привыкнув, что, оглянувшись, понимаешь: назад пути нет. Так только говорят… Ты знаешь, я не склонен верить сторонним мнениям. Для меня любить — всё равно, что дышать, и без любви я существовать не смог бы.
Но всё думаю… Если б лишился её, что тогда? Если только на минуту представить… Раз и нет никого — тогда в какой-то миг страх за близких, резъедавший изнутри, дотла выгорает, оседая холодным пеплом. Тогда… Перед тем человеком, которым ты был, захлопнется дверь и откроется другая. А тот новый ты, стоящий у порога, уже менее человечный, но взамен более функциональный. Так это работает? И вот ты снова можешь дышать и делать то, о чём раньше даже думать боялся. Свободный, но совершенно бессмысленный и пустой.
Наверное, это и есть самая мерзкая правда: я всегда боялся не только потерять тебя, но и обнаружить того, кем стану, если мир всё-таки заставит меня жить дальше. Потому что есть вещи, которые не убивают, но совершают что-то гораздо более ужасное. Отсекают всё лишнее, некогда ценное, срезают прямо наживо с кожей и мышцами, чтобы ничего кроме костей-намерений не осталось. А намерения — они такие, жёсткие и целеустремлённые.
Мысли скачут сегодня… Мне бы поспать»
Вчера ему всё ещё по-детски нелепо казалось, что жизнь умеет притормаживать на приятных днях. Самых тихих, самых бытовых и даже скучных — Ким ничего не имел против. Им всем нужна была передышка после затяжного шторма. На кухонном столе стояла кружка недопитого Марком чая с тонкой рыжеватой полосой по внутреннему краю. Ким смотрел на неё дольше, чем следовало бы, пока голова звенела пустотой. Тупое, вязкое чувство тревоги снова засело в груди. За окном как назло дождь вторил настроению, стуча по окну, машины звонко расплёскивали лужи на тротуары, вдалеке кто-то в дурацком жёлтом дождевике выгуливал собаку, здоровенную, лохматую такую и насквозь мокрую. Всё так обыденно: мир никогда не стоит на месте в ожидании тебя, живёт себе. Плохо тебе или хорошо — какая ему в сущности разница? Протяжно выдохнув, Ким уткнулся лицом в ладони. Марк ушёл ещё до рассвета. Толком и не объяснив, зачем… Не то чтобы это было совсем из ряда вон, он и раньше мог сорваться затемно, и это не считая утренних пробежек. Иногда в его светлой голове возникали новые идеи, требующие немедленной реализации, и он улетал, едва успевая выпить кофе и бросить пару слов, если повезёт. Временами Ким злился и ворчал. Иногда просто ждал, не заводя разговор первым. В любом случае, он неизбежно оказывался посвящённым в дела, вот только ждать получалось с трудом. Что поделать, была у Кима такая отрицательная черта: отчаянная потребность знать, что происходит с близкими. Вдруг конец света, а он не у дел? Сейчас не выходило ни сердиться, ни грустить. У тревоги, оказывается, нет вкуса. Ким механически бросал в рот кусочки сыра и печенье, запивая медовым чаем, но не ощущал ни сладости, ни тонких ароматов. Глухо. Дурное предчувствие сидело жабой у горла и давило, давило… Напряжённо поглядывая на часы в сотый раз, он снова перевёл взгляд на окно, где поднимающееся солнце безуспешно пыталось выглянуть сквозь тучи. Марка не было уже два часа. Ким отодвинул блюдце и заставил себя подняться. Взял обе чашки с холодным чаем и сморщился: в марковой тот покрылся тонкой плёнкой, и сама эта маленькая деталь вдруг заскрипела обидой у сердца. Даже не допил… Сорвался в один момент, выругавшись себе под нос, и ушёл, спасибо хоть куртку надеть успел. Через пару минут их машина скрылась за поворотом. Человек с собакой вздрагивал от порывов ветра, где-то заскрипел старый трамвай, утренняя суета размеренно обволакивала город. А Марк даже чай допить не успел… Морозило. Может, сказывалась слабость или недосып — никто из них двоих глаз не сомкнул. Пытались, конечно, но это изначально было безумной идеей. Да как тут уснёшь, если ночь, по сути, закончилась ещё в прихожей с этой хриплой, отчаянно-будничной фразой, от которой внутри всё стянуло тугим узлом: — По-моему, нам жопа, Кимань… Марк переводил дух, прижимая холодную руку Кима к своему лбу, будто температуру согнать пытался. Кожа и правда пылала. Осторожно высвободив ладонь, он взял Марка за запястье и повёл в спальню, запирая дверь. Мелочь отсиживалась в своих комнатах, то ли занятая друг другом, то ли десятый сон видя, да и не стали бы подслушивать, но, когда замок тихо щёлкнул, Киму сделалось на долю процента уютнее и безопаснее. — Сядь, — коротко бросил, кивнув на кресло возле компьютерного стола. Марк послушался беспрекословно и не возражал даже, когда толстовку ему помогли стянуть, заменив домашней футболкой. В теле внезапно прибавилось с десяток-другой лишних килограммов, притягивая к полу; он уткнул локти в колени и на секунду спрятал лицо. Потёр руками, волосы взлохматил, всячески оттягивая разговор, и, только когда услышал шорох рядом, поднял взгляд. Ким уселся у его ног на пол, сжимая одну, хаотично отбивающую пяткой нестройный ритм. — Ты не один, — мягко сказал, заглядывая в глаза. И вот опять… Марк так сильно ненавидел то, каким собранным Ким был, когда сам он разваливался, теряя контроль по всем фронтам. Ненавидел то, что не умел так, а значит и опорой стать не мог, и положиться в подобных ситуациях на него бессмысленно, и чаще всего он сам и нёс опасность. Ненавидел то, что натыкался на понимание, когда заслуживал осуждения, и… — Марк, — внутреннюю казнь прервали, вынудив сосредоточиться на голосе. — Поговори со мной. Ответ не нашёлся сразу. Ким и не торопил. Ладонью скользил от голени вверх, иногда сжимая, иногда поглаживая совсем невесомо, даря простое ощущение присутствия. Марк шумно выдохнул и наконец скупо, почти раздражённо отозвался: — Я не в магазин ходил. — Спасибо, капитан Очевидность, до этого я и сам дошёл, — лицо исказила кривая улыбка. Ким склонился, прикоснувшись поцелуем к потёртой ткани джинсов у колена Марка, но вместо лёгкого касания оставил пылающий отпечаток на коже. Марк мгновенно отстранил его и прижался губами к чужим, тёплым и шершавым, не позволяя подобных жестов. Не заслужил. Не сейчас, когда руки по локоть в грязи, он мог принять такого размера любовь. Ему кости выкрутило от этой нежности. Слишком много доверия, слишком бережно, преданно — в его глазах Ким был настолько выше, что инстинктивно захотелось сию секунду потянуть его на себя вверх, ближе, уравнять. А затем и вовсе одним движением поднять и поменять их местами, что он и сделал, устраиваясь на полу. Вот так лучше… — Давай версию посложнее. Марк привалился к столу спиной, подвинув кресло с Кимом ближе. На долю секунды в лице его проступило что-то совсем мальчишеское, беспомощное и почти злое от того, что говорить и решать всё равно придётся, прямо как в юные детдомовские годы. Сверху Ким видел только растрёпанные короткие кудри и линию шеи под футболкой, с которой уже начала спадать лихорадочная краснота. Усталость тянула плечи вниз. Хотелось запустить пальцы в волосы, пригладить хаос и не дать сорваться в самобичевание — а Ким слишком хорошо знал его реакцию на проблемы. Если Марк был хоть крошечной частичкой причастен, он уходил глубоко в мысли, где безжалостно вспарывал себе живот, хренов самурай, прямо наживую и без свидетелей. И только физические раздражители могли ненадолго прервать процесс, потому пальцы всё же нашли пружинки волос, мягко массируя кожу головы. — Ты был в гараже? Марк кивнул, не поднимая глаз. — Что-то с машиной? Покачал головой неопределённо. Снова получил достаточно времени, чтобы с мыслями собраться — никто не подгонял с ответом. Мысленно перебрал все возможные словесные конструкции, чтобы как можно мягче разложить пасьянс новостей, да только как ни смягчай… — И да, и нет… по крайней мере, я залез во все дыры, куда мог, но ничего не нашёл. Всё на месте, не подрезано, не откручено, вроде и не подложено… — Стоп, подожди, — замахал Ким рукой, всё больше мрачнея. — Давай не с середины. С чего ты решил, что с ней что-то случилось? — Я… Короче, когда мы с тобой цапались, я полез один работать. И хер пойми, чего мне в голову шарахнуло… показалось, мы хвост оставили, когда депутата того обчистили, помнишь? Ещё до Филиппин. Я поднял старый резервный маршрут… Он же мёртвым был. Думал, проскочу быстро, проверю ебучий архив и успокоюсь. Он усмехнулся совсем безрадостно. — Проверил… Я не старый след нашёл, всё там чисто было. Кимань, я по ходу новый сделал. Тот медленно вдохнул, задержав дыхание на несколько секунд, и выпустил воздух из лёгких — Марк сотни раз становился свидетелем этому маленькому ритуалу перед тем, как Ким брался за решение серьёзных проблем. — Как ты мог оставить след в мёртвом маршруте? — Да мы его не до конца добили… Ну, достаточно, чтобы туда со стороны напрямую не влезть, и этого должно было хватить, пока никто из нас сам бы не попытался туда зайти. Но я же, сука, умный, я же молодец… Мне же, блять, больше всех надо!.. — Мар. — Да… Прости, — поморщился парень, подставляя голову удобнее под массирующие пальцы. — Короче, я собрал временный доступ, хотел быстро глянуть и свернуть всё. И собрал, сука, по той же схеме, долбоёб! Ну и эти, кого там депутатишка нанял… кто ж знал, что они месяцами прочёсывали сетку, чтобы на наши следы выйти? Пальцы чуть сильнее сжали корни волос. Марк уложил голову на колени Кима, руками обхватив его ноги, прижался. — Ладно, — сверху раздался спокойный голос. — А дальше? — Дальше… Видать, они не сразу поняли, что это мы. Потом, постепенно… Сначала один аккаунт пытались восстановить, второй. Полезли в заброшенные почты, про которые я и сам-то не помнил. Пару дней назад мне неопознанный номер позвонил, взял трубку — тишина, я чёт не допёр, что они так могли пробивать. А сегодня вот это… Он пошарил в кармане рукой и вынул телефон; найдя нужное, отодвинулся и протянул его Киму. — «Будь осторожен, когда соберёшься куда-нибудь поехать», прикинь? Напряжение и недосып сказались красной сосудистой сеточкой на белках глаз. Ким сполз на пол с кресла, обнимая Марка, и не мог разобрать, чьё сердце так лихорадочно колотилось у горла. Оба? — И ты один пошёл машину проверять? Марк! — сорвался, прикусив губу, а тот только уткнулся лбом в плечо виновато, и приглушённо бросил: — А что я должен был сделать? Тебя туда тянуть? Хера с два. — Зачем ты туда вообще полез?! Хрен бы с той машиной! — С машиной и хрен, может, а с тем, что они на мой номер вышли и, скорее всего, уже на адрес… Сглотнув, Ким крепче обнял его, поглаживая по голове. Конечно, после такого разговора попытка уснуть казалась глупой шуткой. Так и ворочались, судорожно вздыхая и перекатываясь с боку на бок осторожно — кровать не успели поменять на большую, — пока оба не плюнули на это дело и не дошли до кухни. Ким заварил чай и как обычно поставил на стол, что было из съестного. Марк несколько раз начинал разговор о том, что им нужно временно уехать, но, как только упоминал другие страны, получал категоричное «нет». — Потому что это бесполезно. Нам надо выйти на них и узнать, что им надо. Денег? Отлично, давай вернём! Попросят больше — вернём больше. Если мести хочется… Ну, мы их сами при желании за задницу поймать можем, было бы время… Зачем улетать куда-то? Давай в другой город просто смотаемся, переждём. — В другой город? — Марк криво усмехнулся, уставившись в чашку. — На машине? Или поездом по паспортам? Кимань, если они уже номер мой откопали, то это очень, очень плохая идея. — А улететь, значит, хорошая? — раздражённо отбросив с лица волосы, Ким огрызнулся и тут же устыдился собственной реакции, после чего продолжил уже мягче: — Думаешь, аэропорт безопаснее? — Думаю, чем дальше вы отсюда с мелочью окажетесь, тем лучше. — «Вы?» Ты сейчас серьёзно?! — Более чем, — Марк даже не моргнул. — Ким, послушай… Если бы речь шла только о нас с тобой, я бы даже этот разговор не заводил. Разобрались бы по-быстрому, вдвоём и на дно залечь проще… А нас, блять, орава, тут как бы посложнее. — Ладно, ты прав, отправим мелочь. Я останусь! Мы с тобой вместе во всё это влезли, вместе и… — «Вместе» мы с тобой тогда благополучно и вылезли, пока я свой нос не сунул… Слушай, я не хочу спорить. У меня и так бардак в голове, мысли в кучу собрать не могу… Мне, блять, физически херово от того, что они могут дотянуться до тебя и мелочи. Кимань… Давай успокоимся, ладно? Ким смотрел на него ещё секунду, другую, тяжело дыша, слова застряли где-то между грудью и горлом, а потом всё-таки отвёл взгляд. За окном зашуршали первые капли дождя, и звук внезапно ударил по слуху, чуждо и грубо. — Зачем тебе оставаться? — Улетать вслепую тоже план сомнительный… Кто-то должен остаться, чтобы понять, реально нам угрожают или только прощупывают. Думаю… Знаешь, уберу то, до чего они не добрались ещё и, может, наши базы подчищу, чтобы потом, если прижмёт, можно было в органы обратиться. Сверля взглядом чашку, Ким молчал. — Я не говорю, что останусь тут надолго. Просто… Дай мне пару дней, я следом прилечу. Проверю всё и сразу за вами. — Не нравится мне это… — сдулся Ким. Спорить хотелось до хрипа, но из него будто все силы выкачали, набив пустое тело ватой. Марк покачал головой. — Знал бы ты, как мне не нравится… Но у нас сейчас выбор буквально из очень плохого и пиздец какого плохого. Кимань… Я хочу с одним человеком встретиться, он раньше мне помогал, ещё в самом начале, да и потом несколько раз. Толковый парень, Пашка, он… Короче, если кто-то и сможет понять, реальная это угроза или понт, то это он. Дождь забился каплями с новой силой, и в кухне стало как-то совсем уж неуютно. Кем бы ни был тот парень, Марк клятвенно обещал вернуться к завтраку и, разумеется, не вернулся. Но он отвечал на сообщения, что вселяло толику покоя, поэтому Ким смиренно ждал, настолько абстрагировавшись от внешнего мира, что напрочь забыл о приготовлении привычного для мелочи какао и чего-нибудь на закуску. Они и сами до него с трудом достучались. Мрачная атмосфера вокруг, видимо, грузно оседала на коже, утреннему балагану не нашлось места. Даже Даник, ни на секунду не замолкающий, сидел в углу стола и молча поглядывал на улицу. Киму достаточно было сказать: — Соберите все документы и самое необходимое. Скоро, может, надо будет улететь. И сказано это было так, что волосы дыбом встали. В ответ не раздалось ни вопросов, ни сопротивления. Лука поднялся из-за стола первым, Ян кивнул и потянул Даника за собой. Сообщения от Марка приходили короткие, просто чтобы держать в курсе дела, начиная с: «Нам нужно время», потом: «Ещё немного», и ещё, и ещё… И только когда Ким, плюнув на всё, решил позвонить, пришло короткое: «Еду». С той минуты прошло ещё около часа. Ким чудом на стену от волнения не полез. Он и паспорта собрал, и рюкзак сложил — скорее, не разобрал после своих недавних скитаний. Этот час растянулся бесконечным ожиданием худшего и едва запечатлелся в памяти, промелькнув смазанным пятном. Зябко передёргивая плечами, Ким стоял у окна, не различая больше ни людей, ни машин за мокрым стеклом. Не помнил, как зачем-то перекладывал документы с места на место и убирал со стола следы ночного разговора, только всё дёргал головой в сторону входной двери на каждый шорох. Когда в замочной скважине заскрежетал ключ, звук так резко полоснул по нервам, что Ким едва не выронил телефон из рук. Он рванул в прихожую, зацепив на ходу косяк, едва не поскользнулся, и замер, стоило увидеть Марка. Марк… На нём лица не было. По вискам стекали капли дождя или, быть может, пота, пальцы дрожали — о, как они дрожали! — пока он на ходу шарил по карманам. Вопрос не успел толком сформироваться в кимовой голове, как тот уже проскочил мимо, задев слегка плечом, и это случайное касание обожгло калёным железом. От него пахнуло свежестью улицы, мокрой тканью и холодом, а ещё страхом, от чего у Кима живот свело. — Что?.. — начал он было, идя следом в кухню, и Марк хрипло выдохнул, не оборачиваясь: — Пизда нам, Кимань, вот что. Руки не слушались. Марк ругался под нос, вываливая на стол бумажки, распечатки какие-то, что летели на пол. Мелочь показалась в дверном проёме почти сразу. — С-с-суки… Они не просто прощупывают, у них уже все карты перед глазами. Адрес, номера телефонов, кто когда и куда ходит, они, блять, хоть сейчас могут сюда завалиться, и это не просто хмыри какие-то из подворотни, это… — Мар, посмотри на меня. Тот поднял взгляд, и у Кима внутри всё окончательно ухнуло вниз. Ни злости, ни привычной упрямой бравады — на него смотрели глаза, полные выжженного ужаса, голого, не замаскированного даже перед мелочью. Марка била крупная дрожь. Смахнув с мокрого лба расползшиеся пружинки волос, Ким негромко спросил: — Что ты узнал? — Что валить надо, сейчас прям — нахуй отсюда! Я билеты взял, такси минут через десять будет. — П-почему четыре? — подал голос Даник, ближе подходя, и Марк бросил на него быстрый взгляд. — Потому что я останусь. — Мар, — Ким сглотнул, прикоснулся ладонью к его щеке, поворачивая лицом к себе и встречаясь глазами, — выдохни. Мы сейчас уедем, всё нормально. Но… не возвращайся сюда, ладно? Сними отель или у друзей останься, а лучше… — Лучше прилечу первым рейсом сразу следом, знаю… — и он позволил себе перевести дух, уткнувшись лоб в лоб. — Прости… Прости, малыш… Ким сморщился. — Хватит, — отстранившись, он заглянул в полные болезненной сосредоточенности глаза, замерев на несколько секунд. Хотелось передать мысленно всё то, что теряло смысл, будучи озвученным, и крошечная надежда быть понятым теплилась внутри. В конце концов Ким отступил на шаг, поворачиваясь к трём растерянным парням. — Всё собрали? Одевайтесь, давайте на выход готовиться. — А… — начал снова Даник, но был прерван предупреждающим качанием головы, потому утих, сжавшись под рукой Яна, приобнимающей за плечо. Разошлись уже у самых комнат, чтобы спешно натянуть на себя первую попавшуюся одежду и отправиться чёрт знает куда и зачем, и Яну физически не хотелось упускать из виду любого из них. Делать нечего… Марк никогда бы не сорвал их с насиженного места без весомого повода, а судя по реакции светило им всем явно не солнышко в небе — кабы не пламя адское. Что же могло случиться опять? Эти двое в последнее время с ума сводили! Спасибо, хоть не разругались на этот раз… — Ян, — вдруг позвал Ким вполголоса, заходя следом и прикрывая дверь. — Разговор есть. Разговор и минуты не продлился, но выпил остатки крови у Яна, оставив с пульсирующей головой и ощущением плывущих по венам ледяных осколков. В коридор он вытащил себя уже бледного, со второй попытки застегнув толстовку, и начал поторапливать остальных, самого себя отвлекая от невесёлых размышлений. На фоне Марк уже отрывисто объяснял водителю, как заехать во двор, плечом прижимая телефон к уху и одновременно стягивая тяжёлые, набитые до отказа рюкзаки к выходу. Присущая мелочи расхлябанность испарилась как не бывало, уступив место жёсткой, почти военной собранности. Лифт ждать не стали; засеменили один за другим вниз с Марком во главе. Ким шёл последним, считая ступеньки под ногами: семь, тринадцать, двадцать один. Шаги гулко отбивались от бетонных стен, въевшийся во все щели табачный дым щекотал ноздри. Вот ведь… Вчера эта лестница вела домой, в уютный беспорядок, наполненный жизнью, а сегодня в никуда. За считанные часы их мир перевернулся с ног на голову, надо же… Не то чтобы раньше с ними этого не происходило. Да и не то чтобы он не поднимал тему растущих рисков их деятельности, просто… Сколько ни готовься, когда беда случается — это всегда врасплох. Дверь подъезда захлопнулась за спинами с глухим щелчком, будто отрезая не просто путь назад, а саму возможность вернуться к той жизни, что ещё вчера казалась мирной и безобидной. Кима пробрало до костей; по телу прошла мелкая, злая дрожь, кожа под одеждой покрылась мурашками. Марк шагнул вперёд, резко вскинув руки в стороны и не давая никому отдалиться от общей кучки, собрал их ближе к себе, живым щитом заслоняя то ли их от двора, то ли двор от них. Он оглядывался с хищной, почти звериной настороженностью, от которой у Кима вокруг шеи оборачивался невидимый удав, перекрывая воздух. Серое небо нависло низко и грузно; морось колола лицо, забиралась за воротники и тут же впитывалась в тяжелеющую ткань. Где-то в пустом дворе противно скрипнули качели, и скрип этот прошёлся по нервам заточенным лезвием. Ким стиснул зубы. Рядом рвано дышал Даник, Ян вцепился бледными пальцами ему в локоть, Лука замер, со всех сторон окружённый ребятами. А Марк так и стоял перед ними с распростёртыми руками, всем телом напрягшись, каждым нервом, готовый сорваться в любую секунду. И только когда из-за угла медленно выползло жёлтое такси, до нелепого обычное в этом мёртвом утре, Ким понял, что всё это время толком и не дышал. Такси подползало призрачным солнечным пятном, проступая меж серых многоэтажек, шины пускали волны по бесконечным лужам. Марк неизменно держал руки раскинутыми, точно наседка с цыплятами, сбивая всех поплотнее в кучу под крыло. Не поворачивая головы, прошипел сквозь зубы: — Не высовывайтесь! — требуя держаться вплотную, и первым двинулся к машине, загораживая остальных. Ким, ещё секунду назад тянувшийся к Даниковому плечу, вдруг остро ощутил: стоит им сделать эти несколько шагов до такси, как всё вокруг пойдёт прахом. Мутило почему-то безобразно. Он не то чтобы верил в предчувствия — за годы научился им не доверять, списывать на истощение и хронический недосып, — но сейчас сознание точило нечто иное, не поддающееся логике: мир будто втягивал в себя воздух, замирал в преддверии неизбежности и Ким плыл в этом ощущении, как под тонким льдом, слыша каждый хруст ломающихся опор реальности. У подъезда пахло мокрой штукатуркой и бензином; в машине сквозь приоткрытое окно мелькнуло лицо водителя. Рядом кто-то прочистил горло — Ян, кажется — и Ким почувствовал, как рука его мёртвой хваткой тянет вперёд и в то же время притягивает к себе ближе, с другой стороны охватив Луку и Даника за плечи. Окна домов отражали тучи, в каждом пятне грязного света Киму мерещились кривые, глумливые улыбки судьбы. Было отчего-то невыносимо громко: хлопанье дверей, всплески воды под подошвами, дыхание Дани, сдавленное и рваное. Всё происходило медленно и необратимо: вот они уже почти у капота, Марк подталкивает их чуть вперёд, выстраивая перед желтеющей пассажирской дверью, вот Лука бессмысленно теребит лямку рюкзака, не выпуская Кима из поля зрения даже на миг. Ян утешающе сжимает плечо Даника, напряжённого донельзя, и им остаётся самая малость: просто открыть двери и сесть. Потом, спустя много лет, Ким, может, и смог бы реконструировать эту минуту по точечным смазанным фрагментам — всё было так быстро и так ужасно медленно, что обрывки ощущений и звуков едва ли успевали сложиться в цельные образы. У них была лишь одна доля секунды, чтобы настороженный шёпот трансформировался в крик, а мелькнувшая невдалеке тень — в трагедию. Ким подсознательно выверял траекторию: четыре шага до машины, ещё два до дверцы, ещё полшага — и можно будет выдохнуть, расслабиться, насколько это возможно, ненадолго оставляя Марка одного. И вдруг пространство сжалось до размера атома, вакуумом высосав все звуки. Что случилось раньше, громкий хлопок или вскрик Яна, Ким сказать не мог. Всё слилось в один невнятный металлический грохот, прокатившийся громом по пустому двору. Руки инстинктивно дёрнулись вперёд, в глазах замелькали чёрные точки, и грудь стянуло странной болью. Он даже не сразу понял, что происходит — только увидел, как Марк отшатывается, а потом всё замедлилось: пальцы его разжались, выпуская телефон, и тот, вращаясь в воздухе как в самом низкосортном кино, полетел в сторону, прежде чем проскакать по дороге и бесследно исчезнуть в луже. Следом за телефоном согнулся сам Марк. Он не кричал, только выдохнул резко и хрипло, навсегда запечатлев этот звук в памяти остальных. А потом всё застыло, разорвалось, заскрежетало — только обрывки чужих паникующих голосов, только чьи-то дрожащие руки, тормошащие его, безуспешно зовущие к себе. Марк не мог сказать ни слова, глаза застилала пелена. Медленно тело опускалось на землю, и он не мог понять, что происходит, сколько ни пытался. Ким увидел кровь раньше, чем понял, куда пришёлся выстрел и что это вообще был выстрел. Из-под ладони, отчаянно прижатой к тёмному пятну на куртке Марка, сочилась кровь, немногим позже она показалась из уголка рта, из самой марковой сущности — густая, настолько яркая в этом сером дворе, что мир внезапно лишился любых других цветов. Всё, что было до этого — их суета и страхи, надежды, планы и ссоры — всё вспыхнуло и скоропостижно сгорело. Он рухнул вниз вместе с Марком. Придерживая его голову, ударился руками из-за перевеса, но не заметил боли, подхватывая как когда-то давно в очередной детдомовской драке, когда Марк согнулся в три погибели от удара старших в живот и не мог сделать вдох несколько секунд. Но тогда это был только удар и задыхавшийся Марк в конце концов рассмеялся, потирая ушиб. Сейчас на Кима смотрели полные растерянности глаза, а до ушей доносился громкий булькающий хрип. Он ничего не видел, кроме Марка. Вцепился в него обеими руками, не соображая толком, как помочь. Прижимал ладонь к ране, потом прижимал две ладони, сильнее давя одной на другую. Время, казалось, остановилось вместе с сердцем Кима, а глаза его — на губах Марка, в уголке которых пузырилось алое месиво. Громкий щелчок двери внезапно выдернул Кима из небытия. Водитель, не раздумывая ни секунды, бросился к ним: скользнул по мокрому асфальту, пригибаясь, и, как только увидел на земле двух человек, сразу рванул к ним, горой нависая сверху, точно от следующей пули загораживая. Рука легла на плечо Кима, сжимая. — В машину! Быстро, быстро! — прорычал мужчина, поворачиваясь к остальным. Но мелочь уже не слышала ни слов, ни здравого смысла. Даник рыдал в голос, его трясло всего, и он обнимал себя за плечи, не в силах оторвать взгляда от старших, Лука не просто кричал — рвался вперёд из яновой хватки, чтобы дотянуться до Кима, а сам Ян только таращил глаза. Ким чувствовал, как Марк всё больше расслабляется в его руках, услышал снова этот влажный, страшный хрип, и что-то внутри него окончательно оборвалось. — Сели в машину! — выкрикнул Ким громко, и собственный голос саданул болезненно по ушам. Он продолжал зажимать рану, наваливаясь всем телом на Марка. — Ян, скорую! Никто не двинулся. Тогда Ким рявкнул уже во всю силу так, что эхо ударилось о стены домов, зазвенев в оконных рамах: — В МАШИНУ, БЛЯТЬ! Ян очнулся первым. Силой втолкнул Луку в машину, несмотря на сопротивление, Даню пихнул следом и залез сам, дрожащей рукой доставая телефон. Смахнув капли дождя с лица (или это были слёзы?), захлопнул дверь с такой яростью, что пластиковая обшивка прогнулась и хрустнула. Пальцы дрожали, не слушались, не могли найти нужные цифры, но Ян бил по экрану с той же неистовой яростью, с какой только что распихивал ребят по местам. Слушая гудки и пытаясь удержать внутри сопротивляющихся друзей, он заорал им что-то нечленораздельное, видимо, чтобы те не смели вылезать. Лука вжимался в угол, стиснув зубы, посерев одним моментом, Даник, зажмурившись, раскачивался взад-вперёд, а гудки всё не заканчивались. В моросящем мраке за стеклом водитель — суровый, с измождённым лицом и седыми висками мужчина — к счастью, не отходил от Кима и Марка, стоя на коленях прямо в луже, насквозь промокший. Он прижимал телефон щекой к плечу и что-то быстро, зло диктовал, пытаясь в то же время ухватить Кима за воротник и отодрать от Марка, но потом, встретившись с ним взглядом, бросил эту затею. Гудки в трубке оборвались чужим голосом, и Ян, запинаясь, начал диктовать адрес, спотыкаясь на каждой цифре, постоянно отвлекаясь — за мутным от капель стеклом водитель говорил те же слова в трубку. Бессилие обрушилось на Яна лавиной, отдаваясь дрожью во всём теле. Все действия, все решения происходили там, снаружи, а он сидел здесь как в клетке, пока Марк истекал кровью. Резко толкнув дверцу, он высунул голову под ледяной дождь, пробормотав: — Ким, я останусь. Тот вскинул на него взгляд. Мёртвый… Боже, он пронзил Яна насквозь. Ни тени страха, ни паники, но беспощадная трезвая решимость, отстранённость холодная, и такое же морозное: — Нет. — Но… — Ты мне обещал, — пригвоздил Ким, одним-единственным резким кивком отдав приказ скрыться в машине, и отвернулся обратно к Марку, всё ещё надрывно, но уже реже хрипящему. Возразить Ян не посмел бы… Он действительно обещал. Там, наверху, дома, когда Ким взял с него слово присмотреть за мелочью за границей, потому что сам он не мог оставить Марка и собирался вернуться, хотел тот этого или нет. Не получилось… С грохотом снова захлопнув двери, Ян сполз по сидению, зарывшись пальцами в волосы. Сирены скорой помощи и полиции раздались всего через несколько минут. Спустя ещё пару водитель такси прыгнул за руль и сорвался с места, мельком бросив взгляд в зеркало заднего вида. — С ним всё будет нормально, — пробормотал, и тут же поправил себя: — с ними. Я их двоих в скорую усадил. Всё будет нормально. Нормально…
