Слово пацана: Подонки [18+]

«— Крик где-то в тишине Не зови меня, я не повернусь И прости меня, больше не вернусь.»*

С тяжёлым выдохом, девушка открыла глаза, уже зная, где окажется, хотя все это время, она действительно ожидала очнуться в своей комнате, в своей кровати, пока мать на кухне готовит завтрак. Теперь для нее не было удивительным проснуться в сыром и темном подвале, странно было только то, что проснулась она одна, не было ни Бабочки, ни Кащея, ни кого-либо ещё. Только она, одна, наедине с тишиной и красной мигающей лампой на потолке, что сопровождалась характерным для нее звуком. Стол, что стоял напротив, лишь немного освещался, так что она могла увидеть окровавленные тряпки, те самые, которыми вчера Бабочка вытирал нож после каждого ранения, что наносил на ее тело. Слезы снова оказались в уголках глаз, откуда они только берутся, когда девушка только плачет и не пьет воду, потому что ей ее не дают. Уже долгое время к ней никто не приходил, не приносил еду. Видимо, это и стало пыткой для нее за то, что Адидас опоздал. Опоздал? Слезы активнее потекли с глаз. Неужели он действительно бросил ее тут, не пришел на встречу? Ведь если бы он пришел, то Кащей бы сообщил об этом, он бы отдал девочку Вове, но этого не произошло, хоть Алина и понятия не могла иметь, сколько прошло времени. Звон в ушах снова вернулся, ещё одна стена доверия и надежды, что она выстраивала, защищаясь от всех издевательств от Бабочки, разрушалась.. Есть ли смысл строить новую? Если ещё смысл ждать брата? Сердце безжалостно разрывалось изнутри из-за предательства, которое она снова ощутила. Это самое предательство словно горячей водой разливалось внутри нее, иголочками выкалывало виски, заставляя сжиматься всем телом, несмотря на физическую боль, что никак не оставляла ее. Сморщившись, она уткнулась в свои руки, начиная звонко рыдать, настолько звонко, насколько позволяло больное горло. Болело оно уже не так сильно, но было будто растерзанное от частого кашля. Сжимая руки в кулаки, она чувствовала корочку, что образовалась после того, как она проткнула ладони ногтями. Если до этого она не хотела верить, что оказалась в такой ситуации, то сейчас в ней больше не было ничего живого, никакой надежды или веры. Медленно и верно она сходила с ума, находясь столько времени в одном помещении, где было жарко и больно. Она уже не была уверена в том, что хочет выжить, если ей придется жить в таких условиях. Алина была отдалена от реальной жизни, что кипела там, за стенами грязного подвала. Марат лег на кровать, понимая, что весь его мир разрушен. У него не было даже времени, чтобы понять все то, что произошло, чтобы переварить ситуацию с Айгуль, когда в этот момент его сестра уже оказалась в руках Хади Такташ. Его окружала тьма, ненависть и непонимание. Он видел то, как последние силы выплакивала его мать, как молчал отец, как каждый день он звонил в милицию, чтобы услышать хоть какие-то новости о Алине или Вове. После многочисленных ссор родители перестали общаться как друг с другом, так и постепенно переставали с Маратом, который в какой-то момент просто остался один. Он смог спасти Айгуль, которая сейчас лежит в реанимации, но не может помочь сестре, которую мучают в жестокой группировке. Слезы отказывались идти, хотя очень хотелось поплакать, чтобы стало легче. Ещё месяц назад парень не ожидал, что его жизнь перевернется с ног на голову. Марат совершенно перестал общаться с Пальто, который даже не знает о всем ужасе, что творится сейчас в жизни парня, но он даже и не знал, как рассказать бывшему другу это все, потому что он себе-то объяснить не мог. Это было слишком больно, что хотелось просто залезть в петлю, но он понимал, что ему нужно жить, по крайней мере, пока он не узнает что с сестрой и пока Айгуль не встанет на ноги. Конечно, он злился на всех тех, кто выпустил слух о его возлюбленной, он злился на Турбо и его подругу, что полезли не туда, он слился на Адидаса, что запретил ему общаться с Айгуль, а сейчас даже не расспрашивает, как она, зная, что на счету у девочки покушение на свою собственную жизнь. Вова вообще не разговаривал ни с ним, ни с кем-либо ещё. Всю боль он держал в себе, молча и тихо, как и Марат, ведь это у них было семейное. Возможно и Алина сейчас переживает все внутри себя, как бы с ума не сошла, хоть парень и знать не мог, что там с ней сейчас происходит, но был уверен, что все куда хуже, чем он может себе представить. — Есть что-нибудь? - спросила женщина, пряча заплаканные глаза за рукавами кофты, всхлипывая. Диляра, мать Марата, Вовы и Алины места себе не находила с тех пор, как весь этот ужас коснулся ее семьи. Она перестала готовить, общаться с последним ребенком, что у нее остался, а также и с мужем, который тоже не горел желанием разговаривать, разбираясь во всей этой ситуации. Глаза Кирилла, отца ребят, тоже были красными. Мужчина был невероятно зол на Вову, но очень хотел, чтобы тот вернулся наконец домой. Он ведь сможет не позволить сыну сесть, лишь бы он просто пришел вместе с Алиной. — Тишина. И по поводу Алины, и по поводу Вовы, - вздохнув, сказал отец семейства, не смотря на свою жену. Он уже знал, что увидит, когда поднимет глаза. Ему было больно следить за тем, как его возлюбленная медленно потухает, теряясь в догадках, что же происходит с ее детьми. Кирилл пытался поговорить с Маратом, но тот утверждал, что и сам переживает, потому что ничего не знает, и мужчина верил ему, потому что видел, как мечется его оставшийся сын. — Надо будет спросить у Марата, что там с Айгуль, - напомнила мать, - мы совершенно не интересуемся, что с ним происходит, а я не хочу потерять ещё одного ребенка, - с тугим комом в горле произнесла она. Говорить ей было сложно, потому что слезы на постоянной основе были в уголках ее глаз, но Кирилл ничего не мог сделать, потому что и сам находится в поисках помощи, хоть какой-то, и он понимал, что жена не может ее дать. Им обоим оставалось просто ждать новостей от милиции, которым, казалось, все равно было и смотреть в пустоту изо дня в день, надеясь снова увидеть своих детей. Турбо, положив тарелку на тумбочку, около Вовы, вздохнул. Он понимал, что нужно что-то сказать, но не мог подобрать слов. Уже несколько дней Адидас не шевелился, только лежал на диване в гостиной парня и смотрел в потолок, в ожидании хоть каких-то новостей от Кащея, какого-то второго шанса, чтобы забрать сестру. Найти у них мужчину не получалось, никто не знал, куда переехали Хади Такташ месяц назад, никого из них не было видно, а те, кто есть, уже давно не в группировке. Немного постояв, Валера отправился в свою комнату, плотно закрывая дверь и прижимаясь к ней спиной. Парень был потерян, он не понимал, что ощущать, о чем думать. Слезы, которых так давно не было на глазах брюнета, снова появились. Скатываясь вниз, по двери, он сел на пол, прикрывая лицо руками. Дыхание сбилось, а зубы сжались от отчаяния, от безысходности, в которой находился Турбо все это время. Ему оставалось лишь вспоминать каждый день, который он жил четыре года назад, ведь именно тогда он погиб, тогда, когда Алина покинула Казань. Лишь только представляя, как кто-то касается ее, он сжимал кулаки и целость до боли, он готов был своими же руками расквасить мозги всем им, каждому из Хади Такташ. Каждый раз, оказываясь в тишине, он слышал крики, которые не давали ему уснуть, он слышал крики, которые могла издавать Алина, когда ей делают больно, а ее сто процентов мучили, ведь это Хади Такташ, а они популярны в своей жестокости, в своей бесчеловечности. Что-то в душе парня выворачивало наизнанку, кололо и сжимало, отчего он буквально впадал в истерику, давая волю голосу и следам, всем телом падая на холодный пол. Руки с лица поднялись на волосы, сжимая и оттягивая. Он не понимал, куда ему деваться от такой сильной боли, что пронзила его тело, безжалостно ломая кости и сжимая все органы, скручивая и сворачивая его сердце. Валера даже и представить не мог, что такая боль существует, ведь сейчас он понимал, что физическая куда терпимее, чем душевная. Адидас слышал, что творилось с Турбо в соседней комнате, но лицо его стало камнем, он не мог ни показывать эмоции, ни чувствовать их, хотя его душу также сворачивало в комок. Из-за него сестра находится на грани жизни и смерти, если, конечно, еще жива. Из-за него мать сходит с ума, в чем он уверен. Из-за него Марат теряет себя, разрываясь за Айгуль и Алину. Из-за него непонятно что происходит с отцом, который поистине разочарован в своем ребенке, которым ранее гордился. Из-за него Турбо бьётся в истерике за ту, которую любит, а парень прекрасно видел, какие чувства у него к Але, как сильно он ждал ее все это время. Он разрушил несколько жизни необдуманным поступком. ‘— Говорила же я тебе, думать надо, прежде чем делать, Вов, - прошептала Алина, на глазах которой была влага. Каждый раз, когда брат попадал в передряги, она безумно сильно переживала, ведь порой за то, что он делает, убить мало. — Да все в порядке, - улыбаясь, сказал Адидас, укладываясь на диван, когда попросила сестра. Она постоянно зализывала его раны, ухаживала за ним. Возможно именно это и сблизило их, ведь сестринское внимание, это единственное женское, которое он получал. Конечно, он испытывал немного стыда за то, что Алина видит этот кошмар, но каждый раз, когда он получал травмы, он приходил к сестре, чтобы та помогла скрывать от мамы и подлечить. — В последний раз я этим занимаюсь, потом сам справляйся, я вообще не коснусь твоих ран, - говоря это, она уже понимала, что лжет. Если Аля увидит своего брата в таком состоянии, она снова придет на помощь и будет делать это из раза в раз, потому что безумно любит своего брата. — Хорошо, - Вова довольно улыбнулся, зная, что это не так. Нет, он ни в коем случае не пользовался своей сестрой, он любил ее. Адидас и правда души не чаял в этом ребенке, ведь именно он ее воспитывал, он учил ее понятиям, жизни, он создал ее такой, какой она является сейчас. Единственное, что он ещё не успел сделать, но было в планах, это научить ее самообороне, что действительно было нужно в такое сложное время. Каждый раз, когда он поднимал эту тему, девочка крутила около виска и говорила, что она леди, что ей это не нужно, и она найдет человека, который будет ее защищать, а пока у нее есть Вова, - спасибо тебе, Алин. — Заткнись, я же обрабатываю, - шикнула она, касаясь ватой его разбитой губы. На это Адидас улыбнулся, а она цыкнула, отстраняясь и выпрямляясь, смотря на него, словно мать на сына, - ну ты дурак совсем? — Ладно, просто хотел сказать, что люблю тебя, - сказал он, делая каменное лицо, чтобы сестра могла спокойно заняться делом. — Не могу сказать тебе то же самое, - заявила Алина, снова возвращаясь в губе старшего, - я слишком зла на тебя, так что лучше молчи. Смотря на сестру, он видел в ней нечто родной, что, казалось бы, всегда будет рядом. Она была той, за кого он готов был драться до потери сознания, до пули в лоб, главное отстоять ее безопасность. — Слушай, - начал он, а Алина встала, истерично вздыхая. — Да что ж такое-то? — Погоди, я хочу предложить тебе кое-что. Думаю, ты прекрасно впишешься в мою дружбу с Валерой и Вахитом, не хочешь сегодня с нами пойти на прогулку? Алина хотела уже начать беситься, что брат снова ее не слушает, но, услышав про Валеру, ее лицо смягчилось. — Да, давай, - голос из грубого превратился в более нежный, а улыбка украсила ее симпатичное личико.' Где-то внутри себя Адидас улыбнулся, окунаясь в теплые воспоминания, ведь сейчас он не мог ничего сделать, ему оставалось только как книгу перечитывать то, что было, вспоминать каждый момент, проживший в ещё полной семье, вспоминать мать, отца, Марата. В его голове ныла скрипка, а сердце терзало неприятными ощущениями, от неизвестности, что ждёт его дальше. Глаза его пустели с каждым днём, также, как и нутро. Турбо за стеной уже успел успокоиться, по крайней мере, Вова не слышал его болезненных слез. Хотелось извиниться перед каждым, кому парень сделал больно, хотелось просто отмотать время назад и не позволить всему этому коснуться его родных и близких, но, к сожалению, этому не бывать. Веревка, словно змея, обхватывала шею девушки. Она медленно двигалась в такт какой-то неизвестной музыки, которую сама создала в своей голове, напевая и нежно улыбаясь. Тело ее находилось словно в облаке, в вате, в хрустящем снегу. Не было ни боли, ни переживаний, не было ничего, кроме приятных прикосновений с воздушным одеялом, что накрывало ее. Руками она прошлась по своей шее, касаясь губ, на которых не осталось живого места. Шею стягивало, перекрывая дыхательные пути, но больно не было, даже наоборот, становилось так приятно, что бабочки в животе вспорхнули. Слезы текли по ее щекам, но она вовсе не отвечала за то, что делает ее тело, за то, что оно ощущает. — Тихо, тихо.., - услышала она голос откуда-то издалека. Этот кто-то касался ее тела, перехватывая верёвку, что была связана на ее шее, а также на руках, потому что, пока она находилась в некой эйфории, она сплела не только песню, - не нужно так делать, Алин, не надо себя убивать. Голос Кащея эхом прошёлся от одного уха, к другому, но девушка лишь рассмеялась, пытаясь лишь сильнее стянуть верёвку на своей шее, в противовес действиям мужчины. *Вячеслав Басюл — «Танцы на стеклах»