Открой глаза!

***

      Тишина измерения была нарушена шелестом мощных крыльев и порывов ветра, создаваемые махом черно-красных оперений.       Это место, само по себе довольно пустынно, в нём холодно и всегда как-то… одиноко что ли? Даже демоны замолкают, при виде столь знакомого пейзажа бордовых и белоснежных колонн; почему-то ностальгируя о далёких временах лавовых земель.       В основном Ангел Смерти считает это одним из эффектов от долгого время провождения в одних и тех же местах, повторяемые своей архитектурой и видом. Ведь, как бы красива пустота не была, со временем на неё хочется всё меньше и меньше обращать свой взор, она начинает наскучивать своим переливанием красок и мёртвой мерзлотой.       Демоны встрепенулись после упоминания так называемого «эффекта измерения» и взвинчено запротестовали на его утверждения, вновь создавая в голове бога нескончаемую какофонию из голосов.       «Неправда!»       «Хватит наговаривать всякую чепуху на нас!!»       «Имена мертвых, вообще-то, не оскверняют, к твоему сведенью!»       Их это настолько оскорбило, что Джодах уже даже не мог ничего разобрать в препираниях и жалобах демонов. В этот момент он себя как можно больше чувствовал отцом непоседливых детей, которые и стали причиной его скоротечного поседения. И в этом случае настоящая причина его поседения даже не учитывается – он уверен – останься его волосы чёрными он бы уже давным-давно поседел от постоянных пререканий с этими «детьми».       Мягким движением он потер переносицу, нечаянно задевая её когтями; эта головная боль скоро станет его смертью… Неожиданно стало подозрительно тихо. И с чего это демонята так быстро поубавили свой пыл? А. Ясно. Они слышали все эти мысли про «детей». На щеках Ангела появился румянец.       «ХА! СМОТРИТЕ! ДЕД ЗАСМУЩАЛСЯ!»       «ОН НАКОНЕЦ СКАЗАЛ ЭТО!»       «…получается, теперь мы официально его дети?»       «А Я ЗНАЛ! Этот момент настал!»       — Ну всё, всё. Хватит… — от смущения седовласый даже опустил взгляд в пол и неожиданно его плечи напряглись, а лицо превратилось в ледяную глыбу и стало переполнено серьёзностью.       Взгляд бога наткнулся на того, кого он уж точно не ожидал увидеть в этом месте, особенно по причине постоянной занятости их обоих.       В любой другой момент он бы был нескончаемо рад столь желанной встрече, но его напрягла неподвижность его старого друга. Чуть приглядевшись, он заметил кровь. Перья бога распушились, взгляд его фиолетовых глаз был переполнен волнением. Демоны замолчали.       Впервые за столько лет запах крови казался богу терпким. Он раздражал чувствительный нос и от нервов, кончики ушных перьев периодически чуть подёргивались, заставляя бороться с желанием как можно скорее броситься к мироходцу или же уходить, не оглядываясь на окровавленные руки создания, самого близкого для него.       Всё казалось странным в моменте, сном, затерянным в бесконечно тёмных пучинах сознания. Джодах думал, что таким образом вселенная пытается насмехаться над ним, хочет посмотреть, как он отреагирует на потерю настолько важной частички себя. Он считает, что, в каком-то смысле это можно считать его личной кармой.       Уши бога дрогнули, когда уловили звук легкого шуршания одежды. Он так и простоял некоторое время в изумлении, понимая, насколько глупым было предполагать подобное. Лололошка не тот, кто легко уйдёт на тот свет; он слишком живуч для такого.       Даже не задумываясь об этом, Джодах облегчённо выдохнул и в секунды преодолел расстояние, разделявшее их. Мягко опустившись на колени, он начал анализировать состояние мироходца. Видеть подобное было не впервой для бога, но его лицо всё равно искривилось в сожалении и, сколько бы раз он не чувствовал такое, бог не мог понять от чего именно чувствовал сожаление. Потому, что не смог помочь? Может из-за того, что мироходец в таком состоянии?       Он выглядел ужасно: запёкшая кровь у уголков рта; рядом валяющаяся толстовка мироходца, до этого небесно-белая, а сейчас на её резинке мирно покоились красные следы, явно оставленные окровавленными руками Лололошки. На нем была свободная чёрная футболка, от которой чуткий нюх демонов уловил легкий запах железа. Растрепанные волосы, рядом валяющиеся без дела узнаваемые очки с голубой оправой. Черные стеклышки в них треснули и некоторые осколки лежали на полу измерения таким образом, будто их владелец бросил очки с силой. Пожалуй, самой большой настороженностью Джодаха стали истощенное лицо мироходца и чуть ли не похожие на бездну синяки под его глазами.       Бог нахмурился, заметя маленького скарабея, которого, очевидно, сильно сжали, чуть ли не уничтожая труп до неузнаваемости. И тут картинка паззла сама сложилась в его голове.       — Он вырвал скарабея… — ошеломлённо пробормотал Джодах; его лицо сразу же несколько раз переменилось в настроении, в итоге останавливаясь на волнении. «Чем он только думал!?» — молниеносно понеслось в его мыслях — «Разве у него нет понимания того, насколько сильно такое может навредить его очевидно ослабшему организму!?».       Джодах обеспокоенно-раздраженно сжал переносицу, оглядываясь в поисках извечно любимого рюкзака Лололошки, который тот таскает везде, где только можно и нельзя. Он надеялся найти там хоть какие-либо медицинские бинты и что-нибудь чтобы протереть кровь; почему-то богу не хотелось оставлять своего знакомого в таком плачевном состоянии, ему хотелось помочь мироходцу, даже если тот успел доставить ему проблем.       Осматриваясь вокруг, его глаз зацепился за изношенный рюкзак, со множеством разноцветных заплаток. Джодах заглянул внутрь, покопаться ему пришлось знатно чтобы найти хоть что-то похожее. После всего, что он там увидел, у него появилось множество вопросов к хозяину настолько переполненного места хранения, особенно сильно ему было интересно для чего Лололошка таскает сырые продукты и каким образом они ещё не испортились… Ангел Смерти смог найти несколько бутылей воды, лоскуты ткани и медицинские бинты, которые, по-видимому, мироходец сделал сам. Намотав ткань на ладонь, Джодах стал аккуратно вытирать кровь с лица своего невозможного мироходца, стараясь не обращать внимания на отрывки перешёптывания демонов.       «…он сказал «своего»?»       «…я же уже говорила вам, неужто вы…»       «…тихо. Не мешайте ему…»       Седовласый осторожничал, опасаясь, как подобные действия мог бы рассматривать Лололошка, еще нормально не очнувшийся. Потому-то он и остерегался лишний раз двинуть крылом или не так вздохнуть. Ангел Смерти прекрасно знал и не понаслышке насколько молниеносна реакция мироходца в пределах опасности, что определенно распространялось на его сон. Однажды, наблюдая за мироходцем через глаза, Джодах стал свидетелем удивительного случая: Сан-Фран без стука прошёл в небольшую комнатушку Лололошки, и мимо него моментально пролетел клинок. Оказывается, в тот момент Ло спал, но, через сон услышав, что к нему кто-то ворвался, его ещё не проснувшийся мозг сразу же приказал его телу кинуть клинок.       Джодах не хотел узнавать, что может случиться.       Закончив протирать кровь, Божество бесцеремонно бросил заляпанный лоскут ткани в дальний угол, а затем с еле заметной нежностью поднял ладонь мироходца, которая в сравнении с его казалась слишком маленькой и хрупкой. Ему хотелось защищать эти руки как можно дольше- стоп. Необходимо сосредоточиться, а не летать в облаках. Сейчас совсем неподходящий момент для этого.       Достав еще один лоскут ткани, Джодах вновь намочил его водой и начал лёгкими, практически невесомыми движениями вытирать окровавленную ладонь. На лице бога появилась мягкая улыбка; было приятно получить возможность позаботиться о Лололошке, ведь, обычно он отталкивает всех и даже когда на грани, он не принимает помощи. Он говорит всегда, что сможет и сам справиться. Пожалуй, эти слова ранят крылатого больше всего, хотя, скорее не слова, а невозможность помочь. Ангел Смерти не знает почему это наносит ему боль. Вот уже множество столетий он ломает голову, пытаясь понять причины своих чувств и ощущений вокруг столь невозможного мироходца. Конечно, теоретически Джодах знает, что Лололошка ему дорог, но он не понимает…       Где-то в голове захихикали демонята. Опять.       И из-за чего они не могут ему просто сказать причину!? Джодах раздраженно выдохнул через нос, стараясь обратно сосредоточиться на более важной задаче: привести Лололошку в порядок. Отдавая свой разум полностью этому делу, седовласый и не заметил, как закончил. Очнулся более-менее он тогда, когда обнаружил свою руку, перебирающую спутавшиеся пряди каштановых волос.       Эти действия его никак не шокировали, разве что он подумал: «Всегда хотел узнать, насколько мягкие его волосы...», но эти мысли довольно быстро отошли на второй план и Джодах начал мыслить логически.       На самом деле единственное, что ему оставалось делать — так это ждать. Большего он и не мог сделать. Только надеется на то, что Лололошка скоро очнется и не придется долго ждать. Хоть ждать он и умеет, но волнение периодически даёт о себе знать в форме панических «что, если…». Джодаха не прельщает провести несколько часов в подобном состоянии.       К своему собственному сожалению, ему придётся провести какое-то время в таком напряжённом состоянии, ведь, повторяясь, Джодаху совершенно не хочется узнавать, что случится, если он разбудит мироходца.       Шестикрылый тяжело выдохнул, а затем отошёл от спящего тела, взлетая, чтобы занять своё любимое место на перепутье колонн.       Как-то раз он услыхал пословицу — «Ожидание убивает сильнее чего-либо.», что же, Джодах был определённо согласен с автором.

***

      В глазах мелькают различные цвета, переплетения прошлого, настоящего и возможного будущего. Атмосфера сменяется, разноцветные вспышки становятся разборчивее. Сколько бы он не пытался бежать, прошлое всегда нагоняет его. Ошибки и промахи стали его тенью, убили его душу, разбили её на сотни мельчайших осколков. Его ноги куда-то бегут, заставить себя остановиться невозможно, тело стало чрезвычайно легким, будто и не его совсем. Он упрямо смотрит правде в глаза, зная о своём прошлом, отказываясь задавать вопросы, он сразу рубит с козырей — установившихся фактов.       Картины сменяются всё быстрее. Где бы он не был, его голова кружиться, в ушах звон, вокруг него слышаться взрывы, периодичные и громкие. Бах-бах-бах-бах-бах. Несуществующее сердце отдаёт схожими стуками. Раздаются голоса, крики, мольбы, стоны боли… Перед его глазами всплывает картина бесчисленных могил, одна из которых выделяется. На его глазах тут же назревают слёзы, словно бутоны невинных подснежников, которые он беспомощно пытается отмахнуть. Каждый его мускул скручивается в напряжении, настолько, что, кажется сейчас они взорвутся.       Ложь окружает его, составляет всё его существо. Каждый мелкий и большой обман уплывает в пучину не стабильного сознания; пред глазами всё ещё мелькают картины, те, которые он совершенно не хочет вспоминать.       Почему ты не понимаешь? — шепчут голоса. Он в шоке открывает глаза, его длинные ресницы преследуют это движение, легко трепеща. Столь долгое время спустя в этом месте — хоть он и не знает сколько действительно времени прошло — он впервые понимает неразборчивый шёпот. Только услышав эти слова, в его голове вспыли воспоминания тысячелетней давности. Разве не можешь ты понять? — продолжал их вкрадчивый шёпот. Прими это. — лепетали они.       Его подбрасывает ветер, поднимают в воздух бесформенные порталы, словно немного загустевшая жидкость. В нос вбивается резкий запах гнили. Не будь он собой, его бы вырвало. Тучи сгущаются в неком подобии неба, особенно выделяет его глаз фиолетовый цвет, дымка закрывает обзор на землю. Уже давно его волосы развиваются в бесконечном падении.       Неожиданно для себя он осознаёт себя летящим слишком близко к земле. Вместо того, чтобы подскочить вне этого места, он чувствует боль в районе груди. Его ребро было сломано в щепки, из проткнувшейся части груди оно выпирало. Тёмно-красный заполнил всё его поле зрения, мелкой струйкой потекло, пачкая нежного цвета толстовку. Вокруг него распускались лилии такого же цвета, подобного смерти. Туман, прямо как прежде застилает всё и только после этого он начинает чувствовать слабость в теле, прекрасно зная, что в том месте оно лёгкое, не такое, как сейчас. В этот момент оно тяжёлое, да столь тяжелым он его ощущает, что уже не уверен, оно ли его.       Мироходец вздрагивает, ощущая чужое, еле заметное присутствие. Он начинает ощущать свои лёгкие, вдыхает полной грудью и наконец открывает глаза, из которых льётся мягким пухом бирюзовый свет. Зрачки-искры останавливаются на фигуре с крыльями; и от одного этого факта Лололошка уже прекрасно понимает, чьё присутствие «заслужил» узреть, в глубине души жалея, что не очнулся один-одинешенька в своём карманном измерении. Эти мысли напомнили ему о том, что теперь ему вновь некуда пойти. Хотя, впрочем, не то, чтобы он не может построить свой собственный дом…       Замечая, что на нём нет его излюбленных очков, Лололошка осмотрелся, пока есть возможность — из-за того, что этот индюк клюёт носом – легко подцепляя глазами разбитые стеклышка, вставленные в его излюбленную голубую оправу. Эта картина легко поддела воспоминания того, чем он занимался перед тем, как бесцеремонно отрубиться. С удивлением он обнаружил, что на нём нет ни следа крови, уже прекрасно понимая, кто позаботился о нём. Услышав шорох от перьев, Лололошка прикрыл глаза чёлкой.       — Здравствуй, Лололошка. — произнёс уставший голос, только хрипотца и басс, чуть ниже обычного, выдавали то, что его обладатель лишь недавно проснулся.

В ответ ему было еле заметное движение головой.