Les femmes

      — Вы собираетесь встретиться с ячейкой французского сопротивления. Имя связного — Мишель. — Они будут ждать на главной площади.       Слова Бранда завершились под аккомпанемент выстрелов снаружи. Налётчики подорвали крыло. Мигом зашевелились все оповещательные системы, заорали, как потерпевшие. Покинуть теряющую высоту птичку было единственно верным решением, и Стоун, отдав приказ сваливать, первым сиганул в неизвестность.       — Comment ca va? — Мишель приняла его в маленьком кабинете.       Сэм нахмурил лоб, вспоминая, что значит эта фраза, — перед вылетом он нашёл в Нетриксе англо-французский разговорник с произношениями, и всё равно позабыл ключевые фразы.       — Жё нэ ва па трэ бьян, — пробормотал он, надеясь, что Мишель поймёт, хотя она и сама по его виду догадалась, что его «voyage» сюда не было комфортабельным.       Она улыбнулась. Этого, видимо, хватило, чтобы её впечатлить. Больше пытать его французским связная не стала, деликатно перейдя на английский с лёгким акцентом.       — Присядь, выпей, — в её руке оказался прозрачный пластиковый стаканчик с каким-то Шато какого-то года, наверное, из погребов местного замка.       Сэм опустошил его мигом. Перед глазами всё ещё стоял образ растерзанного новобранца. Вино в стаканчике точно кричало сладко-кислым голосом: «Стоун, давай поговорим. О жутких временах, о монстрах, за которыми ты гоняешься, о потерянных друзьях». От напряжения Сэм сдавил стаканчик и швырнул тот в мусорный бак, как поступил бы с Ахриманом, увидевшись с ним снова.       — Мне жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах, — Мишель протянула ему тарелку с сыром. — Твой новобранец не заслужил подобной участи.       От вина его с голодухи скрутило так, что было тяжело дышать, и Стоун поспешил принять второй стакан. От этого организм чуть не вывернуло наизнанку, но он уже быстрее пришёл в себя. По телу растеклось знакомое и давно желанное тепло. Отлегли некоторые переживания о смерти мальчишки.       — Это последний, — Сэм остановил Мишель, наливающую третий. — Подобной участи никто не заслужил, но мы все знаем, ради чего мы в Сопротивлении. Не так ли?       Она кивнула и убрала бутылку, в которой оставалось ещё на четверть стакана. Им на двоих бы хватило, но он не собирался затем выходить к людям, еле стоя на ногах.       — На такой приём я не рассчитывал, — признался Сэм, приподняв уголок губ. — Дела у вас, как погляжу, тоже не то чтобы шикарно идут.       — Мы в дерьме. Наши ещё не знают, что я позвала американцев. Они ничью помощь принимать не желают.       — А ты, стало быть, всё тащишь на себе… как обычно.       — Я просто хочу разучиться засыпать с бутылкой в обнимку. Я позавчера похоронила своего мужа и сына.              Сэм покинул стул и легонько прикоснулся к плечам Мишель. Раньше он бы не подумал, что в этой маленькой француженке столько силы воли и рвения к победе. Теперь он видел не ту девушку, что когда-то училась с ним в одном колледже в США, и была всего лишь старостой, с которой они переспали на одной из вечеринок, которая вышла стремительно замуж за какого-то учёного из своих, вернулась во Францию и даже не позвонила с тех пор. Война изменила всех, до кого успела добраться.       Он смотрел в её глаза и надеялся лишь, что после выпитого его тело не посылает Мишель ложных сигналов. Или не ложных. Он знал, что должен сейчас что-то сказать, как-то подбодрить, заверить в том, что скоро ей не понадобится очередная бутылка вина, чтобы уснуть спокойным сном, что жертва её мужа не напрасна, что слёзы сменятся улыбкой. Но вместо этого прижал её к себе, услышал тихий всхлип, когда руки его чересчур сильно стиснули её, увидел приоткрытые губы и маленький язык, порозовевший от выпивки. Да и говорить было не о чем. Ей не требовалась жалость.       Мишель жадно поцеловала его в ответ. Её пальцы нетерпеливо дёрнули ремень и молнию его джинсов. Там уже было ужасно тесно. Сэм рванул вниз её брюки, сдвинул вязаную шапку, так, что густые курчавые волосы накрыли её плечи, и заскользил ладонью туда, где пальцы нащупали бельё. Она не изменяла себе — тот же шёлк, что и в мирное время. Влажная ткань не на шутку разыграла его возбуждение. А ещё от неё чертовски вкусно пахло букетом цветов (совсем как тогда на вечеринке), и он не мог оторвать губ от её шеи и груди.       В кабинете стало так тихо, что звучал лишь приглушённый шорох одежды. Скрипнул столик, когда Сэм усадил её туда, грубо войдя меж раздвинутых бёдер. Кроме её тихих стонов, блуждании пальцев по его спине, трепета в мягких бёдрах, уже ничего не существовало вокруг. В любой момент мог заглянуть её помощник Саид, но Сэм плевать хотел на то, что подумают люди. Мишель и вовсе о том не думала, отдавшись ему до конца.              Пока она поспешно одевалась, Сэм старался не слишком явно разглядывать тёмные и всё ещё острые соски, и не думать о том, что ждало их обоих за дверью кабинета, на улицах Каркассона. Поправив волосы, Мишель впустила в кабинет Саида ожидающего за дверью. Тот, будто о чём-то подозревал, глянул на сигарету в руках Стоуна, вальяжно устроившегося на стуле.       — Мишель, там собрались все участники Сопротивления и ждут вас, — доложил помощник, продолжая пожирать взглядом Сэма.       — Мы уже идём, — ответила Мишель.       Перед выходом к людям она легко чмокнула Стоуна в лоб. Говорить было не о чем. Одному из них этим днём суждено было погибнуть.