Пора домой

Россия, Казань, 1999

      — А я говорила тебе: оставь дома сережки и кольца. Не на такси разъезжаем, а на электричке в потенциально криминальной среде, — пожилая женщина шепотом обратилась к внучке.       Флюра Габдулловна умозаключила, что молодой парень, сидящий напротив, хочет ограбить их с внучкой, поэтому прижала сумку к груди.       — Ага, ты, как всегда, права, — погрузившись в чтение, буркнула в ответ Диляра.       Темноволосая зарубила себе на носу с раннего детства: дабы избежать гневного монолога — лучше согласится с бабушкой. Себе дороже выйдет.       — Ну ты только посмотри, какой бессовестный, — недовольно ворчала Флюра Габдулловна.       Пожилая женщина пришла в ярость, потому что Валера, склонив голову на бок, с нескрываемым любопытством рассматривал её внучку — черноволосую красавицу.       — Ба, у меня только одна пара глаз, — заложив пальцем страницу книги, Диляра перевела взгляд на пожилую женщину.       — Что снова не по-твоему?  Водитель электрички гонит?  Деревья за окном слишком высокие? — участливо поинтересовалась девушка.       Две недельки погостила, бабушку проведала, можно со спокойной душой и чувством выполненного долга возвращаться в Питер, иначе совсем немного и темноволосая начнет выть на луну.       — Что ты читаешь? — Флюра Габдулловна без разрешения, как обычно, взяла из рук внучки книгу.       — Ты знаешь о чем эта книга? — прочитав на обложке название романа «Лолита», пожилая женщина испуганно приложила руку ко рту.       Она считала, что юным девушкам неподобающе читать подобную похабщину.       — Если мне осталось несколько страниц до конца, то, наверное, догадываюсь, — насмешливо ответила Диляра, обмениваясь быстрыми взглядами с русоволосым.       У темноволосой был порядочный, спокойный парень, который учился в консерватории на фортепианном факультете, но подсознательно её тянуло к парням, похожих на отца.       — Куда только твои родители смотрят? — Флюра Габдулловна неодобрительно покачала головой.       Пожилую женщину, наверное, хватил бы Кондратий, если бы она узнала, что именно Ляйсан дала эту книгу старшей дочери.       — Тебе рано читать такие литературные произведения, — строгим голосом продолжила Флюра Габдулловна.       Пожилой женщине не симпатизировали воспитательные методы дочери. Она считала, что детей нужно держать в кулаке, даже в страхе, чтобы они выросли нормальными людьми.       — Мне через два месяца девятнадцать, —  Диляра раздраженно цокнула языком.       — Мне все понятно: мама не справляется, от вашего папаши взятки гладки. Прийдется переехать к вам, — тоном не терпящим возражений, заявила Флюра Габдулловна.       — Может, не надо? — темноволосая закашлялась от неожиданности.       Диляра сделала молящий взгляд и молитвенно сложила руки. Если бабушка переедет к ним, то лучше уйти в монастырь или утопиться в Неве.       — Надо, — хмуро отрезала пожилая женщина, окинув осуждающим взглядом старшую внучку.       Диляру она упустила, но зато еще есть шансы подлежащим способом вырастить младших.       Пожилая женщина была, мягко говоря, не в восторге от внешнего вида Диляры: короткие джинсовые шорты, плотно облегающая футболка. Да, на улице африканская жара — тридцать пять градусов в тени, но ведь можно скромнее одеваться.       — Хочешь как мать принести в подоле в восемнадцать? — Флюра Габдулловна раздраженно цокнула языком. Это был её любимый аргумент во всех случаях, где уместно и не совсем.        — А ничего, что она меня принесла? — темноволосая оскорблено выгнула бровь.       Диляра никогда не испытывала чувства стыда из-за того, что Ляйсан родила её в восемнадцать лет, хотя в школе одноклассники часто ехидничали, а наоборот гордилась молодой мамой.       — Это как раз и трагедия, потому что гены пальцем не раздавишь, — пожилая женщина пожала плечами.       — Достала, — пригородная электричка остановилась на небольшой станции, и, схватив рюкзак, Диляра выскочила на платформу.       — Куда идем? — ничуть не смутившись поинтересовался Валера, одарив девушку широкой улыбкой.       — Преследование карается законом до одного года лишения свободы, — оглядываясь по сторонам, мрачно ответила темноволосая.       Что-то она погорячились. Где хоть какие-нибудь признаки цивилизации, в какой стороне Питер?       — Ну че ты рисуешься?  Давай по-нормальному, — Туркин сорвал с клумбы все бархатцы и протянул девушке, — я Валера.       — Диляра, — разглядывая маленький букетик, более дружелюбно произнесла девушка. Важничать — это у неё от мамы.

Россия, Санкт — Петербург, 2000

      Все взгляды сидящих за столом устремились к Ляйсан, никто не решался нарушить молчание, по сравнению с которым даже тишина, обычно царящая в церкви, показалась бы шумом.       Малика с Наилей и Дилярой, выстроив логическую цепочку, догадались, что папа уходит из семьи к той наглой расфуфыренной девице.       У девочек не укладывалось в голове, что их папа, которого они считали самым честным, справедливым и надежным, способен на такой гнусный поступок.       Если двойняшки надеялись, что все еще наладится и у них будет нормальная полноценная семья, то Диляра была настроена более категорично, папа — предатель, которого она не простит.       — Мамулечка, а когда папа вернется? — играя со своими игрушками на ковре, поинтересовался Равиль.       — Малые, пойдемте погуляем с Алиской, уток хлебом покормим, — неожиданно предложил Валера, полагая, что Ляйсан нужно побыть наедине со своими мыслями.       — Мы с Алиской согласны, — радостно воскликнул мальчик и ласково обнял, лежащую рядом собаку, за шею.       — Мы никуда не пойдем, пока не узнаем, что происходит у мамы с папой, — переглянувшись, тоном не терпящим возражений, заявили в унисон двойняшки.       — Встали из — за стола и пошли кормить этих гребанных уток с Валерой, — стукнув по столу, процедила сквозь зубы Диляра. Ей хотелось убежать в свою комнату и горько плакать в подушку от несправедливости, но она чувствовала обязанность оставаться сильной и поддержать маму.       — Мы уже взрослые и имеем право знать правду, — сердито буркнула Наиля. Ей не нравилось, что старшая сестра строила из себя птицу высокого полета.       — Хотите правду? — Диляра сердито покосилась на младших сестер, — тогда слушайте, — она судорожно откинула кудрявые волосы назад.       — Мы нужны папе, как прошлогодний снег, он променял нас на силиконовые сиськи четверного размера, — бессердечно выпалила темноволосая, глотая слезы, которые подкатывали к её глазам.       — Удовлетворены? — девушка бросила безжалостный взгляд на встревоженных сестер.       — Диляра, — сглотнув комок в горле, укоризненно произнесла Ляйсан.       Это было как удар под дых. Мысли спутались в голове, а слова застряли в горле колючками чертополоха. Нет! Она сейчас не готова вывалить всю правду детям.       — Папа вас ни на кого не менял, — нетвердым голосм начала женщина, обращаясь к младшим дочерям. Кого Кащей променял, то только её.       — Что Диляра? — раздраженно воскликнула темноволосая.       — Мам, они сломали тебе жизнь, ты могла стать актрисой, моделью, да кем угодно, а в итоге десять лет подряд подтираешь им сопли. Я понимаю, почему папа ушел от тебя. На кого ты стала похожа? На жалкую домохозяйку в засаленном халате, — горяче рассуждала девушка, эмоционально размахивая руками.       — Дилёк, тихо, — Валера крепко — крепко прижал возлюбленную к груди.       — Вам сейчас нужно держаться вместе, а не сраться, — он нежно поглаживал спину девушки, желая успокоить.       — Ты со мной также поступишь? — осторожно поинтересовалась Диляра, подняв глаза на русоволосого. Как теперь доверять другим, открывать свое сердце, если тебя предал самый родной человек?       — Нет, — без раздумий ответил Туркин.       — А как это нужны, как прошлогодний снег? — ничуть не смутившись, спросил Равиль.

Россия, Санкт — Петербург, 2000

      — Обожаю детские праздники. Я так хорошо провела время рядом с фуршетным столом, — зайдя в спальню, Ляйсан чмокнула мужа в губы и устало рухнула в кресло.       — Ты куда? — расстегивая пуговицы на блузке, лениво поинтересовалась брюнетка.       — Я ухожу, — мрачно буркнул темноволосый, быстро запихивая свои вещи в сумку.       Так больше не могло продолжаться — чувство вины сжирало его изнутри. Он предал самых важных людей в своей жизни: Ляйсан, Дилярку, Мальку, Ильку и Равиля. Ляся родила ему четверых детей, создавала уют, без отдыха заботилась о семье, а он, кусок говна, по пьяне изменил ей с секретаршей.       — Вовремя, — засмеялась женщина, — у меня как раз задержка пять дней, — открыв шкаф, она достала вязаный кардиган.       — Я изменил тебе, — тихо произнес Кащей, сжав руки в кулаках.       Он ненавидел себя за то, что все просрал.       — Я думаю, что всему виной выходные в Батуми, — брюнетка игриво подмигнула возлюбленному.       — Я изменил тебе, — снова проговорил мужчина, но жена быстро тараторила, даже не останавливаясь, чтобы перевести дыхание.       — Перебрали мы с тобой тогда, — при одном воспоминании о пьяном веселье у Ляйсан заболела голова, — может, годовщину тоже отпразднуем в Батуми? Ты, я, дети, мама и Наташка, — она обняла мужа сзади.       — Диляра осталась у подружки, а дети спят, — темноволосая луково облизала губы кончиком языка.       Ляйсан стояла в одном красном кружевном белье и выглядела безумно привлекательной, ведь после родов ей удалось сохранить великолепную фигуру.       — Месяц назад на корпоративе я переспал с секретаршей, — на одном дыхании выпалил Кащей и заботливо накинул на узкие плечи жены вязанную кофту.       — Что? — севшим голосом переспросила темноволосая, не на шутку испугавшись.       — Если это шутка, то она не смешная, — неуклюжим движением хлопнув мужа по плечу, она устремила на него настороженный взгляд.       — Я не знаю, как это произошло, — замялся мужчина, подбирая слова.       — У тебя четверо детей, а ты до сих пор не знаешь, как происходит половой акт? — дрожащим голосом нервно засмеялась темноволосая.       Переваривая информацию, она металась по спальне, словно загнанный зверь в клетке.       — А когда это случилось? — от досады Ляйсан лихорадочно кусала губы, но вовремя остановилась и повернулась к мужу с практически риторическим вопросом.       — Месяц назад, — коротко ответил Кащей.       — Месяц назад? — возмущенно воскликнула темноволосая.       — То есть целый месяц ты вешал нам лапшу на уши, целовал меня, детей после какой-то бляди? Фу, как же мерзко! — опустившись на пол, потому что ноги отказывались её слушаться, женщина закрыла лицо руками. Ей стало невыносимо больно до слез за себя и детей.       Словно потеряв дар речи, темноволосый стоял в молчании, опустив взгляд в пол. Он знал, что просить прощения или оправдываться бессмысленно, Ляйсан никогда в жизни его не просит, потому что знает себе цену.       — Я не смогу с тобой жить. Даже ради детей, — обдумав дальнейший план действий, женщина нарушила затянувшееся молчание.       Придерживаясь за стену, она поднялась на ноги и, смотря прямо в бесстыжие глаза, собиралась отвесила мужу звонкую пощечину, но вместо этого сжала пальцы в кулак.       — Ударь, я заслужил, — громко закричал Кащей хриплым голосом и схватил жену за руку.       — Ляся, я люблю одну тебя двадцать два года уже, — темноволосый рухнул на колени и стал обнимать ноги Ляйсан.       — Я скажу детям, что ты уехал в командировку, — равнодушно ответила женщина, сделав шаг назад.

Россия, Санкт — Петербург, 2000

      — Ну и семейка у тебя, — возмущалась Карина, стоя перед зеркалом.       Первое знакомство с семьей мужчины закончилось для неё порванным платьем, синяком под глазом, разбитой губой и клоком вырванных волос.       — Я бы тоже от них ушла, — фыркнула блондинка. Она едва удрала от яростной женщины и мерзких маленьких гавнюков, которые избивали её диванными подушками.       — Ну и правильно сделали, нехуй шастать — Кащей улыбнулся уголками губ, испытывая чувство гордости за детей и Ляйсан, и опрокинул очередную рюмку водки.       Темноволосый жил в недостроенном доме в пригороде и заливал свое горе алкоголем. А что еще оставалось делать, если ты профукал любимую жену и детей? Ляйсан поступила мудро, не запрещая ему видеться и общаться с детворой, но он сам стыдился показаться им на глаза.       — Как они? — с нескрываемым интересом поинтересовался темноволосый.       Он безумно соскучился по семье, по нежными прикосновениями Ляйсан, постоянными выяснениями отношений между двойняшками, громкой музыкой, доносящейся из комнаты старшей дочери, своим маленьким чемпионом и утренними прогулками с собакой. Ему казалось, что до их появления в своей жизни он не жил, а просто существовал, как сейчас.       — Такие же неадектваные, — блондинка скрывила лицо и принялась убирать со стола окурки и пустые бутылки из-под алкоголя.       — Cледи за языком, ты сейчас говоришь о моей жене и детях, — процедил сквозь зубы темноволосый и резким движением прижал девушку к стене.       — Бывшая, — Карина расплылась в довольной улыбке, — такая, как она, никогда тебя не простит и выскочит третий раз замуж за какого-нибудь нефтяника.       Последнее слова любовницы звучали для Кащея, как приговор. Он прекрасно понимал: между ними с Ляйсан все, но в глубине души верил, что есть мизерный шанс, который он будет ждать столько, сколько потребуется.       — Кто тебя вообще разрешил идти к ним? — мужчина почти до хруста сжал запястье девушки.       — Я хотела посмотреть нашу квартиру, — ничуть не смутившись, ответила блондинка, — мы же не будем вечно жить здесь, — она с отвращением оглянулась вокруг.       — Ты и здесь не живешь, — хмыкнул Кащей.       Между ним и секретаршей больше ничего не было и быть не могло. Он любил гордых женщин, а эта ходила за ним хвостом.