Восхождение Нового Дракона

Резко открыв глаза, я тут же встал и согнулся, от пробирающей до самых костей и мышц боли. Но от смены с лежачего положения, на вертикальное — меня настигла новая напасть. Внутри будто бы бурлил целый казан жира, чей привкус отдавался в рецепторах во рту, а фантомный запах вдарил в нос похлеще нашатырного спирта. Не выдержав прорву мерзких ощущений, я опёрся рукой о край кровати, блеванув куда-то в бок, толком не разглядев где нахожусь. Мерзостный запах и привкус во рту усилился, но чувство бурлящего жира, каким-то неведомым образом, оказавшимся у меня внутри, — исчез мгновенно. Глаза слезились, а слюна выделялась организмом в усиленном темпе, словно тело само пыталось смыть со рта остатки этой дряни. Откашлявшись от, оставшейся в гортани, мерзости, я протёр замыленные глаза и огляделся. Как оказалось, я нахожусь в своей палатке и лежал в своей кровати. Освещение было слабым, поэтому, я щёлкнул пальцем, зажигая светильник, который всегда стоял рядом с кроватью, — и мои "покои" тут же озарились светом. Но даже такое простецкое использование магии огня, обожгло всё моё тело ужасной болью, которая нахлынула на меня новой волной. Каждая клетка моего тела кричало в агонии, от чего я снова согнулся и зажмурился, сжав зубы — не в силах терпеть столь неожиданную пытку. Но со временем, боль отступала, пока я, уже покрывшийся холодной испариной, медленно открыл заслезившиеся глаза и снова оглянулся. Помещение оставалось всё тем же, но более освещённым. Спустя секунду, послышались какие-то звуки у входа и резко распахнув ткань, внутрь вошёл дедушка Минг. — Коба! — тревожно воскликнул он, ища меня взглядом. А когда он обнаружил меня на кровати, то слегка подуспокоился, хоть и не перестал выглядит весьма встревоженным. Глубоко вдохнув, он сделал несколько шагов в мою сторону, лишь мельком взглянув на лужицу выблеванной мною... чёрной жидкости?! Я посмотрел туда же, куда и он, не веря своим глазам. Вид блевотины мне не чужд, также как и вид крови, трупов, гнили и дерьма из кишок убитых людей, — ибо за полтора года жизни на материке, я вдоволь насладился этими видами и смрадом, что они обычно сулят. Но чёрную жидкость, которую я вывел из своего организма пару минут назад, видел лишь раз, когда сражался с одержимой бестией. — Ты ведь тоже это видишь... — спросил у дедушки, который уже подошёл ко мне, положив руку к моему лбу, измеряя мою температуру, пока в мою палату начали заходить ещё люди, коих я не видел за дедушкой. — Ты все три дня выблёвывал эту дрянь, — ответил он, как бы невзначай, положив два пальца к моей шее, касаясь сонной артерии, пока на другой руке, он держал, подаренные мною когда-то, золотые карманные часы, на которых он сфокусировано отмерял время. По всей видимости, он отмерял мой пульс, пока я прибывал в полнейшем шоке, от его ответа. Решив для себя, что пульс у меня нормальный, он велел вошедшим в мою палату медикам и Шону, заняться мною, после чего соизволил перевести взгляд на моё лицо. Увидев степень моего возмущения, он предугадал вопрос, который я хотел задать, сразу дав на него ответ: — С того боя с тёмным духом, прошла неделя... И дальше, он начал рассказывать про то, как они тушили пожар, пока Шон, с группой медиков, откачивали меня, — когда я потерял сознание, почти сразу, после исчезновения тёмного духа. Последствия после битвы с одержимой дочерью старосты деревни, были тяжёлыми. Я был весь в ранах, которые не кровоточили, так как были прижжены моим же огнём — хотя они был меньшим из всех зол. Сильное переутомление, а также последствия от применения "Пламени Лорда", во время боя с духом, благодаря чему я и одержал безоговорочную победу — были главным испытанием группы медиков. Ибо им оставалось уповать лишь на навыки Шона и зелье, на основе "Частички долголетие", которым меня напоили в начале. Моё состояние стабилизировалось, пожар удалось потушить — но Шон сообщил плохую новость. Внутри меня было нечто чужеродно, что по энергетике отдавало теми же "колебаниями", что исходили от трупа одержимой Юны, которую они прихватили с собой и отнесли в деревню. Но не для того, чтобы отдать его убитому горем старосте деревни. Нет, это было слишком рискованно. Тем более, нельзя было допустить, чтобы её похоронили в земле, боясь, что зараза с неё навлечёт беду. Поэтому, после вскрытия и тщательного исследования трупа, его решили сжечь. А старосте и другим жителям деревни, пришлось довольствоваться спасёнными мною детишками, которых вернули в деревню. Шон, что участвовал в процессе вскрытия тела одержимой — подтвердил свою догадку о том, что "колебания" остаточной энергии на ней и в моей системе циркуляции ци, имеют однородную структуру. Поэтому, он тут же поспешил лечит меня с новой силой, боясь, что я также стану одержимым. Ночью и днём, меня поили дорогущим зельем из "Частички долголетия", пока Шон активно шаманил над моим телом, — борясь то с духовной напастью, то с последствиями от применения "Пламени Лорда". Параллельно этому, бывшему циркачу пришлось следить за спасёнными мною детишками, так как некоторые из них слегли в кому, с теми же симптомами что у меня. Но в отличии от меня, они сразу приходили в себя, стоило им разок блевануть чёрной жидкость, на подобии той, что я изрыгнул недавно. Они рассказали, что их поили этой дранью, пока те были в плену. И с каждым разом, он всё сильнее подвергались его влиянию, пока не становились одержимыми, коих я зарубил, спасая этих детей. А стояла за всем этим никто иная, как дочь старосты деревни. Хотя точнее будет сказать, дух, который поработил её тело и разум. Расследование ещё продолжается, но мы вряд ли узнаем больше, чем знаем сейчас. А вопросы из разряд "Зачем? И вообще на кой чёрт духам творить сие ересь?" — наверняка останутся без ответа, покуда мы не поймаем виновницу торжества. А это, считай невозможно, учитывая скудность знаний, которыми владеют люди, касательно природы духов. Первые четыре дня, у меня всё было относительно стабильно. Шон активно лечил меня, прогоняя слабый заряд "Молний" по моему телу, так как после него я как-то активнее начал избавляться от последствий духовного вмешательства. Но на пятый день, я начал кашлять и блевать тёмной жидкостью, на подобии той, которая постоянно вытекала изо рта и ран одержимой. У меня её было заметно больше, чем у остальных детишек. К тому же, я не приходил в себя, даже после того, как выблевал целую бочку этой дряни. Шона напугало такая перемена, ведь по мере избавления от этой дряни, мне должно было становиться лучше. Но получалось обратное. Вот меня и решили тайно везти в Кахе Вай, чтобы не разводить панику. Однако, благо, со временем меня начало отпускать, ибо мой протеже заметил, что во мне почти не осталось этой дряни. И вот, на третий день, я очнулся! Шон продолжал активно вылечивать меня, пока я избавлялся от остатков дряни у себя в гортани, параллельно рассказывая им, что было в тот день. Про то, как я вырезал целую ораву одержимых духами и этой чёрной жидкостью людей, пробираясь к странной пещере, внутри которой нашёл детишек. И про то, как я вызволил их оттуда, оказав некоторым из них медицинскую помощь. Я конечно, тоже заметил в их телах наличия чего-то потустороннего, но решил разобраться с этим чуть позже. Ведь по всему лесу послышался оглушающий визг одержимой Юны, с которой столкнулись мои люди. Благо, другой отряд из нашего полка тоже пришёл к месту пещеры. Я вручил им детишек, велев отнести их к нашему полку и призвать оттуда подкрепление — после чего тут же полетел в сторону своего отряда. Вступил в бой с одержимой, которая была слишком сильной, чтобы её недооценивать, — от чего мне с ходу пришлось использовать "Пламя Лорда". Ну и рассказал про детали битвы, которая была д ужаса тяжёлой. Если бы не мой навык, при котором я распространяю свою огненную ци вокруг себя, благодаря чему, чувствую перемены температуры в округе, и предвижу атаки со всех сторон, — меня бы, в первую же минуту, нашпиговали дюжиной колющих атак теневыми щупальцами в спину. Перед глазами мелькнул образ одержимой бестии, с чёрными белками глаз и красной радужкой. Её бледная кожа, со вздувшимися чёрными венами и кривая ухмылка, сквозь которую вытекает чёрная субстанция. А также прорва полупрозрачных, теневых щупалец, с красными прожилками, которые наступают на меня бесконечной лавиной смертельных атак — мелькали у меня перед глазами, как в страшном сне. Я также вспомнил, как прорубался через этот непроходимый лес щупалец, разбрасываясь самыми смертоносными атаками, которыми владею, лишь бы нанести ей хоть какой-то урон. И в какой-то момент, у меня даже начало получаться. Вот только, все её раны быстро закрывались, предварительно обрызгав меня мерзостной чёрной жидкостью, часть которой нередко попадала уже в мои раны, которые не то что закрывались как у неё... Нет, даже огонь, вихрящийся вокруг меня в течении всей битвы, не успел прижигать их, пока почти вся верхняя часть моей брони, из драконьей кожи, превращалась в лоскуты, от количества пропущенных атак. И я полагаю, это и была причина того, что во мне этой чёрной дряни оказалось куда больше, чем у детишек, из-за чего я слёг на целую неделю. Я просто слишком сильно подвергался её, за время боя. Благо, всё это уже было позади! От манипуляций Шона, — который, как и полагается "избраннику Агни", неплохо так бустанул свои навыки манипуляций с исцеляющим огнём, за этот короткий промежуток,— мне становилось намного лучше с каждой секундой. Смерть близнецов и встреча с тёмным духом — неплохо так его отрезвили. Никогда не видел, чтобы он был настолько сосредоточенным и приземлённым. Неужто перепугался, что я реально мог отбросить коньки, от чего и начал отдавать всего себя на улучшение дисциплины, к которой он относился довольно халатно. Не то чтобы он был плох в огненном шаманизме. Ведь в начале, он отдавал всего себя, на освоение сие приёма, так как насмотрелся на смерти своих товарищей и сослуживцев. Просто, после достижение определённого уровня, при котором он мог оказать первую помощь и стабилизировать состояние практически после любого ранения — поубавили его пыл и скорость роста в том направлении. А сейчас, по словам дедушки Минга и других ребят из моего отряда, которые тоже меня навестили — он стал активнее заниматься всеми дисциплинами, которыми я обучал его. Известия были из числа приятных. Когда Шон закончил, меня до сыто накормили, напоили дорогущим зельем из "Частички долголетия", и подвергли ещё нескольким спиритическим ритуалом с участием нанятых дедушкой Мудрецами Огня. Они "облаговонили" всё моё помещение, накурив его различными травами, после чего тихо удалились. Мол мне нужен покой и умиротворение. Я скептически глянул на дедушку Минга, задав ему немой вопрос из разряда "Зачем ты позвал сюда этих проходимцев и мошенников, которые говорят очевидные вещи?", на что он лишь обречённо пожал плечами, говоря этим — "На всякий случай. Вдруг они реально знают что делают и с чем имеют дело". Устало выдохнув, после многочасового общения, я лёг обратно на мягкую кровать, уже будучи утомлённым всеми событиями и известиями, за прошедшую неделю. — Я понимаю, что сильно ты устал, Коба... — вдруг послышался голос дедушки, который, почему-то, не спешил покидать мои покои, несмотря на рекомендацию шарлат... то есть, многоуважаемых представителей нашего духовенства, который назначили мне отдых и покой. Я открыл глаза, смотря на то, как он достаёт перьевую ручку и бумагу, из комода, рядом с моим письменным столом. — Но у тебя осталось ещё дно важное дельце, — сказал он, оборачиваясь ко мне, когда все предметы канцелярии были разложены по столу. — Я жутко устал дедушка, — лениво ответил я, снова закрывая глаза. — В таком случае, в твоих же интересах, завершить работу быстро! — не унимался он, подходя ко мне. — Принцесса Азула весьма тяжело и остро перенесла вести о твоём плохом состоянии, после встречи с тёмным духом. И несмотря на все мои попытки успокоить её благими вестями и известиями об улучшении твоего самочувствия — она всё ещё крайне нервно относится ко всему подряд. Поэтому, во имя всех нас, ты должен сам написать ей письмо, и сказать, что с тобой всё хорошо! — сказал он, с нотками твёрдости в голосе, показывая этим, что сказанное им, не просьба. — В идеале, стоит написать несколько писем всем друзьям и близким, что также пекутся о твоём состоянии... — добавил он куда мягче, пока лицо моё само по себе кривилось в тоске и уныние, показывающее как сильно мне лень заняться этим прямо сейчас. Поэтому, дедушка отнёсся ко мне с пониманием, добавив: — Но с письмами для них, можно и повременить. Однако, ты обязан написать подробный доклад для принцессе, прежде чем уснёшь! — Ладно... — обречённо выдохнул я, выдавливая из себя остатки малодушия. Ибо вставать, с, уже успевшего стать, донельзя удобной постели, было тем ещё испытанием для моей воли. Я снова встал на своих двоих и медленно прошёлся к письменному столу, под пристальный взор своего прародителя. Стоило мне взять ручку, как дедушка Минг тут же добавил: — И пожалуйста, будь пооптимистичнее в письме для принцессы. Насколько я знаю, — её высочества была вся на нервах и поэтому, хорошие вести о твоём новом подвиге должны подаваться в красках. Поэтому, будь добр рассказать обо всех подробностях твоего столкновении с одержимой и спасения деревенских детей, с положительным подтекстом! — Боюсь, уместить всё в одном письме будет затруднительно, — ответил я, в надежде, что мой прародитель поубавит свой пыл. — Если понадобиться, отправим сразу несколько драконьих-ястребов, чтобы доставить все листы. Поэтому не стесняйся подключить все свои писательские таланты для этого... — закончил он, обозначать тезисы, к своему заданию, покидая мои покои, пока я нутром чуял как за моей спиной появляются огромные песчаные часы, отмеряющие время до возвращения дедушки, к которому, его задание должно быть выполнено. Мда, я и раньше замечал, что властность дедушки Минга растёт в разы, когда он в окружении своего полка. Но не думал, что последствия этого настигнут меня в такое неудобное время. Но деваться некуда, ибо формально, я всё ещё остаюсь его подчинённым. Не знаю чего именно он добивается, выжимая из меня подробный рассказ о моём столкновении с духом. Неужто снова хочет афишировать мой новый "подвиг", как делал это после того, как я победил именитого генерала Джоу Ха? Очень даже может быть... Мне, такая слава ни к чему, ибо мне хотелось бы прославиться как созидатель и изобретатель всяких новаторств. А он, как настоящий делец, старается извлечь максимальную выгоду даже из этого. Всё во имя рода и увеличения его славы, — вместе со славой и престижа его сто четвёртого полка.

***

— Это всё? — холодно спросила принцесса, когда Лонг закончил читать ей свежий отчёт, написанный самим полковником Мингом, в котором описывалось об улучшении состояния Кобы, после столкновении с тёмным духом. Чудовищем из сказок, которого, её возлюбленный смог одолеть в одиночку. — Да, ваше высочество, — коротко подтвердил её догадку королевский гвардеец. — А почему в той части, где написано о его состоянии всё настолько размыто? Почему Учитель Коба лично не написал мне письмо, если полковник Минг говорит, что он уже пришёл в себя? — поинтересовалась она, продолжая размахивать ручкой, пока её сосредоточенный взгляд был направлен к бумагам, которые она заполняла за своим рабочем столом. — Полагаю, что господин Коба только-только пришёл в себя, из-за чего ему нужно время, чтобы собраться с силами. Уверен, он лично напишет послание для вас, как только это будет возможно... — ответил Лонг, на что, рука Азулы дрогнула. Лонг знал, насколько плохо она переносит такие замыленные известия, о ранениях своего Учителя, поэтому, поспешил её успокоить, сказав: — По словам моего бывшего подчинённого, что входит в отряд господина, и был рядом с ним во время того инцидента, никаких серьёзных ранений он не понёс! А его состояние объясняется тем, что он просто сильно перенапрягся в том бою, о чём говорят масштабы разрушений, на месте его стычки с врагом. Я не хотел спешить с выводами... — вдруг свернул он разговор, задумчиво почёсывая свой подбородок. — Но учитывая все вводные, я предполагаю, что господин Коба прибегнул к приёму, с искусственным раздуванием чакры огня, за счёт жизненной энергии... — последнее предложение он произнёс крайне тихо. Ведь сам факт того, что не член королевской семьи, знает об этой технике, делают его врагом государства. Тем не менее, Азула была спокойна, ведь это именно она поделилась с ним этой тайной техникой и даже немного обучила королевского гвардейца его основам. Ибо Лонг, будучи человеком, что всю жизнь стремился изучить таинства магии огня, — впервые в жизни, предал доверия своего господина, перейдя на сторону принцессы, — только за этот секрет, которым он теперь навсегда связан со своей новой госпожой. — Тогда, ему стоит немедленно вернуться и подлечиться в Кахе Вае! — нервно произнесла принцесса, отложив ручку и бумагу. Лёгкая вспышка ярости сразу же вызвал пожар гнева внутри неё, ибо она корила себя за то, что сама не додумалась до этого раньше. Ведь если её Учитель действительно прибегнул к использованию "Пламени Лорда", которым он наверняка владеет, то ему нужно немедленно подлечиться под пристальным надзором шаманов Кахе Вая и пройти полную терапию с исцеляющими водами храма. — В этом нет необходимости, — холодно промолвил Лонг, привлекая к себе её яростный взор, от которого, даже такой бывалый вояка как он, хотел сжаться до атома и исчезнуть с поля её зрения. Тем не менее, он успел хорошо изучить свою госпожу, поэтому мог справиться с её буйным нравом, грамотно подбирая слова: — Юноша, прозванный "Тенью Молодого Дракона", весьма искусно владеет исцеляющим огнём, которым он уже оказал первую помощь и проводит регулярную терапию по исцелению. Он конечно провозиться с полным исцелением господина Кобы намного дольше, чем это сделали бы спецы в Кае Вае. Однако, таким образом, господин Коба сможет оставаться на материке и продолжить реализацию своего грандиозного проекта, который уже вот-вот будет достроен... — напомнил он принцессе, быстро поумерив её пыл. Ведь все лишения и невзгоды, перенесённые за эти полтора года, с момента как он ушёл, вот-вот окупятся, когда её возлюбленный вернётся домой победителем. И словно в подтверждении слов Лонга, в кабинет Азулы, не стучась вошла Мей. — Тебе письмо, от Учителя Кобы, — произнесла она, без какой-либо фамильярности к принцессе, несмотря на то, что Лонг был рядом. Это в свою очередь, также говорило о немалом уровни доверии Мей, которым располагает королевский гвардеец. Положив связку, с нераспечатанными тубусами, которые принесли несколько драконьих-ястребов, в стол Азулы, Мей, в довольно оптимистичной манере добавила: — Он ведь обычно исписывал сразу несколько бумаг, когда делился подробным рассказом о своих свершениях. Поэтому, судя по количеству писем, что он отправил за раз, с Учителем всё хорошо. И что нет причин беспокоится за него! После этих слов, Азула действительно подуспокоилась и потянувшись к первому тубусу, жестом велала Лонгу удалиться, чтобы остаться с Мей наедине. Королевский гвардеец поклонился двум знатным дамам и покинул кабинет принцессы, аккуратно прикрыв за собой дверь. В это время, Азула, едва сдерживая себя, аккуратно раскрыла первый тубус, пока Мей обогнала стол принцессы, чтобы оказаться подле неё и также ознакомиться с содержанием послания. Вместе пробежавшись по первым строкам, двое девиц улыбнулись. Ведь письма, как и предполагала Мей, оказалось с доброй вестью, подтверждающее мысль о том, что с их возлюбленным всё хорошо и что он уже идёт на поправку. А свою битву с духом, он описал подробнейшим образом. Но всё содержание, вкратце, можно было интерпретировать как "Было нелегко, но результат и уникальный опыт от битвы того стоили. Дух думал, что одолеет меня в два счёта. Однако, он себя явно переоценил". "Как говориться — Легчайшая...", было последним, что было написано, перед многозначительным троеточием, в конце последнего письма. А двое девиц сами закончили его фразу, произнеся в унисон "Для величайшего!", от чего и улыбались и пребывали в приподнятом расположении духа. Ведь их Учитель, частенько проговаривал эту фразу, в те, казалось бы, далёкие и чудные дни, когда они все играли в различные игры и проводили необычайно весёлые соревнования по выходным. А их возлюбленный, каким-то неведомым образом, всегда и везде побеждал во всех играх и соревнованиях, после чего проговаривал эту фразу, которая ассоциировалось у них с самыми тёплыми и приятными воспоминаниями о прошлом. Обсудив его подвиги и предавшись тёплой беседе, принцесса и её правая рука даже не заметили, как час пробил за полночь. Распрощавшись с Мей, Азула проводила её до выхода, после чего она покинула дворец на своей карете, несмотря на то, что жила в паре минутах езды. А принцесса, решившая, что ей не помешало бы расслабиться, после тяжёлого дня — направилась в королевское спа, по величественным коридорам королевского дворца, в сопровождении двух её личных гвардейцев. Проводив свою госпожу до точки назначения, королевские гвардейцы захлопнули за ней дверь и направились к дверям её покоев, что были по соседству, неся сегодняшний пост. Служанки тут же встретили принцессу, и начали готовить её ко всем, многочисленным, процедурам по уходу. Пройдя все базовые приготовления, она решила понежиться в огромной купели дворца, пока её главная служанка перечитывала в слух письмо от Кобы. Азула регулярно так делала, зная натуру своей прислуги, которая будет обсуждать подвиг её возлюбленного, разнося, из уст в уста, весть по всей столице. Ведь, по словам прародителей Кобы, чем больше боевой славы он обретёт и чем больше народа, будет знать о его подвигах, — тем легче будет ей самой выскочить за него замуж. К короны будет банально больше шансов обосновать такой ход. Ведь её отец, хоть и перестал так яро пытаться подсовывать ей женихов из собственной фракции, наверняка как-то препятствовал бы ей так просто выйти за Кобу, прикрываясь имиджем. Мол "Принцессу можно выдавать только за сильного аристократа, что успел доказать свою доблесть, а не просто представителя высшей знати". Поэтому, она считала, что чем меньше у её отца будут такого рода аргументов, тем быстрее она сможет быть со своим любимым. Хотя, если не кривить душой, — принцессе самой нравилось, когда все вокруг восхищаются подвигами её избранника. И такого рода признание, было даже приятнее, чем когда люди признают лично её заслуги. Спустя час с лишним, Азула наконец-то прошла всевозможные спа процедуры. Чувствовала она себя свежей и обновлённой, в своём шёлковом халате и с распущенными волосами, свисающими ниже уровня плеч. Но что не менее важно — она наконец-то чувствовала себя отдохнувшей, после тяжёлого дня и не долго думая, направилась в свои покои, через прямую дверь, что вела туда, без необходимости снова одеться как полагается, чтобы выйти в дворцовые коридоры. Служанки, что подготавливали покои госпожи, поклонились ей и спешно удалились, оставляя её одну. Принцесса окинула взглядом, свою убранную комнату и подошла к граммофону, стоявшем на тумбочке, у углу её кровати. Поставив туда свою излюбленную пластину, с бальными танцами, — она предалась музыке, плавна двигаясь в такт мелодии, воображая как кружит вместе со своим любимым. Взяв листки бумаги, с его сегодняшним письмами, которое, главная служанка оставила рядом с зеркалом — она снова прошлась по ним глазами, пока на её лице расцветала самая прекрасная улыбка, которую, к сожалению, никто не мог лицезреть. А меж тем, музыка, что длится всего лишь пять минут — стихла, пока пластина медленно замедляла свой ход, требуя снова запустить свой механизм, если госпоже угодно слушать музыку и дальше. Но принцесса не спешила вновь отдаваться мелодии. Она подошла к одной из неприметных стен своих покоев, после чего, нажала на особую плитку на ней — открывая её излюбленный потайной проход между стен, через который она могла выйти практически к любой части дворца, не боясь быть замеченной. Но сегодня, она не планировала устраивать себе ночные прогулки. Повернув в левый угол прохода, который вёл в тупик, она оказалась перед большим и довольно увесистым сундуком, что был ей по пояс. Откинув его крышку, она узрела строй аккуратных стопок бумаг, что заполняли почти половину сундука. Это были письма её возлюбленного, которые он отправлял ей за эти полтора года разлуки. И она сохранила их все! Положив, к своей коллекции, новые экземпляры, она снова закрыла крышку и возвратилась в свои покои, аккуратно вернув часть стены, с потайным проходом, в изначальное положение. Обычно, она перечитывала несколько писем, перед сном, предаваясь приятным воспоминаниям о прошлом. Но сегодняшний день был долгим, а время уже позднее. Поэтому, она не могла позволить себе ещё и это, учитывая свои планы на уже сегодняшнее утро. Но как говорил её Учитель, "совсем лишить себя сладостей — нельзя". Поэтому, Азула подошла к тумбочке, по другую сторону своей кровати, на котором возвышалась подставка с уже другой коллекцией "памятных сувениров", в виде фамильных ножей поверженных военачальников Царства Земли, которых Коба успел одолеть, за столь короткий срок. Ведь он, на правах победителя — всегда забирал с них фамильные предметы, по типу ножей или другого оружия, которое потом отправлялось принцессе, в качестве трофея — помня как сильно она, в своё время, завидовала Зуко, когда Дракон Запада отправил ему фамильный нож поверженного генерала, сдавшегося после падения внешних стен Ба Синг Це, за которые тот нёс ответственность. И глядя на уже впечатляющую коллекцию трофеев, её сердце вновь и вновь переполнялось искренним, как у ребёнка, восторгом. Но цель её была не коллекция трофеев, а один секретик, который она хранит подальше от всех своих служанок. Открыв самый нижний ящик, Азула зацепилась ногтем за специальную выемку на нижней части дна ящика, раскрыв второе дно, в котором хранилось её особое сокровище, в виде свитка, на котором изображён её возлюбленный. Взяв его, принцесса плюхнулась в свою кровать, аккуратно раскрывая свиток. Это был особый подарок от Мей, которая оказалась до ужаса умелой художницей. То день рождение, Азула не забудет никогда. Ведь, несмотря на торжественность праздника, она была опустошённой в тот день, так как впервые за несколько нет, её возлюбленный не был рядом с ней. Мей знала, как сильно принцесса скучает по нему, поэтому и начала готовить свой особый подарок заранее — в надежде, что портрет их Учителя, будет греть ей сердце. Раскрыв свиток полностью, Азула улыбнулась. Ведь Коба на портрете, также улыбался ей в ответ, пока его одежда и волосы нежно колыхались на ветру, — возвращая её в тот самый день из их первого совместного лета, — когда новоиспеченный Учитель в его лице, впервые обыграла всю их четвёрку. Азула и Мей прекрасно помнили тот день, и по словам второй, именно тогда, мысли второй начали заполнять образ их возлюбленного, вытесняя оттуда образ Зуко. Азула, смотрела на него с нежностью, аккуратно поглаживая снимок, пока внутри неё вспыхивал огонёк надежды, на скорую встречу. Мысли начали течь, а эффект, после тяжёлого дня и всех расслабляющих спа процедур, — начал сказываться, погружая её высочество в глубокий сон. Она лишь небрежно махнула рукой, погасив все светильники в свей комнате и этой же рукой, натянула на себя кусок огромного шёлкового одеяла, после чего тут же уснула, прижав портрет любимого к своей груди....