NIGHTMARE死

2023 год. Город Харрикейн, штат Юта, США Двери машины с тихим стуком закрываются, парень с легкой улыбкой опирается на капот, подставляя лицо слабому ветру, и торжественно смотрит на здание пиццерии. — Уверен, что справишься? — Как ты смеешь сомневаться во мне? Я жил этой идеей так долго.. — второй разводит в руки в сторону. — Шестерёнки начинают крутиться. — Я не сомневался. Просто ты один, их пять. — Думаю, что Сьюзи или Фритц непременно вытащат меня из любой задницы! — Если на твоей дороге будет стоять он, то Фритц навряд ли поможет. — У меня есть идея, мой прекрасный друг! Думаю, что он больше не имеет права сопротивляться. И Фритц — именно тот, кто поможет нам его убедить, — парень улыбается и идёт в сторону ворот. — Смотри, чтобы не получилось наоборот, — собеседник протирает лицо и садится в машину. — Не оплошай. — Все будет в лучшем виде! — парень провожает автомобиль взглядом. — Вот теперь игра точно началась.  ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ — Бля, Баки же сказал, что Сеиджи жив, может просто сходим к нему и попросим прояснить всю ситуацию? — Тачихара зевает и разливает кипяток по кружкам. Пробуждение далось сложно — слишком бурная ночь за плечами ребят тому причина. Они совершенно не высыпаются в таком ритме. Один только Чуя выглядит более-менее бодрым: он проспал дольше всех, потому что Дазай в очередной раз не хотел его будить и сделал это только в самый последний момент. Акико клюет носом, периодически неодобрительно смотря в сторону брата Чуи. Второй выдерживает этот взгляд и показательно закатывает глаза. Он вообще-то на их стороне. Дазай протирает лицо и долго-долго смотрит в потолок, раздумывая над возможным ответом Тачихаре. — Он жив, но.. Долго объяснять, — Арахабаки кидает взгляд на Осаму. — Если коротко, то Сеиджи — тот, кто стоит за этим всем, — слова срываются с языка довольно легко, хотя ему казалось, что это будет сделать труднее. — Что? — Ацуши роняет кружку с чаем, резко оборачиваясь на парня. Не заставляя себя ждать, раздается противный звон разбитой посуды, осколки разлетаются по полу, а только что заваренный чай превращается в кипящую лужицу. Накаджима пару раз моргает, уставляясь на разгром,а потом шикает и отправляется на поиски швабры. Акико не выглядит удивленной, Чуя лишь приподнимает бровь, одаривая недоверчивым взглядом, а вот Тачихара выпучивает глаза и открывает рот, уходя куда-то в свои размышления. — Чувак, что за глупая шутка? — Мичизу хмурится и оборачивается на Накахару. — Чуя, что за хуйню он городит? — Ебнулся наверное, — он медленно переводит взгляд на Осаму. — Это звучит странно, но это правда. Я сопоставил некоторые факты, которые нам известны. Во-первых, так как он сын Уильяма Афтона, он должен знать, как взаимодействовать с аниматрониками, да и с пиццерией в принципе. Во-вторых, он пропал без вести, и мы не можем быть уверенными, что он мертв. — А еще его напарник случайно назвал его Сеиджи, когда я был у них, — Арахабаки замечает раздраженный взгляд брата. — Что? Они мне показывали что с вами происходит, чтобы быть в курсе событий, — он закатывает глаза. — В общем, за нами все время наблюдали и мы не случайно пошли в эту пиццерию. Насколько я понял, нашу кандидатуру, как пушечное мясо, выдвинули задолго до того, как мы впервые зашли в пиццерию, — Осаму устало вздыхает. — А еще Сеиджи выглядит на лет девятнадцать. — Так если он выглядит на лет девятнадцать, то это может быть обычный рандомный психованный, который возомнил себя карателем, — Чуя раздраженно выдыхает. — Теоретически, ему должно быть минимум за пятьдесят. Хорошо сохранился? Продал душу дьяволу? Собирал слезы девственниц и купался в них? — Это пиццерия Фредди, здесь все возможно, — Дазай пожимает плечами. — Это лишь теория или уже факт? — Ацуши вклинивается в разговор, закончив с уборкой и делая новую порцию чая. — И то, и другое. Кое-что я все еще не могу понять. — Почему ты в этом так уверен? — Потому что ясен болт, что за нами следят, плюсом это очень жирно подтвердил Арахабаки. — Может просто вызовем копов и никуда не пойдем? — Мичизу протирает руками лицо. — Так неинтересно, — Акико зевает. — Раз мы уже начали, то нужно закончить. Все-таки этот хорошо сохранившийся дед положил глаз именно на вас, и вам надо понять почему. А еще они убили Гин. Нам нужно отомстить им и не дать их планам, какие бы они у них ни были, сбыться. — Ты вообще туда не ходишь, тебе легко говорить. — Эй, не обесценивай то, что я там пережила. И неужели наш сладенький мальчик Мичи резко забоялся? — Не боятся только безумцы, Аки, тебе ли не знать. Йосано закатывает глаза, но вроде соглашается. — Сано права, нам нельзя останавливаться на половине пути, — Накаджима вздыхает и садится на край дивана, делая глоток чая. Входная дверь резко отворяется с громким гулом. Ацуши вздрагивает и чуть ли снова не выпускает кружку из рук. Акико вытягивается, стараясь рассмотреть гостя. Реагирует она быстро: подскакивает с места и потерянно смотрит то на дверной проход, то на ребят. Мичизу выгибает бровь и выходит вперед, а потом застывает на месте. — Что слу... — Этой ночью я иду с вами, — Рюноскэ глубоко дышит и держит в руках ноутбук. Он кивает на него и проходит в центр комнаты, к столу, чтобы расположить его для всеобщего обозрения. — Рю?.. Что случилось? — Ацуши подскакивает и убирает чашку. Акутагава открывает какую-то ссылку и отходит от стола, вытирая вспотевшие ладони о штаны. — Это пришло мне на почту минут двадцать назад. Отправитель скрыт, — он опирается на колени и глубоко дышит. Открытое видео — записи с камер наблюдения. Датируется первым днем, когда ребята оказались в злополучной пиццерии. А происходящее там.. Там похоже Гин. — Да где этот ебучий выход? — она оборачивается назад и на секунду замирает. — Нет... Нет-нет-нет.. Ты же должен быть деактивирован!! За ней медленно ступает Бонни. Он наклоняет голову вбок и вытягивает вперед лапы. — Так нечестно! Нам говорили, что вы не двигаетесь после шести! — она ускоряется, но врезается в стену. Ей приходится медленно обернуться, поднимая руки вверх. — Хоро-оший кролик. Я сейчас спокойно обойду тебя и мы в расчете, идет? Кажется, Бонни с ней не согласен. Гин замирает, но в следующую секунду разгоняется и проскальзывает между задних лап аниматроника. Она собирается бежать дальше, но ей перекрывает путь Марионетка. — Сука!!! — Гин замирает, оборачиваясь то вперед, то назад. Бонни механически поворачивает голову, ища девушку, глаза загораются красным. Марионетка протягивает руку вперед, отчего Гин вздрагивает и пятится назад, где ее поджидает кролик. Кролик, который резко хватает ее за руку. — Нет.. Нет, отпусти, — она пытается высвободиться, пихает его, но не выходит. — Пожалуйста... — она упирается взглядом в Марионетку, которая похоже не настроена враждебно и в данную минуту ведет немые переговоры с Бонни. Она все еще не опустила свою протянутую руку, поэтому Гин старается схватиться за нее. Из двух зол выбирает меньшее. Но в следующую минуту Бонни резко поднимает лапу вверх и перекидывает девушку через себя. — Нет.. НЕТ— Она летит в стенку. Акико резко закрывает экран ноутбука, глубоко дыша. — Я не хочу на это смотреть, — на глазах застыли намеки на слезы, но она быстро их смахивает и переводит взгляд на Рюноскэ. — Ты смотрел до.. — До конца, — он заканчивает фразу. В его взгляде читается многое: от полного опустошения до яркой, стремительно развивающейся злости. Йосано берет его за руку, но тот отмахивается: — Не нужно. Я в порядке. Девушка поджимает губы и кивает. Пусть будет так. Даже если он не в порядке. Чуя поднимается с места и уходит в дальний угол, зажимая ладонью рот. Возможно, его сейчас вырвет. Переварить происходящее в пиццерии максимально трудно и, кажется, он до сих пор надеялся, что это обычный кошмар. Что они отходят этих сраных пять ночей и Гин вернется к ним. Что все будет как прежде. И со временем это ломающее мозг место просто станет призрачным отголоском. Но каждый раз ему приходится сталкиваться с мыслью, что все это самая настоящая реальность и путей отступления просто нет. Как раньше уже не будет. Гин уже не будет. Рядом материализуется Дазай: Чуя замечает его не сразу. Он вздрагивает, когда ощущает на своей спине поглаживания и вроде немного успокаивается. Сейчас не время уходить в себя, не время скорбеть. По Осаму не скажешь, что он сильно впечатлился: его лицо оставалось непроницаемым. Но, скорее всего, он переживает то же самое, но где-то глубоко, глубоко внутри. Где-то там, около легких. Гин и ему была близка, так что ошибочно предполагать, что он не опечален её уходом было бы преступлением. Голос Тачихары возвращает всех в реальность: — Там же души подростков... Почему они убивают таких же, как они? — он обессиленно опускает руки.  — Это был приказ скорее всего. Да и Сьюзи напрямую говорила, что мы дурацкие взрослые, которые мешают им. Думаю, ей и приказ был бы не нужен, — Дазай закусывает губу, подталкивая Чую обратно к дивану. — Их можно как-то.. убить? Не знаю, сделать хоть что-нибудь, — Акутагава тарабанит пальцами по ноутбуку. — Теоретически, их можно сломать. Но как убить душу, которая так-то мертва.. — Арахабаки задумывается. — Стоп.. — Рюноскэ обращает свой взгляд на Баки и кое-чего не понимает: — Почему вас.. Два? — Это мой брат-близнец, потом объясним, сейчас не до этого, — Чуя отмахивается и шмыгает носом. Рюноскэ переводит взгляд с одного на другого, но вскоре молча соглашается с Чуей: сейчас не до этого. — Кому понадобилось отправить это видео Рю? — Ацуши, ты слишком наивен. Отправителем является кто-то из свиты Сеиджи. Это более, чем очевидно. А причина кроется в чем-то поверхностном. Типа.. Акутагава нужен им для каких-то целей, а прошлой ночью его не было в пиццерии, — Арахабаки двигает рукой и вздыхает. — Эта запись что-то вроде манипуляции. Она должна была заставить его вернуться и отомстить. И, как мы видим, они пришли к тому, что задумывали. Акутагава хмурится и переводит недовольный взгляд на Баки. — Это слишком жестоко.. — Ацуши поджимает губы. — Они натравили на вас аниматроников, они наняли меня в качестве шпиона. Естественно это жестоко. Это их стиль. — Звучит так, словно ты ими восхищаешься. — Ну, братец, они все действительно продумали до мелочей. Это внушительно. Но восхищение? Нет, упаси боже. — Мы можем узнать кто именно это отправил? — Мичизу открывает ноутбук, закрывая вкладку с видео и переходя на почту. — Есть ли смысл? — Рюноскэ включается в разговор. — Ну узнаем мы отправителя и что дальше? Сдадим его в полицию? — Это видео тянет на уголовку, Рю. — Они посадят аниматроников? У нас слишком мало доказательств. Тот факт, что кто-то отправил нам это видео еще не становится решающим рычагом. Сам отправитель не приложил руку к убийству. — Только косвенно... — Лучше не тратить на это время, — Акико пожимает плечами. — Нам и правда нужно больше доказательств. Тачихара кивает, соглашаясь и закрывая ноутбук. В комнате воцаряется тишина. Она пробудет еще немного: негласный знак скорби и памяти. И попытка смириться с реальностью, чтобы не сойти с ума. До этого момента все ощущалось какой-то ужасно продуманной игрой, в которой нужно набрать максимальное количество очков, чтобы победить босса. Просто бегаешь, что-то делаешь, получаешь адреналин, немного кричишь и приходишь домой целым и невредимым. Но.. Гин. Гин действительно больше нет. Это не злая шутка, не какая-то миссия, где она просто в заложниках. Она действительно мертва. Типа.. По-настоящему. Раньше ее смерть ощущалась как раз обычной миссией по спасению, но после того видео с камер наблюдения это уже приобретает оттенок реальности. Она была жива в их головах, потому что они не видели момента смерти. Словно она просто далеко-далеко уехала. Для такого же эффекта люди часто пропускают похороны: чтобы сохранить живой облик где-то там в сознании, чтобы отрицать реальность и верить в магическое чудо с возвращением. Но это только в сказках. Реальность куда несправедливее, и одна обычная шутка превращается в трагедию. И трагедией также является то, что ребятам просто не дают закрыться и подумать чуть больше: вспомнить живые мгновения, осознать, что их больше не будет, что мир потерял одну черноволосую бестию и вряд-ли уже обретет такую же. Скорбь придет потом, с полным осознанием всей недели. И потом будет больно, будут все этапы отрицания и ощущение несправедливости. Для кого-то в первый раз, для кого-то в очередной. А пока что.. Пока что им нужно думать о том, как самим не попасться в ловушку и выжить. Выжить, чтобы Гин была жива хотя бы в их памяти. ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ — Осаму, почему ты сказал, что Сьюзи говорила? — Ацуши берет желтый дневник в руки, пролистывая его. — А, так мы через какой-то приборчик Тачихары поговорили с Чарли — душой, которая до этого была в Марионетке — и услышали диалог Сьюзи и Джереми. — Стоп, а какого члена вы нам об этом не рассказали? — Накахара выгибает бровь, отходя от Дазая и складывая руки на груди. — Вообще-то мы наблюдали за семейной драмой, у нас не было времени, — Мичизу ответил за друга, Осаму лишь молча подтвердил. — А еще вы все можете поговорить с Гин. Акутагава недоверчиво устремляет свой взгляд на Тачихару: — Что ты имеешь в виду?.. — Мы с ней ночью случайно пересеклись, убегая от Баллунбоя, — он пожимает плечами, а потом хлопает себя по лбу. — А, блять, вы ж не шарите. Чарли перенесла ее душу в Марионетку. Типа она раньше была там, но решила спасти Гин. И так как в Марионетке какого-то хера есть голосовой аппарат, Гин может разговаривать даже без моего приборчика. — Чего..? — Рю приподнимает брови, пытаясь обдумать информацию, а потом ему приходит осознание: — На записи... На записи Марионетка не выглядела враждебно. То есть.. Она хотела спасти ее физическую оболочку, но удалось лишь душу? — он переходит из стадии отчаяния в стадию облегчения и надежды. — Получается, что так. Мне непонятны ее мотивы, конечно, но уже свыкся, что в этой пиццерии происходит что-то не поддающееся логике. А еще мы с Гин мило поболтали, она отпидарасила меня за то, что мы спиздили ее телефон и сказала, что по возможности будет нам помогать, потому что она в кругу доверия у аниматроников. — Так мы с её помощью можем поговорить с остальными?.. Мы ведь теперь можем понять, что там происходит, — Чуя озаряется. — Думаю, что если они поймут, что в Марионетке не Чарли, будет плохо. Нам нужно беречь Гин, раз так вышло, что она в какой-то степени жива, — Акико глубоко выдыхает. — Мы не потеряли ее навсегда, это очень хорошо. Акутагава начинает истерически смеяться и садится на корточки, закрывая лицо руками. Накаджима молча кладет ладонь ему на голову. — Ты сможешь с ней поговорить, все в порядке. — Все в порядке, — он повторяет и поднимается. — Я дневник принес. Я его просмотрел краем глаза и меня напрягло вот что. Он поднимается и идет в прихожую, куда скинул блокнот. Ацуши непроизвольно улыбается, радуясь, что Рю полностью не отошел от их дел и тоже пытался что-то делать. Он поднимает дневник Сьюзи и смотрит на Чую. Тот сначала быстро моргает, а потом врубается и идет в сторону комода, чтобы найти свой. — Либо же Джереми сошел с ума, либо писал в полусонном состоянии, — Акутагава открывает определенную страницу и вытаскивает оттуда листочек. — Я переписал, там еще такого куча. Этот самый первый, — он кладет его на стол и все сгущаются вокруг него. «Пю ф уздвхгпл узылол, ъхс дцжзп тлфгхя ылчусп Щзкгув, тсхспц ъхс жвжв Гчхср ълхгзх ргыл кгтлфл. Пю рз кргзп жсжцпгзхфв ср, ъхс кжзфя ъхс-хс рз хгн. Пю съзря улфнцзп, рс рцйрс нцжг-хс еюногжюегхя фесл угкпюыозрлв. Ф тустгйл Нафф тусыос цйз прсёс еузпзрл. Усжлхзол рз кргбх, ёжз срг. Ахс цжуцъгзх. Пю узылол фозжлхя кг Цлоявпсп. Тс ргъгоц рлнгнсм егйрсм лрчсупгщлл пю рз еюъозрлол, рс хзтзуя хсърс цезузрю, ъхс ср нгн-хс кгпзыгр е ахсп ефзп. Ср ёсесуло жвжз Аплол, ъхс ъхс-хс тсыос рз тс тогрц л фоспгосфя.» — Боже! У Сьюзи тоже есть такое! — Накаджима резко поднимается и кружит по комнате в поиске листочка и ручки. Тачихара говорит глянуть на столе, а Накахара начинает пролистывать дневник Фритца. — Кажется.. — Йосано берет в руки лист, чтобы внимательнее рассмотреть. — Это шифр Цезаря, — она пробегает глазами по строчкам. — Посмотри, в дневнике нет никакой цифры? Мне нужно знать сдвиг. — Шифр Цезаря?... — Осаму выглядит слишком удивленно. Тачихара достает телефон и пишет что-то в поисковой строке. — Тут стоит цифра три, — Рюноскэ отвлекается от блокнота. — Зачем им нужно было писать каким-то там шифром? — Чтобы не дать кому-то о чем-то узнать... — Дазай прикусывает щеку и выдыхает. — Я переписал первую запись у Сьюзи. Тут цифра четыре, — Ацуши отдает листок Акико. — У Фритца тоже записи такие есть, — Чуя продолжает листать дневник. — Мне нужен еще один лист, чтобы написать алфавит, — Йосано собирает волосы в хвост. — Ты дура это все в ручную переводить? — Тачихара махает перед ней телефоном. — Для кого интернет изобрели? Дай сюда лист, — он ловит ее недовольный взгляд и подмигивает, забирая бумагу и фотографируя ее. Он дожидается пока конвертер сделает свое дело, а потом зачитывает уже понятный текст: — Мы с ребятами решили, что будем писать шифром Цезаря, потому что дядя Афтон читает наши записи. Мы не знаем додумается он, что здесь что-то не так. Мы очень рискуем, но нужно куда-то выкладывать свои размышления. С пропажи Кэсс прошло уже много времени. Родители не знают, где она. Это удручает. Мы решили следить за Уильямом. По началу никакой важной информации мы не вычленили, но теперь точно уверены, что он как-то замешан в этом всем. Он говорил дяде Эмили, что что-то пошло не по плану и сломалось, — он замолкает, переводя взгляд на ребят. — Делали это в обход Афтона, я был прав, — Осаму складывает руки на груди. — Это все? Мичизу кивает. — А они не промах, — Арахабаки забирает лист с шифром Сьюзи, который Ацуши только дописал, и тоже фотографирует. — Вели собственное расследование. — Нам нужно перевести все эти шифры и вычленить оттуда всю важную информацию, — Чуя достает свой телефон и начинает перепечатывать туда текст Фритца. — Чуя, Ацуши и Рю переводят, остальные пытаются понять в чем суть, — Тачихара встает из-за стола и идет вглубь комнаты. — Будете кидать мне скрины перевода, я распечатаю, так будет проще, — он вытирает пыль с принтера и подключает его к питанию. — Да взорвутся же наши мозги, — Арахабаки хрустит пальцами и разминает шею. — Ты вообще в этом всем только первый день, лучше бы помалкивал, — Акико выгибает бровь и кидает на него уничтожающий взгляд. — Я пытаюсь втянуться, женщина, не надо мне тут. — Женщина?.... — Баки, завали, ты меня сбиваешь, — Чуя кидает в брата подушкой и тот замолкает. ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ — Итак, что мы имеем? — Тачихара щелкает пальцами и опускается на диван. — Фритц слишком много говорит о Шуджи, меня начинает тошнить, — Чуя зевает, прикрываясь дневником. — Он имел в виду Цезаря, — Дазай кидает мимолетный заинтересованный взгляд на красный дневник, но потом смотрит уже на Накахару. — Плевать, я обязан был сказать, что эти педики меня раздражают. — Осторожнее, это звучит, как дружеский огонь, — Арахабаки усмехается и опускается рядом с Йосано со стаканом воды в руках, не обращая внимания на ее непонятный взгляд. — Завали, — Накахара закатывает глаза. — Во-первых, ребята поняли, что во Фредди душа Габриэля. После того, как он пропал, аниматроник стал вести себя иначе и словно пытался заговорить со Сьюзи, — Акико просматривает листы бумаги, где выделяла самое важное. — Интересно почему они не свалили после того, как узнали об этом. Типа за свои задницы не переживали? — Арахабаки сводит брови и стучит указательным пальцем по губам. — Мне откуда знать? — Это был риторический вопрос, женщина, — он отмахивается от нее. — Так, если ты еще раз назовешь меня... — Во-вторых, — Рюноскэ перебивает Йосано, не давая развязаться перепалке, — мы узнали, что по сути аниматроники в ночное время должны принимать людей за эндоскелет, что нарушает запрет в пиццерии на свободное перемещение эндоскелетов по зданию, и ввиду этого они пытаются натянуть костюм на человека. Нам эта информация особо не нужна, но это узнал Джереми, когда они с остальными остались на ночь в пиццерии и заметили аниматроников в движении. Они позже спросили об этом Афтона. Не уверен, так ли они сейчас работают или там всем управляют души, но просто как факт. — Насколько я понял, Баллунбой не одержим душой. Поэтому он единственный бродит по ночам, исходя из этого принципа? — Мичизу задумывается.  — Как ты понял, что он не одержим душой? — интересуется Дазай. — Он не похож на остальных?? Да и плюсом.. не знаю, тут вроде ребята писали, что так и не поняли где душа Кэссиди. — В принципе логично. — В-третьих, мы узнали, что гитара Бонни вызывает какой-то протокол зажимания. То есть, нам нужно стырить у него гитару, подключить ее к питанию, а потом поиграть на ней. И с ним должно что-то случиться, — Ацуши кидает взгляд на Рюноскэ. — Если забрать у Бонни гитару, то это будет идеальный способ сломать его. Даже если из игры выйдет только он, нам будет легче, — Акутагава прикрывает глаза и протирает их указательным и большим пальцем. — Мы поможем осуществить твое правосудие, — Тачихара кладет руку на грудь и выпрямляется. Словно приносит клятву. Рюноскэ лишь усмехается. — А еще у нас есть кое-что по поводу душ, — Арахабаки берет со стола нужные листы и пробегает по ним глазами. — Какой ты у нас полезный, — Чуя делает рожицу. — Не завидуй. Так вот, подростки полностью умерли, когда находились в костюмах... — А можно умереть не полностью? — Акико ухмыляется, кидая снисходительный взгляд на Баки. — Так.. Женщина, не придирайся к словам, — и прежде чем Йосано успевает возразить, он продолжает: — Дух следует за плотью и то же происходит с болью. Это Фритц цитировал Афтона. Я ничего не понял но могу предположить: они умерли внутри костюмов. Уильям их мучил и до этого, но не доводил дело до смерти, а лишь пытался максимально ослабить, чтобы те не сопротивлялись. И, в конце концов, их тела слились с костюмами изнутри, не говоря уже об их душах. Про боль я не понял. Кто знает, что старый имел в виду. — Если бы мы только могли достать их тела из аниматроников... — Ацуши задумывается и встает на ноги. — Прошло сорок лет, их тела должны были давно разложиться. И не забывайте, что Чарли переносила души. Если мы хотим узнать как их достать оттуда, то нужно спросить у нее или Гин, — Чуя глубоко вздыхает и утыкается лбом в плечо Дазая. Осаму же кладет руку ему на спину, проводя вверх-вниз. — А что, если Уильям не знал, что именно Чарли переносит души? Что, если он думал до конца, что самостоятельно с этим справляется? —Йосано закидывает ногу на ногу, откидывая голову на спинку дивана. — К чему ведешь? — Акутагава пересматривает распечатки. — Не знаю. Пока еще не знаю. Арахабаки щелкнул пальцами и поднялся на ноги. — Афтон зацепился за мысль с телами. Может, он каким-то образом сделал так, что смог их сохранить в относительной целостности? Я имею в виду.. Типа бальзамирование или что-то вроде того. — Какого члена ты такой умный? Я запомнил тебя умственно отсталым, — Чуя мямлит. — Не завидуй. — Нам нужно каким-то образом это проверить, — Ацуши опирается боком о кухонную столешницу. — И спросить у Чарли про души. Возможно... Мы сможем их спасти? — Хуйня затея, — Осаму вздыхает. — Чарли освободилась из Марионетки, переместив туда Гин. С остальными должно тоже так работать. Или вы хотите стать заменой Джереми, Сьюзи и остальных? — Не нагнетай, — Ацуши закатывает глаза. — Мы же не знаем это точно. Если есть зацепка, то нужно ее проверить. — Не говорите потом, что я не предупреждал. Накаджима показывает ему язык. — Этой ночью нам нужно сломать Бонни, спросить у Чарли за души и... Выжить? — Акутагава подходит к раковине, чтобы набрать воды. — Можно еще поискать дневник Габриэля ради прикола, — Тачихара пожимает плечами. — Может, его душа со мной связана. А то как-то без дневника не прикольно. — Кстати, о дневниках, — Чуя с силой отнимает голову от плеча Осаму и поправляет растрепанные волосы. — У меня на полях кое-где был почерк, отличный от Фритца. — И у меня, кстати, — Ацуши округляет глаза и подходит ко столу, подцепляя желтый блокнот. — Но тут чисто одно слово, так что. — У меня написано "предатель". Там была запись про Шуджи. Возможно, он нашел его дневник и высказался, я не знаю. — У меня "среди"... — Ацуши хмурится. — По смыслу к записи вообще не подходит. Накахара смотрит в одну точку. На несколько секунд комната погружается в тишину. Ацуши ритмично отстукивает ногой по полу, а потом на его лице появляется озарение и он смотрит в сторону Чуи и замечает, что тот тоже что-то понял. — Рю! — они одновременно произносят имя и поворачиваются к нему. Акутагава хлопает ресницами, не понимая, что от него хотят. Пару секунд и он хватает дневник Джереми, пролистывая страницы. — У тебя не возникает мыслей, что мы тут лишние? — Мичизу шепчет Акико. — Успокойся, у них пазл сложился. — Я не могу найти, — Рюноскэ листает с конца. — Попробуй седьмую страницу, — Ацуши отсчитывает страницы и понимает на какой конкретно написано слово. — М, у меня кстати тоже где-то в начале. — "Вас"... — Акутагава хмурится. — Среди вас предатель, — Осаму складывает слова и напряженно поддается вперед, борясь с желанием встать. — Среди нас? Типа... Если это отличный от ребят почерк... — Чуя зарывается руками в волосы. — Сеиджи... Это мог написать Сеиджи или кто-то из его дружков, — Тачихара выдвигает предположение. — Но типа... Что это значит. Арахабаки с Акико переглядываются и кидают взгляд на Осаму. — Я не понимаю, — Дазай протирает ладонями лицо. — Это не может быть про Арахабаки, потому что он спонтанно к нам привязался. Баки корчит рожицу и высовывает язык. — Может, нас просто пытаются запугать? — Чуя пролистывает дневник, в поисках еще чего-то. — Будем надеяться на это, — Накаджима откидывает дневник и он открывается на определенной странице. — Хм.. — он присматривается и берет чистый листок с карандашом. — Никого не напрягла фраза с наушниками в шифре Цезаря? — Акутагава берет распечатку и зачитывает: — «Мы сначала не до конца разобрались с тем наушниками, которые нашли в кабинете у Афтона, но потом Фритц поменял кое-какие провода, и мы решили проверить это на аниматрониках. Как по итогу, Фритца аниматроники не видели».  — Генри проектировал разных аниматроников и некоторые реагировали на человека, только если у него был вставлен специальный наушник с какой-то схемкой или чипом. Может, Фритц поменял провода и это сработало обратным действием: их перестали видеть, — Осаму забирает у Рюноскэ лист и просматривает его, а потом кивает своим же мыслям. Чуя пару раз моргает, а потом упирается в него вопросительным взглядом. — Мне нужно спрашивать?... — Надо было дело Генри читать, — Дазай закатывает глаза. — Там написано про это. — Нам бы эти наушники пиздец как пригодились, — Мичизу поникает и вздыхает. — У меня есть предположение, — Ацуши кладет на стол лист с частью какого-то знака. — Чуя, Рю, гляньте что-то похожее в дневниках. Чуя хныкает, но берет блокнот в руки и лениво листает страницы. — Почему я могу видеть этот дневник, а не кто-то другой. Меня тошнит от его писанины, я не могу. — Попрошу, я бы радовался, если бы мне досталась такая возможность, — Мичизу складывает руки на груди и бурчит. — Я бы с превеликой радостью отдал тебе эту возможность, не ной только. — Ебучий избранный. Гарри Поттер недоделанный. Арахабаки прыскает, но вовремя прикрывает рот. Ловит на себе испепеляющий взгляд брата и после этого закрывает лицо попавшейся под руку подушкой, чтобы скрыть смех. — Кстати, насколько я поняла, Шуджи в этом всем не участвовал? — Акико дает подзатыльник Баки и переводит тему. — Сьюзи или Фритц писали, что решили не приглашать его в свою группу расследований, потому что он мутный, — Рю пожимает плечами. — Или потому что он был сыном Генри и мог, по их мнению, быть с ним заодно, — предлагает Дазай. — Резонно, — Акутагава соглашается. — Я нашел знак, Цуши, дай бумагу. — И мне, — Чуя поднимает руку, удерживая пальцами другой руки разворот. Через несколько минут они смотрят на собранный знак, в котором не хватает одной детали. — Габриэль до своей смерти расследовал это все вместе с ними. Может, у него недостающая часть? — Да тут же все и так понятно, можно самим дорисовать, — Арахабаки пожимает плечами. — Если увидите такой, то сразу поймете что к чему. — В принципе, ты прав. И, кстати, возможно этот знак связан с наушниками, — Ацуши садится на пол. — Вот и проверим, — Дазай вытягивает руки вверх, а затем в стороны. — На сегодня хватит, да и уже вечереет. Может, сходим прогуляемся? ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ — Ты взял с собой биту? — Ацуши приоткрывает рот, смотря на Рюноскэ. — И почему я заметил это только сейчас. — На всякий случай, мало ли что произойдет, — он пожимает плечами. — Оставлю ее в охранной. После несколькочасовой прогулки по парку на мгновение показалось, что все вернулось в прошлый режим и они просто наслаждаются долгожданными каникулами, но когда Арахабаки с Акико пришлось прощаться и их пожелания состояли лишь из двух слов: «Пожалуйста, выживите», а уже через полчаса на горизонте стала виднеться пиццерия, все иллюзии мигом развеялись и реальность настигнула. В этот раз разделение было новое: Накаджима и Акутагава направились к камерам, чтобы послушать новое напутствие Фонгая, Тачихаре досталось найти Гин и передать ей рацию для связи, а Дазай с Накахарой должны были еще раз проверить все помещения, чтобы найти нужный знак и, по возможности, дневник Габриэля. Это лишь общие планы, потому что перед ними стояла еще одна важная и первостепенная задача: забрать у Бонни гитару. Это казалось невозможным. Добровольно подойти к двухметровой махине, которая может откусить голову просто по щелчку? Эти твари быстрые, когда дело касается кровопролития. Никто не был полностью уверен в том, в какой конкретно час аниматроники активируются. А они вообще отключаются или это был простой фарс от Фонгая? Это предстояло выяснить и более логичным выходом из ситуации было бы проверить его перед закрытием дверей. Но разве это интересно? Совершенно нет. Тем более, никто до этого так и не додумался. Так что... Часы только пробили двенадцать и с минуты на минуту должен зазвонить проклятый телефон. Но он не звонит. Ни через минуту, ни через две, ни через пять. Рюноскэ достает рацию. — Нас кинули. Фонгай не звонил. — Серьезно? Это странно, — Дазай реагирует молниеносно. — Подождите еще. Смотрите пока что за камерами. Мы с Чуей может попытаемся сходить к сцене. Нам же еще нужно найти блок питания для гитары. Он должен быть там. — Пока никто не двигается. — Дай знать, когда нужно будет двинуть ноги. Конец связи. — Почему он не зазвонил? — Ацуши легонько пнул ногой стол, немигающим взглядом смотря на телефон. Акутагава пожал плечами. — Может ему резко стало плевать на нас? — Это подозрительно. Это очень, блять, подозрительно. ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ — Ебать вас в рот, почему я согласился на это. Ну кто меня за язык тянул. Ну какой же я тупой, — Тачихара перемещался мелкими шагами, держась за стену. Фонарик он не рискнул использовать, да и многие коридоры он уже выучил наизусть. А вот где искать Гин и как случайно не наткнуться на кого-то другого, он не знал. Оказалось, что совершенно одному в этом месте находится в тысячи раз страшнее, чем с кем-то. В принципе, это было очевидно. Но Мичизу возомнил из себя героя и решил, что он сможет нагнуть страх раком. Опрометчиво. Карточка уно. Слух обострился, и он краем уха улавливал какие-то далекие движения. Он представлял, что это всего лишь его друзья, которые ходят где-то по соседним коридорам. Может это и было правдой. Самый опасный момент. Поворот. Если он не ошибался, то где-то в этом коридоре была комната со шкатулкой. Может, Гин была там. Ну а что, логично же. Вдох выдох. — Давай, Мичи, ты человек-паук, ты все сможешь, — он проскользил рукой за угол и медленно переставил ногу туда же, обхватывая стену. — Как романтично. И как давно вы со стеной вместе? Тачихара вздрогнул и чуть ли не свалился на шпагат. Но зато смог удержать крик. — Какого черта ты меня так пугаешь? — он сполз по стене, хватаясь за грудь с правой стороны. — Сердце не там. — Из-за тебя оно теперь там! — Да брось. Я наблюдаю за тобой уже пару минут. Все не находила идеального момента обозначить свое присутствие. — Ты угараешь?!?! Пиздец позор... Из груди Марионетки послышался надломанный механический смех. — Да ладно, и не в таком обличии тебя видела... — она замолчала, заламывая пальцы. — Вы снова пришли.. — Да, — Тачихара задержал дыхание и поджал губы. — Гин, мы видели запись с камер... — Нет, — она повысила голос. — Нет.... Не говори, ладно? Зачем меня искал? Мичизу понурил взгляд, а потом вытащил из ремня рацию и протянул ее Марионетке. — Для связи. Она приняла ее из его рук и повертела. — Мне ее все время в руках таскать?.. Немного неудобно. У меня хороший слух, я если что смогу к вам прий.... Что ты делаешь? — она застыла, наклонив голову. Парень снимал с себя мастерку, раскидывая содержимое в ней в карманы штанов. Потом он встал с пола и аккуратно подошел ближе. Завел одежду за спину аниматроника и завязал рукава спереди. — Поможет? — Э... — Гин посмотрела вниз и затянула рукава потуже. Засунула рацию в карман. — Да. Остальные меня почти не замечают, так что проблем не доставит. Если что придумаю что-нибудь. Типа почти завалила тебя, но ты успел вывертеться и это мой трофей. Мичизу прыснул. — Идет. Поможешь мне кое-что найти? ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ — Мы нашли куда подключать гитару, — Рюноскэ снова включает рацию. — Вы тут? — А? Да. Мы проверили пару комнат, но мы тут уже раньше были, так что ничего путного. Куда гитару подключать? — Там в углу слева от сцены. Но туда идти опасно. Аниматроники пока что стоят на месте, но могут активироваться в любой момент. — Может нам попросить Гин помочь? — на заднем плане другой линии послышался голос Чуи. — Даров. Я могу попробовать, но они могут понять, что я с вами заодно. А если попрошу просто погонять на время, то меня не поймут. Хотя Джереми тупой, может и прокатить. Ацуши выпучил глаза, переводя взгляд с рации на Акутагаву и обратно. Тот застыл на месте и гипнотизировал устройство в руках. Говорила Гин. Голос другой, но это была она.. — О, привет малая. Мы с Дазаем тебе можем помочь. Может ему на глаза накинуть повязку или чет около этого? — А остальные будут стоять и пялиться на это представление? Согласна с тем, что стащить лучше действительно мне, но нужно будет подловить Джереми одного. — Надо вместе всем собраться и разделиться. Одна половина пойдет завораживать Бонни, а вторая стоять возле питания на стреме. Потом ты притащишь нам гитару и дело сделано, — в разговор включился Дазай. — Я сейчас с Гин, так что может к нам отправится Рю, а Ацуши к вам? И начнем операцию, — послышался голос Мичизу. — Мы не сможем следить за камерами. А нам нужно знать где именно Бонни, да и остальные. Идите к охранной, а мы тут где-нибудь запрячемся. Когда все разделятся, звякните нам и начнем. А, ну и Ацуши приведите, а то он обоссытся от страха сам идти. — Чуя! Ало! — Ацуши осудительно посмотрел в рацию, наконец обретя способность говорить. — Ало, ало. И где я не прав? А Рю там, кстати? — Гин?... — А, точно, семейная драма. Ну короче берем план в действие. Мы отключаемся, — в рации что-то зашипело. — Да, братик? — Ты?... — Ой, да брось, скоро увидимся. Давай, не кисни. Конец связи, — еще одни помехи и комната погрузилась в тишину. — Эй? — Ацуши легонько толкнул Акутагаву в плечо. — Ты как? — В поря— — Не еби мозг. Серьезно, ты как? Рюноскэ вздохнул и спрятал лицо в руках. — Странно слышать ее стиль речи, но не ее голос. Типа, знаешь, мозг ломается. Мне нужно привыкнуть. Все хорошо. Это лучше, если бы она просто уме— — Не продолжай. Я понял, — Накаджима растрепал волосы парня и улыбнулся. — Не упади в обморок, когда увидишь ее. — Ничего не обещаю. ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ — Слушай, а тебе Дазай не кажется э... странным? — Гин проверяла верхние полки — Странным?? В каком смысле? — Тачихара кинул на нее взгляд со спины и продолжил обследовать шкаф. — Без смысла. Просто странным. Типа.. Он наш друг и все такое, но у меня есть воспоминания Чарли и один персонаж там очень смахивает на него внешне. — Реинкарнация, отец, дед, просто случайность. А может у тебя просто путаются воспоминания. Не бери в голову. — Ну... Ладно. Твоя правда. Там и на Чую похожий чем-то есть. Вроде бы Фритц зовут. — О, его душа в Фокси. И видишь, может это какое-то совпадение, — Мичизу ухмыльнулся и развернулся к Гин лицом. — Бинго, — в руке у него находился коричневый потрепанный блокнот. Он открыл первую страницу и прочитал вслух: — "Личная вещь Габриэля" Тачихара оперся о столешницу и принялся беспорядочно листать страницы, в поисках какой-то информации. Шифр Цезаря, какие-то отвлеченные темы, скрытые подсказки. Дневник не был даже наполовину заполнен. На седьмой странице покоилось слово "есть", хотя оно уже не было так необходимо, ведь ребята и без него сопоставили фразу, Тачи это улыбнуло. Ну и наконец-то, то что он конкретно и искал: недостающая часть знака, под которым предположительно прячутся наушники. Он достает из заднего кармана листок с ручкой и перерисовывает его в пустое пространство, а затем протягивает это Гин. — Сможешь поискать вот такой знак? Возможно там будет либо ящик, либо сейф, в котором будут лежать наушники. Нам это очень надо. — Ээ.. Окей, я попробую. А что за наушники? — Благодаря им, нас не будут видеть аниматроники. — То есть, и я тоже?... — Может быть. Не знаю. Так, пойдем к охранной, думаю, уже совсем скоро нужно будет осуществлять план. ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ Чуя запрыгивает на тумбочку, предварительно скинув с нее все лишние вещи, и начинает махать ногами. Он наклоняет голову вбок и наблюдает за Дазаем, который высматривает что-то в проеме дверей. — А может мы сожжем это здание? Зачем нам пытаться найти правду, если на кону этого стоит наша жизнь. — Дал заднюю? — Осаму усмехается, но не оборачивается: все также вглядывается в темноту. — Не, просто предлагаю. Дазай все-таки отходит от двери, оставив ее приоткрытой на всякий случай, и материализуется перед Чуей за два шага. Он становится меж его ног, чуть отодвигая их в стороны для удобства. — Просто предлагаешь? — он убирает прядь Накахары за ухо и оглаживает овал лица, пока свободная рука ложится на колено парня. — Ты же знаешь, я не отступлю, даже если сильно буду того хотеть, — Чуя сглатывает и сводит брови к переносице, а голос его понижается до шепота: — Прям здесь?.. — Почему нет? — Осаму ухмыляется, показывая клыки. — Экстримально. — Придурок, — Накахара откидывает голову и отводит руки назад, чтобы опереться на них. — Тебе это во мне и нрави— Его прерывает голос Рюноскэ из рации. — Все сошли со сцены. Бонни сейчас около кухни, это близко к охранной. Гин, Тачи? Приходите сюда. — Мы подходим с другой стороны. Пара минут. — Начинаем? Дазай прокашливается и достает рацию из кармана, зажимая кнопку. — Мы прямо возле сцены. Ацуши по итогу остается с вами? — Нет, он побежал к вам, дорога чиста. — Он че с головой не дружит? Блять, — Чуя бьет себя рукой по лбу и, отталкивая Дазая, спрыгивает со стола. — Где он сейчас? — В правом коридоре. Он почти около вас, расслабься. — Ладно, окей, я выйду в проход, чтобы соориентировать его, — Накахара теряется в темноте за пределами помещения. — Мы будем вас ждать возле сцены. Удачи, — Дазай отключает рацию и глубоко вздыхает. Подсвечивая себе путь фонарем, он выходит в коридор за Чуей. Луч фонаря упирается в бегущую фигуру, издающую матерные звуки. Ацуши. Он бежал, не оглядываясь назад и, кажется, даже сверкал пятками. — Ты долбаеб? — Чуя зевает и трясет головой. — Я вообще-то на помощь пришел, имбицил. Че сразу долбаеб то? — Ой какие мы словечки знаем, ути-путю. — Дазай, молю, заткни своего парня. — Ало! Я все еще здесь, — Накахара машет руками. — Хм, хм, хм.. могу его поцеловать, сойдет? — Ой, не, не при мне. — Хватит меня игнорировать, попуски. — Ты только не заплачь. — Осаму! Ты должен был бороться со злом! Маленькая передряга оканчивается, как только троица подходит ближе к сцене, осматривая музыкальную установку. — Вообще она выглядит новой, — Ацуши присматривается и проверяет входы шнуров. — Тебе кажется. Никто бы не стал тянуть сюда установку за дохерища долларов, — Дазай пожимает плечами. — Мож Бонни сгонял за обновочкой? — Чуя хихикает и протирает инструмент от пыли. — О да, представляю эту картину. Новостные паблики сошли бы с ума, — Накаджима мечтательно задумывается. И вот помещение снова ненадолго охватывает тишина, лишь изредка прерываемая непрошеными зевками. Предвкушение чего-то масштабного охватывает с головой, заставляя хоть немного проснуться и нормально функционировать. Хотя и этого не так сильно достаточно. Вот если спать нормально, а не скомканно и по несколько часов — было бы круто. Все-таки, Арахабаки с Акико везунчики. Спят себе сейчас спокойно, толком не представляя что в это время творится с их друзьями. Хотя, безусловно, они переживают. А может и решили все же не спать в дань сочувствия друзьям. Ну, в таком случае, сами виноваты. Тишину прерывают звуки из рации. — Мы спиздили гитару! Будьте наготове. А еще, кстати, вам придется очень быстро бежать, потому что Бонни походу пустил какой-то сигнал и к нему прибежали Чика с Фредди. Конец связи. Безмятежные минуты закончились также быстро, как и начались. То, насколько невозмутимо Гин сообщала о трех разъяренных аниматрониках, поражало. — Как только подключаем, выбегаем в правый выход, — Дазай спрыгивает с края сцены и выходит чуть вперед, чтобы перехватить ребят и ускорить процесс. — Я сейчас обоссусь, — Ацуши встряхивает руки и глядит по сторонам. — Без подробностей. Как только в проходе слышится быстрый бег, ребята группируются. — Саму, я помогу Ацуши вставить провода. Ты держи гитару, — Чуя становится ближе к установке. — Эти полудохлики не успеют сориентироваться, поэтому либо заставь их дернуть струны, либо сделай это сам. Погнали. Дазай хотел что-то возразить, но передумал, когда увидел как на проходе Марионетка передавала гитару Рюноскэ с Мичизу. — У вас есть время, но поторопитесь. Удачи, — с этими словами она удаляется в коридоре. Ребята, на перевес с гитарой, подбегают к Осаму. — Она тяжелая, давайте быстрее, — Акутагава кряхтит. — Вы бы видели как это было эпично! Этот глупый заяц вообще не понял сначала, что происходит! — Тачихара, запинаясь от восторга, начинает тараторить, пока Ацуши и Чуя возятся с проводами. — Мы с Рю его отвлекали, а Гин просто стащила эту гитару с него!! И мы кинули в него стульями, чтобы он потупил немного. Он сначала замер и ахуел, а потом с разных сторон послышались шаги. Но мы уже прилично отбежали тогда. Блять, тяжело, вы скоро там??? — Осаму! — Чуя подключает последний провод ровно в тот момент, когда на горизонте начинает виднеться Бонни. Дазай с нажимом проводит по струнам несколько раз. Секунда. Механическая фигура медленно преодолевает проем, чуть пригнувшись, чтобы не задеть что-нибудь ушами. По нему не видно, что только что была предпринята попытка его отключить. Похоже, дневники врали, и эти животные неубиваемые. Сердце застревает где-то в горле, воцаряется тишина, прерывающаяся лишь тяжелыми шагами. Один. Чуя испускает трясущийся выдох. Два. Ацуши сглатывает и глазами ищет пути отступления. Упс. Их нет. Три. Рюноскэ составляет какой-то безумный и скорее всего смертельный план в голове, мысленно начиная просить у всех прощения. Но это его путь, его решение, его выбор. Он не позволит случиться еще одной смерти в этом блядском здании. Четыре. Мичизу забирает свои слова про то, что этот заяц глуп. Нихуя он не глуп. Пять. Дазай пытается провести по струнам еще пару раз и разочарованно бросает эту затею, когда понимает, что ничего не происходит. Он пытается рассмотреть чей-то знакомый силуэт сквозь грязный синтетический мех и лишь вздыхает. Глупая затея. Все застыло, даже Бонни значительно замедлился, словно смакуя этот момент. Его попытались обвести и все тщетно. Они лишь попали в ловушку. Если бы железный костюм позволял, он бы точно сейчас улыбался. Остается пару жалких метров. Аниматроник выпрямляется, расправляет свой скелет, вырастая в несколько раз, становясь внушительнее, опаснее, страшнее. Глаза мигают красным. В связи с тем, что освещение в этом месте полностью отсутствует, красное свечение одновременно становится и спасением, и всадником неминуемой смерти. — Надо бежать, — Чуя шепчет, отступая назад. — Некуда, — по слогам произносит Ацуши. Его голос лишен всякой надежды. Действительно, на что они надеялись? На чудо инженерии? Эти скелеты стоят нетронутыми несколько десятков лет, смело было предполагать, что какие-то бывшие технологии все еще будут действовать. Если говорить о надеждах побольше, то что вообще руководило ими, когда они решили продолжать ходить сюда и пускать слюни на мысль о возмездии? Они уже видели, что эти существа лишены морального компаса, лишены эмоций и чувств. Они лишь игрушки, беспрекословно выполняющие приказы кого-то свыше. Они выше на несколько футов, сильнее в пару раз и... блять, они типа железные. Без шуток. У них почти нет слабых мест и сегодняшний день — одно сплошное подтверждение. Еще шаг. Он действительно наслаждается победой. Он наслаждается тем, что завел глупых людишек в тупик и является последним, что они увидят. Пару секунд... Ой. Не так быстро. Победа механики над человеческим мозгом? Увольте. Бонни на секунду начинает светиться изнутри. Он сверкает как сраный фонарь вдоль пустой трассы. Старый, мигающий, но все еще недостаточно поломан, чтобы его заменить. Вся шерсть электризуется, а его самого передергивает. Если бы аниматроники умели кричать от боли — сейчас бы был этот самый момент. Его туша содрогается в последний раз, сопровождаясь яркой вспышкой, а затем он опускается на колени. — Ноги! — Дазай кричит, бросая гитару и отбегая в сторону. Он вовремя выводит всех из ступора, потому что кроличья туша падает прямо на то место, где они стояли секунду назад. — Какие блять ноги? — Тачихара брезгливо отдергивается и чуть ли не кричит. — Делаем. Ноги. Бежим. Мы вывели его из строя. Это сработало. — Слава богу... — Ацуши выдыхает и бежит к правому проходу, служа примером для остальных. Мичизу демонстративно пинает Бонни и в ту же секунду жалеет: нога не ожидала встретить настолько твердую поверхность. Но он сглатывает и двигается за ребятами. Поплачет потом. Дома. Через несколько дней. Надежды оправдались, их план сработал. Маленький луч чего-то светлого и эфемерного складывается в плюс один балл к возможной победе. Но этого слишком мало, чтобы быть уверенными в этом на все сто. ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮  Ацуши в суматохе копошится в комоде. — Тут же должны быть какие-то отчеты или что-то в этом роде, — он бьет по столешнице рукой и устало мычит. Им пришлось прилично пробежать, чтобы найти кабинет с какими-нибудь документами. Это в принципе дело не из лёгких, а когда за тобой еще и хвост — уровень хард. Но у них получилось и поэтому они всей компанией ютились в маленьком помещении. Фонарики, по традиции, были установлены лучами вверх и служили хоть каким-то освещением. А периодическая долбежка в хлипкую дверь заставляла все органы сделать сальто. Благо, стучали не только в их двери, потому что им удалось скрыться почти незамеченными, но очко все равно подгорало. — Что конкретно ты хочешь найти? — Рюноскэ встает рядом, помогая выворачивать ящики. — Устройство аниматроников или что-то такое. Нам нужно их срочно отрубить. — Мы в рабочем кабинете, так что что-то все-таки получится найти, — Осаму проверяет верхние полки шкафа. — Если мы не придумаем что нам сейчас делать, то даже Гин нам не поможет. Они могут просто выломать дверь! Плохой идеей было идти сюда всем вместе, — Мичизу нервно взъерошивает волосы и наворачивает круги по комнате. — Заткнись и помогай искать, — Чуя опускается на колени и проверяет самые нижние полки. Ацуши достает пыльный блокнот черного цвета и протирает его. — Это дневник. Интересно, чей на этот раз, — он открывает первую страницу, но не находит имени. Однако находит кое-что более интересное. ᯤ Осаму кидает взгляд на находку и замирает. Тревожный ком облачает все тело: еще немного и его начнет трусить. А может и тошнить. Мысли крутятся ураганом, воспоминания разом заполняют все сознание. Ему хочется вырвать блокнот из рук. Запретить его касаться. Прошлое накатывает с огромной скоростью, кадры меняются, заставляют вспомнить всё. Первое неспокойное утро после пропажи, первые взгляды призрения, которые он не понимал. Тот чертов инцидент с Фредди, где он выступил в качестве героя. Зря. Может, если бы не он, этого всего сейчас не было. Он видит этот блядский блокнот снова и снова: он мелькает в разных локациях, с разным цветом чернил, в разном состоянии, в чужих руках, потерянный где-то в глубине и лежащий посреди огня. Огня? Когда был огонь? Сердце стучит. Он никогда не акцентирует внимание на его работе, потому что, в целом, не до конца понимает почему оно еще бьется. Возможно, он сейчас в холодном поту. Или ему кажется. Возможно, перед собой он видит далеко не своих друзей, а возможно, это галлюцинация. Возможно, вокруг и вовсе аниматроники или психиатрическая палата. Какой сейчас год? Слишком много «возможно». Зрение теряет концентрацию, он видит все и одновременно ничего. На грудь плашмя ложатся чувство вины, невысказанные обиды и первородный страх. Вдох, выдох. Навязчивые мысли. «Скажи» Нет. «Скажи им правду» Нет. «Ты обязан» Нихуя. «Ты трус» Уйди. Не трогай. Сам знаю. Отстань. Не лезь. Стук часов, крик от боли. Все это в голове или наяву? Какой сейчас год? Чуя щурится и смотрит на резкое отключение Осаму. — Эй, — он хмурится, — что с тобой? Взрыв эмоций. Зрение пришло в норму. В голове что-то щелкнуло. Навязчивые мысли взяли вверх. Внешне Дазай остается предельно спокойным, в реальном времени проходит лишь несколько секунд прежде, чем он подает голос: — Мой, — холодный тон и максимальная собранность. Стук часов. — Что ты?.. — Ацуши хмурится, оборачиваясь на друга. — Мой. Снова стук. Какой сейчас год? Он сглатывает, несколько раз моргает и, кажется отчасти приходит в себя. Он ли это вообще? Сил хватает только на одно слово. Он готов продолжать говорить его, пока не сойдет с ума. Это его дневник. Его собственность. Его слабость. Мой. Мой, мой, мой, мой, мой, мой. Он думал, что сжег его. — Хорошо. Твой. Никто не спорит. Но что конкретно? — Чуя чувствует неладное, но заталкивает это подальше. Ему интересно, что стало причиной странного состояния Осаму. Он.. переживает. Сердце пропускает удары, в ожидании ответа. — Это дневник Шуджи Эмили. Точнее... Мой дневник. Стук громче и громче. Это часы или сердце? Голова? Что-то отвалилось? Провалилось? Что происходит? Все взгляды сейчас направлены на Дазая. Они сквозь пропитаны недоверием. Он сошел с ума?.. «Ты сошел с ума» ЗАТКНИСЬ. Стук в ушах. Пламя. Он снова горит? — Мое имя — Шуджи. Шуджи Эмили. Я сын Генри Эмили. Привет, меня зовут Шуджи Эмили. Папа сказал мне познакомится с тобой, чтобы я не играл сам. Будем дружить? — Осаму?... — дыхание Накахары сбивается, он медленно подходит к парню. — Ты.. Ты имеешь в виду, что видишь написанное там? Как я вижу записи Фритца? — Нет... Он не это имеет в виду, — Ацуши сглатывает. Он кидает взгляд на дневник. Он тоже видит написанное. Шуджи не мертв. Шуджи стоит перед ними. — Продолжай, — желваки играют на скулах Акутагавы. Он единственный выглядит злым. Чуя пытается коснуться руки Осаму, но он отдергивает ее. Пламя. Много пламени. Все горит. Все сгорит к чертям. Как и тогда. Почему тогда все не сгорело? — Саму...? Замолчите. Замолчи. Вдох. Стук часов. — Какой сейчас год? — Что?… Какой сейчас год? Чуя сглатывает, но отвечает: — Двадцать третий. Точно? — Сорян, что сразу не сказал, момент не находился как-то, — он переводит тему, забывает про свой вопрос. Удобная форма побега от ответственности. Он шутит. Он делает вид, что шутит. Сарказм. Неправда. Исправить ситуацию. Надо исправить ситуацию. СОБЕРИСЬ. Шуджи прошибает нервный смешок, из-за чего одна ладонь инстинктивно начинает потирать другую: он старается держать себя в руках, старается обуздать всю бурю чувств внутри себя. Ему до чертиков страшно смотреть всем в глаза, поэтому он рассматривает узоры на пыльном полу и мысленно сопоставляет отпечатки подошвы с их хозяинами. В мыслях все равно балаган, так что эти безопасные раздумья только к месту. Но все же внутренний голос решает возвратиться к более насущным проблемам. Как бы он не пытался этому противиться, одна строчка звучала громче других. «Сдрейфь. Прикинься дурачком. Все разочаруются в тебе и выкинут из комнаты прямо сейчас. Прямо на съедение аниматроникам.» Нет. Так не пойдет. Другого выхода нет, он уже сказал самое важное, он уже запустил механизм. Ему нужно дотянуть до конца. Никто от него не откажется... От него ведь не откажутся? Откажутся. НЕТ. Дело осталось за малым: всего-то убедить в правдивости собственных слов и не провалиться под землю, В противном случае... Можно все-таки получится сдать назад. Но это план «Б» Гробовая тишина поглощает весь кабинет. Несуществующие часы в голове снова отстукивают такт, считают протяжные секунды в полном «ничего». Все-таки нужно давать по задам. Еще минута и Шуджи не выдержит, скажет, что это неудачная попытка развеять напряжение, лишь глупый мистифицированный бред и умрет, так и не рассказав остальным свой самый главный секрет. Всего минута. Он молится, чтобы никто не подал голос и он спокойно смог бы выполнить свой план тактического отступление, но на последних секундах все горит адским пламенем. — Ну ты даешь, братан, я тогда человек паук, — Мичизу машет на того рукой и возвращается к поискам, потеряв интерес в беседе. ДА ЭТИ ЧЕРТОВЫ ЧАСЫ КОГДА-НИБУДЬ ОСТАНОВЯТСЯ ИЛИ НЕТ. — Он не шутит, Мичи, — грудь Чуи вздымается, ведомая каким-то странным тактом. В глазах могло бы застрять что-то типа страха или недоверия, но он не дает этому пробиться наружу. Сейчас главное добиться полной правды. Разговорить Дазая. Надеяться, что это шутка. Принять правду. Не верить. Да что-нибудь. Остальные молчали. Вот она, идеальная возможность поддакнуть и согласится с тем, что неудачная шутка вышла и Эмили больше никогда в жизни шутить не будет, но... Гребанный стук. Он сам стал аниматроником? Тоже? — После происшествия в восемьдесят третьем году я взял чужое имя, чтобы у других не возникало вопросов. И менял его каждый раз, когда переезжал в новый штат. И еще именно поэтому я был так уверен, что за этим всем стоит именно Сеиджи. У него есть мотивы. Думаете, я брежу? Мне биографию каждой души в аниматрониках рассказать? Может показать, где самые первые пружинные костюмы? Кабинет моего отца или подсобка Афтона? А.. Или.... — он кидает взгляд на свой дневник. — Первая страница. «Я Шуджи Эмили и я ненавижу Уильяма Афтона, чтоб он в своем костюме однажды застрял и сам стал аниматроником. Эту пиццерию я тоже ненавижу. И этот город. Ебучее кафе, если бы его не существовало, все было бы гораздо лучше. Ничего бы не случилось. Ничего бы не пошло «не так». А ещё я не мылся три дня. Ну, дядя Уильям, приятно читать? Что вам еще такого рассказать? Даже не думайте, что сможете взять надо мной контроль, подглядывая за моими мыслями. Я сюда ничего толкового не напишу, можете бросить эту задумку. С величайшей любовью, отпрыск вашего напарника.» И сердечко в конце. «Ты сошел с ума» Нет. «Тебя убьют» Не смогут. «Ты опасен для них» Никогда не был. «Это все из-за тебя» ЗАМОЛЧИ. Пока остальные переваривают информацию, Ацуши берет себя в руки и аккуратно открывает первую страницу, не разрывая зрительного контакта с Дазаем. Со вздохом он переводит глаза на текст. Точь-в-точь. И сердечко в конце. — Ты нашел этот дневник раньше нас и не сказал об этом? — Тачихара продолжает искать оправдания. Бинго. Читаемо. Вздох по сценарию. — Тачи, чш, — Чуя машет рукой в его сторону. — Осаму, дальше. Но он молчит. Он ведет немой диалог с кем-то в голове и старается не сойти с ума. Пламя, часы, пламя, часы и так по кругу. — Ты здесь? Нет. Да. Где здесь? Не знаю. Акутагава засмеялся. — Ну, Рю, — Эмили обретает голос, — что сказать хочешь? — Черный ход... — он смотрит прямо в глаза. — В первую ночь ты вышел через черный ход, потому что вдоль и поперек знаешь планировку здания. Ты не вышел раньше нас, ты просто вышел из другого места. Шуджи медленно кивает. Правда. Это все правда. Он виновен в смерти Гин. — Ты ведь всегда уверенно двигался, знал, что нам нужно делать, как-то подсказывал, говорил странную информацию и... Ты вообще-то отговаривал нас всех сюда идти. Даже с Мичи поругался. — Умница, садись, пять, — оскал. — Почему ты не вывел Гин? — Акутагава на грани. — Тогда, в первую ночь. — Я вышел через черный ход только потому, что искал Гин. Но не нашел. Я хотел остаться, но тогда появились бы вопросы. Акутагава разочарованно вздыхает. А потом снова смеется. — Чарли должна была о ней позаботиться, Рю. Должна была вывести. Она не враждебно относится к подросткам еще со времен восемьдесят третьего. Но она не успела и ей пришлось сделать это немного другим способом. — Да пошел ты! Ты был единственным, кто знал, как ее спасти. От чего ее спасти. Но не сделал это, потому что боялся, что твой скелет из шкафа выпадет? Ты ее убил, Осаму. Ее смерть на твоих плечах. — Рю! — Ацуши отдергивает его. — Что? Я не прав? — Ты прав, — Дазай все еще борется с часами. — Я мог ее спасти, но не стал. Не смог. Она была и моей подругой, держу в курсе.. — Она была моей сестрой! А тебе, блять, никем. Ты.. ты не должен здесь находиться. Ты кто вообще? — Акутагава! — Чуя кричит, прерывая поток и с огромной, огромной надеждой переводит взгляд на... Шуджи? Пожалуйста, пусть он не сойдет с ума. Часы. Тук. Тук. Тук. — Что? Я знаю свое имя. — Прекрати. Мы все, — он акцентирует внимание на последнем слове, предвещая аргументы парня. — Мы все переживаем утрату Гин не меньше тебя. Дазай тоже. Мы не в безопасности. Может, передвинем твою истерику? У нас нет на нее права. — О... — Рюноскэ смеется. — Защищаешь его, потому что не хочешь потерять того, кто поебывал тебя? — Ты не в себе, — Чуя не реагирует. — Это вы не в себе. Этот только что признался, что он блять первопричина всего этого дерьма. — Рю, умоляю, прекрати, — Ацуши обнимает его, заставляя отойти и замолчать. — Я просил вас не идти сюда. Вы меня послушали? Нет, — слова даются с трудом. Вокруг все еще пламя. — Я пошел с вами только чтобы вы не сдохли здесь первой же ночью. «Часики тикают, Шуджи.» Слышу. Снова тишина. На этот раз она еще более неприятная. Дазай? хтонь, которая лгала всем. Все время. Он не понимает почему его до сих пор не выкинули отсюда. Его прошибает ток. Ему придется столкнуться с последствиями. Возможно это последняя ночь, когда он находится рядом с друзьями. Все же стоило вообще не впутываться в это дело. Стоило сжечь пиццерию, как только он вернулся в Харрикейн. А может сюда возвращаться вообще было очень-очень плохой идеей. Но ебучее про.... «Это все из-за тебя» ДА НЕТ ЖЕ. — Я не первопричина. Я блять ее контраст. Противоположность. Я не трогал пиццерию, не запускал здесь ничего. Это сделал не я. Это сделал он. Я думал, он мертв, но сильно ошибался. Это моя единственная ошибка. Считать меня виноватым просто потому что я решил не рассказывать секрет, в который вы бы не поверили в обычной обстановке? Смысл? Я сказал сейчас, потому что того требовала ситуация. Все. Жарко. Его руки под бинтами горят, создавая новые ожоги. «Ты их разочаровал» Я их спасаю. «Вранье» Кто ты? ... Молчание. Стук часов. Здесь вообще есть часы? Чуя наблюдает за реакцией Акутагавы: он успокоился. Хорошо. Одной проблемой меньше. Он пробует снова дотронуться до Дазая. Облегчение. Он позволяет это сделать. Он берет его за руку, заставляя смотреть на себя. «Это все из-за тебя» — Ты здесь? — он повторяет свой вопрос. Осаму прислушивается к ощущениям. — Да. Накахара выдыхает с облегчением. Он обводит несуществующие круги на коже Дазая, пытаясь успокоить. Себя или его? Кого-нибудь. — И давно тебе семнадцать?.. Уже да.. — Мичизу неожиданно подает голос после долгого молчания. Шутка. Он так просто пошутил. Может он не в себе? Он не понимает серьезность всей ситуации? Или, наоборот, самый серьезный из всех сейчас присутствующих? — Попытка засчитана, но я не Эдвард Каллен, — Шуджи, мягко сказать, удивлен. Он медленно, с недоверием переводит взгляд на друга, но не видит никаких подводных камней. Голос в голове замолкает. Часов больше нет. Пламя не обжигает. Его больше не видно. Он в себе. Его зовут Дазай Осаму.* — Но очень похож!! Скажи честно, это с тебя списывали сюжет Сумерек? Ебать, я дружу с бессмертным чуваком, я что, в каком-то фанфике или что-то вроде этого? — нервный смешок. Дазай приподнимает бровь и щурит глаза. Губы пытаются скривиться в подобие улыбки, но он не позволяет им это сделать. — Почему ты не сказал раньше? — голос Ацуши тихий. Он все еще сдерживает Акутагаву. — Вы бы упекли меня в психушку, разве нет? — Осаму устало вздыхает и прикрывает глаза ладонью. Он в себе. Меня будут звать Дазай Осаму. Почему? Не знаю, прикольно звучит. — Будто бы сейчас это что-то меняет, — Тачихара мотает головой. — Я бы с радостью сдал тебя в психушку. И себя тоже заодно. — Как только разберемся с этим всем, я покорно склоню голову и разрешу тебе это сделать. Дазай. Осаму. Меня зовут Дазай Осаму, мне 17 лет, я хочу поступить в ваш университет. — Ловлю на слове, старый. Рюноскэ поджимает губы. Ему пора смириться с реальностью, пора перестать копаться в прошлом. Ничего уже не изменить. Чуя ритмично отбивает пальцем по руке Дазая. Слишком громкая новость. Слишком шокирующее признание. Он не знает, что с этим делать. В голове, кажется, ураган. Мысли не могут собраться в одно целое, пазлы не могут сложиться. Ему хотелось бы выпасть из мира на несколько минут, хотелось бы очистить голову. В этом ему может помочь предобморочное состояние, в котором он сейчас пребывает, но он вытягивает себя из него, как только понимает, что теряет контроль над телом. Сейчас не время теряться, не время закрываться, не время дрейфить. Ему нужно вернуться в реальность, словно ничего такого не произошло. Весь Дазай только что рассыпался в его глазах. Он больше не знает его. Он больше не может верить. Но ему надо. Ему нужно продолжать держать разум, держать лицо. Или… Стоп. Ничего не случилось. Это все тот же Дазай Осаму, его друг, его парень. Они все также учатся в одном университете, живут в общаге на разных этажах. Дазай все также невыносим и просто очередная головная боль Чуи. Ничего не изменилось. Все также. Он нигде не врал. Осаму поджимает губы. Тишина. Все ненавидят ее. — Кстати, листы в твоем дневнике не пустые, я вижу текст. Думаю, все его могут видеть, — голос Ацуши кажется стабильным и Осаму очень ему благодарен за это. — Я предполагал, что души тех, кто писал дневники, каким-то образом откликаются в ваших. Знаете, что-то вроде реинкарнации, но не полной, потому что те все-таки застряли в нашем мире, а не ушли в потусторонний. Но, в любом случае, даже если это брать за правильную теорию, то моей душе не в ком было найти отклик, потому что она осталась при мне. Поэтому дневник может стать достоянием общественности. Ацуши тихо хихикает от последней фразы и застывает с задумчивым выражением лица. — Вероятнее всего. И раз мы есть что-то вроде реинкарнации, то Сеиджи выбрал нас не просто так. И мы не просто так сдружились, все было предопределено заранее, — Рюноскэ подхватил мысль, впервые подавая голос после того, как вышел из себя. — Это было на поверхности. А еще меня все еще интересует каким таким магическим образом мы не можем видеть самые обычные чернила. Или Афтон дал какие-то зачарованные? — Накаджима снова приступает к выворачиванию ящиков. — Он дал только дневники, письменные принадлежности мы брали свои. Так что тут скорее дело в бумаге. Возможно, — Осаму пожимает плечами. — Нужно будет подумать об этом днем, — Мичизу вытащил какую-то папку из стеллажа. — Сейчас есть более.. Важные вещи. Рюноскэ и Ацуши соглашаются и продолжают копаться в бумагах, а Дазай слабо улыбается. Это было тяжело, но это прошло. Сейчас две тысячи двадцать третий год. Меня зовут Дазай Осаму. — Осаму? — Мичизу приподнимает брови: не понимает как правильнее называть друга. По какому имени. Но Дазай выглядит радостным от такого обращения, поэтому Тачихара выдыхает и продолжает мысль: — Чисто теоретически, если твоя душа.. Если ты.. Если ты жил в то время, то аниматроники должны принимать тебя за своего? В плане.. — Я понял, можешь не продолжать подбирать слова. Я проверял как реагируют на меня аниматроники. По большей степени, просто игнорируют. Не хотят убить или что-то вроде. Но, если я сам проявлю желание пойти с ними на контакт, то они меня заметят. Захотят ли убить — без понятия. До этого не доходило. — Может тогда попробуем выпустить тебя из комнаты и ты их уведешь? — Накаджима щурится, продумывая план. — Попробовать можно, но.. Нам нужна Гин, — он задумывается, поднимая со стола свой дневник и пролистывая его до конца. Глаза цепляются за несколько хаотично написанных строчек. «Я не понимаю, что происходит. Я не понимаю, в каком дерьме замешан мой отец. Я не понимаю Сеиджи. Я боюсь, что следующим станет Фритц. Я не хочу. Нужно что-то делать, но я просто не понимаю что. Может, отдать себя в жертву?» Он захлопывает его и откидывает. Чуя замечает какую-то папку краем взгляда и отрывается от Осаму, чтобы проверить ее. Он листает файлы и ухмыляется про себя. Нашел. — Мы это искали? Ацуши забирает ее из рук Накахары и раскрывает. — Да, ее. Это записи отца Дазая, — вздох облегчения. — Генри Эмили, — поправляет Осаму, из-за чего ловит на себе взгляды и поджимает губы. — Расслабься, — Мичизу подходит ближе к столу, попутно касаясь плеча Осаму. — Мне кажется, в этом месте любая новость не кажется шокирующей. Так что даже круто, что ты не обычный. — Да, да, сбежал с фанфика, — Дазай отмахивается и украдкой кидает взгляд на Накахару. Он никак не отреагировал. Это точно неправда. Он должен был быть единственной душой, которая бы взорвалась от новости. Но этого не произошло. Что за диалоги велись в его голове? — Я буквально читаю сейчас твои мысли, Саму, — Чуя закатывает глаза. — Да, я смирился с мыслью, что трахался с дедом. И не буду сидеть в углу плакать. Осаму от удивления раскрывает рот и хлопает в глазами, в попытке найти какое-то оправдание. — Это... Грубо! Я никогда не был дедом, я все время проживал жизнь подростка. Да даже до 25 лет ни разу не дошел! — Вы трАХАЛИСЬ? — Ацуши на пару секунд отвлекается от изучения материала, выпячивая глаза. — Да, Цуши, мы взрослые люди и мы можем это делать, что не так? Да и вроде Акутагава это упоминал… — Чуя невинно улыбается. Тачихара тихо хихикнул, доставая воображаемый попкорн. — Нет, погоди, я только сейчас понял… КОГДА УСПЕЛИ?!? —Ой, да давно, в первый раз в клубе как-то вышло, потом еще, а пото-ом... — Дазай подхватил ребятничество. От резкой смены темы разговора на душе стало легче. — Хватит! Я не хочу слышать подробности, мне нужно узнать как нам сегодня не умереть. — Ой, да брось, нам достаточно дождаться Гин с наушником. Фредди можем ослепить вспышкой, потому что у него чувствительные глаза, а Чику мусором закидать. — А баллунбой? — Тачи, что за гиперфикс на аниматронике? А вообще не знаю, в нем вроде нет души. Просто побегам. — Стой, — Ацуши выглядит злым, — почему ты не рассказывал нам эту информацию раньше? — Эээ.. — Осаму чешет шею и уводит взгляд в сторону. — Вы не спрашивали...??? — Я тебя сейчас выебу, — Накаджима сворачивает папку в рулон и грозно надвигается на друга. — Эй, это моя прерогатива! — Чуя посмеивается и пытается встать на «защиту» своего парня. — Не бей, лучше обоссы!! — Класс, моя сестра аниматроник, а мой друг трахался с шестидесятилетним чуваком в семнадцатилетнем теле, что блять еще в этой жизни пойдет не так? — Рюноскэ жалобно стонет, наблюдая за балаганом, и опирается на стену. Он больше не хочет убить Дазая. Он спокоен. Пока что. Извинится потом. — До тебя только дошло? Че с реакцией, бро? — Тачи хлопает друга по плечу и строит сострадательный вид. — Пятидесяти семилетним, попрошу!! — пищит Осаму, отбиваясь от Ацуши. — И вообще-то, я твой друг тоже! — Туше! Они в порядке. Дазай в порядке. Все на своих местах. Все снова на своих местах. Его не ненавидят. По крайней мере, в открытую. Акутагава назвал его другом. Резкие прерывающиеся звуки из рации Мичизу заставляют всех замолчать. — Я нашла наушники. Здесь две пары. По столпотворению аниматрониов возле какого-то кабинета, смею предполагать, что вы там? Тачихара резко выхватывает устройство из кармана и зажимает кнопку. — Да, милая, мы здесь. Можешь создать какие-нибудь звуки подальше, чтобы кто-нибудь на них клюнул? От одного аниматроника мы попытаемся сбежать. — Окейси, я постараюсь увести Чику. Баллунбоя там нет, так что с Фредди разберетесь. Пусть идет Дазай с кем-нибудь. Двоих оставьте в комнате, я принесу наушники. Конец связи. — Она знает, что ты Шуджи? — Тачихара убирает рацию и подходит ближе к двери, чтобы распознать звуки за ней. — Нет?.. Возможно она увидела в воспоминаниях меня и сама сделала выводы, — Осаму пожимает плечами и осматривает друзей, выстраивая план в голове. — А, она говорила что-то про это, да. — Как разделимся? — Ты и Рю останетесь здесь ждать наушники. Я выведу Чую, мы отвлечем Фредди и сами постараемся сбежать, — Дазай прикидывает планировку пиццерии. — Куда-нибудь в левую часть. Как только Фредди уйдет из коридора, побежит Мичи. Слева как раз и встретимся. Ну а дальше просто попытаемся не умереть. — А нам куда потом? — Акутагава хмурится. — На камеры. — Может мы попробуем отрубить его? — Чуя достает фонарь и телефон. — Типа вспышка. — Можно, но сначала отведем его подальше. — Так, Чика свалила, — Тачихара оборачивается на ребят. — Ну, погнали? Дазай с Накахарой переглядываются и первый подтягивает за руку второго. Тачихара медленно открывает двери, предварительно отодвинув стеллаж, которым они завалили вход. Дверь слегка поскрипывает, создавая небольшую щель. Ацуши отходит вглубь комнаты, прихватив с собой Акутагаву, а Осаму, героично набрав воздуха в легкие, ступает в открывшийся проход. В коридоре холоднее и темнее. Выделяется лишь огромная фигура, которая маячит чуть дальше от комнаты. Фредди стоит спиной и не сразу замечает шуршание сзади него. Но когда Дазай делает неосторожно громкий шаг, железная махина резко разворачивается. — Упс, — шепчет парень, замирая с глупой улыбкой. Дазай хлопает глазами и машет рукой, но аниматроник никак не реагирует. Просто смотрит. Ой как бы им сейчас помогла та самодельная штука, с помощью которой ребята могли слышать голоса. Не отыскав никакой опасности, медведь снова разворачивается и делает шаг. Макушка Чуи вылазит в проход, он непонимающе смотрит на Осаму, но тот лишь пожимает плечами и протягивает руку. Как только Накахара становится за спиной Дазая, Тачихара захлопывает дверь. Слишком громко. Слишком, для того, чтобы Фредди почуял неладное и резко развернулся, рассекая пространство красным свечением из глаз. — ТАЧИ ПИДОРАС. С этими словами Чуя с Осаму начинают играть в догонялки с аниматроником. Где вода, естественно, последний. ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ Наушники, как оказалось, действительно работали. Как только Ацуши с Акутагавой вставили их в уши и что-то потыкали, Марионетка перестала их видеть. Поэтому дорога до охранной, в целом, прошла спокойно. Если исключить чуть не заоравшего Накаджиму при виде Чики в двух метрах от него. А вот у остальных все было не совсем спокойно. Фредди удалось отключить далеко не с первого раза. Оказывается, мощности одного фонаря было мало, так еще и нужна была внезапность. По итогу несколько раз Дазай чуть ли не поседел, когда Чуе приходилось уворачиваться от аниматроника между его же ног. Но, в конце концов, с помощью Тачихары они волшебным образом ослепили Фредди и еле увернулись от его падающей тушки. Ну и даже после этой маленькой победы Мичизу все равно получил по голове за то, что в его навыки не входит тихое закрывание дверей. Но он пообещал научиться и вообще вести себя очень хорошо. Единственный минус во всей этой ситуации заключался в том, что троице приходилось находиться на открытом пространстве с фактом того, что где-то здесь все еще бродит два аниматроника. Но прятаться по пыльным помещениям не хотелось, да и Ацуши по рации успокоил в том, что они в относительной безопасности. Так что пока что все хорошо. Пока что. Пока... — Эй, а Ацуши точно в охранной? — Тачихара шепчет, вглядываясь в проем дверей недалеко от них. — Да, он же с нами на связи, — Чуя разминает ноги, которые забились от длительных пробежек. — Тогда у меня очень плохие новости, — он встает и делает два шага назад. — Мы здесь не одни. По позвоночнику Осаму спускается холодный пот. Он резко поднимает голову и прислушивается к звукам. Только не это. Пожалуйста, он не готов. И так слишком много дерьма сваилось на него сегодня. Пожалуйста... — Почему ты спутал его с Ацуши? — Волосы белые. И не короткие. Ясно. Дазаю хватает всего несколько мгновений, чтобы осознать что к чему. Он резко поднимается и начинает бежать в сторону того проема. — Зачем? Может просто пойдем в охранную? — Тачихара хнычет, но отправляется за ним. — Нас больше, не ссы, — кричит Чуя где-то спереди, но мысленно проклинает все за еще одну пробежку. Бежали они недолго. В целом, было стойкое ощущение, что этот кто-то с белыми волосами специально попался им на глаза, так еще и целенаправленно куда-то вел. Но если и притянуть внимание, и заставить побежать у него получилось, то привести к какому-то месту нет. Дазай слегка добавил правки в его план, поэтому сейчас незнакомец сидел связанный на стуле в центре полупустой комнаты, так еще и противный яркий свет фонаря ослеплял его. — Кто ты, мать его, такой и что здесь делаешь? — главным мучителем и руководителем своеобразных пыток стал Чуя. Никто не противился, а Дазаю даже нравилось видеть его таким... Таким... Ну вот таким. — Мм, душечка, может отведешь фонарь слегка в сторону? Я понимаю, что я не в том положении, чтобы просить, но было бы неплохо.. — Я засуну тебе в рот давно стухший и воняющий кусок пицыы, завяжу рот половой тряпкой и вытяну твою тушку за длинную шевелюру прямо к ногам обезумевшей Чики, если ты будешь говорить что-то кроме того, что я прошу, — Чуя наступил краем ботинка на стул и схватил незнакомца за воротник. При других обстоятельствах Дазай бы упал в пучину грязных фантазий, но, к сожалению, ситуация того не располагала. Он лишь сглотнун, в каком-то смысле завидуя блондину, и быстро отогнал все ненужные мысли. — Ладно, птенчик, не щебетай ты так! Я и сам сгораю от нетерпения поведать свою историю, просто театр всегда требует вступления!! — Еще. Одно. Слово. И... — Подожди, птенчик, а почему Шуджи не принимает в этом странном и таком не сильно необходимом деле участие? — Незнакомец склоняет голову набок, пару спутавшихся прядей падают ему на лицо и выглядит он так, словно совершил абсолютную шалость. Но когда он не замечает никакой бурной реакции, а сам Шуджи выглядит очень довольно, он хмурится. — Твой маневр не вышел. Они знают, — красноречивая ухмылка озарила лицо Дазая. — Испортил мне все лавры!! Ладно-ладно, не буду еще больше испытывать ваше терпение. Для начала, мое имя Николай Гоголь. Пару лет тому назад. — Мне кажется, что это уже слишком.  — А? Ты о чём, родной? — Один из парней поворачивается к своему напарнику, отрывая взгляд от окон кафе, и улыбается, пряча длинные волосы, которые снова мешались, но отстричь он их не мог.  — Ты понимаешь, о чём я, — послышался рядом тяжёлый вздох и снова беглый взгляд устремился вперёд, а брови приблизились к переносице. — Я устал и ухожу, а ты как хочешь.  Сразу слышится фырк, шумный разворот по траве и отдаляющиеся быстрые шаги. Как на это отреагировать парню, который остался наблюдать за группой подростков? Тоже уйти? Желательно, ведь это в их планы совсем не входило: следить за группой 24/7.  Он лишь усмехается и поворачивает голову назад, прячась за листвой и наблюдая, как семеро дружных ребят смеются, болтают и выпивают. Они ещё ничего не знают. Не понимают. И от этого адреналин пробирается под кожу и проходит по всему телу волной приятных мурашек. Парень хихикает и быстро прячется, когда в его сторону глянул высокий шатен из той компашки. Точно почувствовал на себе взгляд.  — Ну, пошла потеха! И развернувшись, ушёл за приятелем.  Николай Гоголь — был зачинщиком всего этого кошмара и тот, кто сподвиг Сеиджи всё-таки осуществить пророчество.  2010 год. Город Харрикейн, штат Юта, США. — Коленька! А ну ложись спать!  — Да иду я, иду! — недовольно кричит вслед беловолосый мальчишка с маленьким неаккуратным хвостиком и снова поворачивается к креслу-качалке. — Ну дедуль, ну прошу! Пожалуйста, расскажи ту историю вновь! Пожилой мужчина нервно улыбается и привстаёт, трепля мальчика по голове, на что тот хихикает и сильнее сжимает руку своего дедушки. Они перебираются в маленькую комнатку с огромной кроватью, куда сразу же приземлился Николай, укрываясь одеялом и снова хохоча. Его дедушка присаживается у края и кладёт ладонь на его макушку. Белые волосы блестели в лунном свете, переливались и вились красивыми волнами. Глаза сияли не только от тусклого света луны, который каждый раз падал на кровать мальчика, но и от детской невинности, любопытства и веселья. Мужчина засмотрелся на эти два огромных шара глаз: гетерохромия, которая была для всех шоком с самого рождения мальчика, только делала прекраснее взгляд. Веснушки на бледной коже виднелись лучше обычного утром, а сейчас появились небольшие тени под глазами. Вот что значит, ребёнок, которого поцеловали в макушку и солнце, и луна.  — Кхм, так тебе рассказать про ту самую пиццерию? С самого начала? — Да-да! Прошу, дедуль! — пищит на радостях обладатель разных глаз.  — Ну хорошо, хорошо. Слушай только внимательно. Твой дедушка прожил этой историей, хоть никто мне и не верит… Эта история всегда была очень долгой, что любой бы уснул уже раз пять, но не маленький Николай. Он слушал внимательно, впитывал в себя каждое предложение, каждое слово и эмоцию, которую выдавал дедушка, настолько ему было интересно. В таком юном возрасте и началась его страсть к одному загадочному месту: пиццерии "Freddy Fazbear’s Pizza". Дедушка был особенным человеком для Николая. По рассказам, он работал охранником в пиццерии с 1980 по 1983 год. Это заведение славилось не только вкусной пиццей, но и неповторимой атмосферой, анимотронниками, где сборища детей и взрослых отлично проводили время. Здесь дедушка не раз встречал известных людей, как Уильям и Генри, которые были хорошими друзьями, открывшие же это заведение. С ними ему приходилось общаться. Но когда про них начинался разговор, дедушка тут же утихал и становился напряжённее. Про них он пытался умалчивать по большей части.  В начале своей охранной карьеры он стал приводить к себе на работу сына. Отца Николая, когда он был маленьким. Весьма забавные вечера с друзьями, которые смеялись и гоняли мяч по залу, смеялись, смотрели представления, вскоре прервались. Первый инцидент с пропажей подростка стал настоящим шоком. Так произошло, что один из юных гостей уже не вернулся к родителям. Рассказы о пропаже зловеще кружили в воздухе, и дедушка, полон недоумения и страха, понимал, что на время придется отказаться от прогулок сына в этой пиццерии. И запретил ему там появляться.  С каждым месяцем дело только усугублялось. Пропажи подростков стали сплошной загадкой для всей округи: кто-то говорил, что они сбегали, кто-то шептал о более ужасных обстоятельствах. Гоголь искренне сопереживал родителям, которые искали своих детей, и задавался вопросом, куда же исчезли все в 1983 году. Этот вопрос его мучил, но ответов не было. Так он говорил внуку, хотя догадывался.  Со временем дедушка попытался отвлечься, уйти от того кошмара, который с ним происходил. Занялся больше с семьёй, пытался всё забыть, но не получалось. Он упорно прорабатывал разные теории о том, как все связано, никак не желая оставлять свою душу в покое. Когда у него родился внук Николай, то он с радостью начал делиться с ним своими байками о ночных кошмарах, в которых фигурировали аниматроники и ужасные тайны пиццерии. Он рассказывает о таинственных исчезновениях и призрачных существах, что обитают в заброшенных уголках заведения, и, казалось, вместе с каждым рассказом старика, воображение Николая распускало свои крылья. Пока внук затаил дыхание, дедушка пытался передать ему не только страх и ужас, но и правду. И так, начиная с простых историй пиццерии, дедушка передал Николаю веру в надежду — надежду, что может кто-то и выжил. Что это всё правда.  Родители всегда ругали дедушку за то, что он рассказывает такие ужасы маленькому шестилетнему ребёнку, что тот запугивает его и бредит, из-за чего начинались ссоры. Николаю иногда даже запрещали заходить в комнату к родственнику, из-за чего тот обижался. Но на утро, когда оставались они с дедушкой одни, всегда нарушал указания и бежал в ту комнату, чтобы кое-что уточнить по истории, чтобы выдвинуть детскую теорию, что могло бы произойти. А его дедушка всегда только загорался и начинал тараторить без остановки. Ведь эта история, эти убийства, пророчество — было тем, чем он жил. Он всё это видел, ведь был охранником в том месте и знал намного лучше, чем все остальные, которые были счастливы уже тем, что не видели этого кошмара своими глазами.  Через год мальчик пошёл в школу и стал реже проводить с дедушкой время. У него появилось много друзей, так как был очень весёлым малым и всегда у детей становился в центре внимания. Ну конечно же: серебристые вьющиеся волосы, красивый звонкий голос, разные светлые глаза и хорошое чувство юмора. Как такой будет в тени? В один день, когда мальчик сидел на уроке, он приметил своего одноклассника, которого почему-то никогда не замечал. Он сидел один у окна и что-то рисовал. У него были волосы до плеч, разного цвета, да и длиннее чем у Гоголя, а еще фиалковые глаза. Тихоня ещё тот, вот Коля его и не замечал, как и остальные ребята. Но если другим было просто на него всё равно, даже противно, то Николай к их мнению не прислушивался. Наоборот, этот мальчик его заинтересовал. Все остальные для него были серой массой, а этот — светлым пятнышком во тьме.  — Привет! — разноволосый вздрогнул и отодвинулся, испуганно таращась на парнишку с разными глазами, который так неожиданно к нему подсел и заговорил с ним. — Я твой одноклассник, за во-о-он той партой сижу! Вот тебя заметил, ты такой странный ! Но это круто. А тебя как- Он не успевает договорить, ведь его собеседник встаёт и уходит. Мда, вот и знакомство. Но Николай только уставился ему в спину и улыбнулся. Ведь после школы он увидел неприятную картину: его странного и тихого одноклассника стали обижать парни постарше, на что Гоголь сразу отреагировал. Он дал отпор, точнее, попытался, за что тоже получил.  — Ух, сильно он ударил.. — шипит Николай и хнычет, вытирая кровь с носа, поправляя потрёпанную рубашку и поворачиваясь к ошарашенному обладателю фиалковых глаз. — Ну а теперь убегать не будешь? Я Николай!  Улыбается и протягивает руку. Он видит колебание, но а потом, тот заправив за ухо прядь, протягивает руку и говорит тихое: — Спасибо, Сигма, приятно.  С этого момента они стали хорошими друзьями.  2020-2022 год. — Я видел его! Как вы не понимаете-то?! Там был тот парень, которому..которому сейчас должно за пятьдесят быть! А он семнадцатилетний. Семнадцатилетний! Слышите меня? Я не брежу! Я точно его видел! — послышался крик, из-за чего из комнаты вышел Николай и пошёл на голос. — Пророчество…Афтон…я ничего не понимаю! Он должен был умереть 37 лет назад! Почему? Почему он разгуливает по Харрикейну?! — Пап! Успокойся, это уже не смешно. Ты и так всю жизнь несёшь этот бред со своей пиццерией. Уже все уши прожужжал мне и моему сыну, — злится мужчина, ходя по комнате возле кровати своего отца и берётся за голову. Николай в это время за всем наблюдает.  — Да как ты не понимаешь, милый..я же рассказывал тебе уже! Вот почему я не водил тебя туда, это всё из-за убийств того психопата! Это аниматронники, Афтон и Эмили, пророчество…О Господи! — Отец…мы уже обговаривали это. Там был несчастный случай и всё. А ты просто запретил мне туда ходить из-за накрученных мыслей. А сейчас увидел похожего парня на..как там его? Сын младший Афтонов? Сеиджи? — он вспоминает, как в 80-ом пытался познакомиться с ним и поболтать, хотел влиться к ним в компанию, но Сеиджи всегда был отстранённым, а потом и вовсе отец его не водил в то место. — Хорошим парнем был. Но мы читали новости, пап. Был пожар и он умер. У-мер. — Нет, я видел его. Я видел..это точно он. Точно. — дедушка Гоголя взялся за голову и начал повторять одно и тоже. Он совсем потерял рассудок, стал нервничать, просыпаться по середине ночи и начинать молится или кричать, что за ним придёт тот мальчик. Он, якобы, убьёт его. И Николай совсем растерялся, он не знал что делать, ему, шестнадцатилетнему юноше. Он просто пытался быть рядом и успокаивать его в такие приступы.  Через неделю дедушке стало ещё хуже. Он и так сильно болел, а ещё и его такое состояние ухудшило абсолютно всё, считая и здоровье. Поэтому, когда он почувствовал свою кончину, позвал своего внука.  — Николай, — хрипел тот, дрожащей рукой беря руку внука, сжав её, — я знаю, что только ты меня послушаешь. Прошу тебя, милый, разберись во всём. Ты лучше всех знаешь эту историю, и надеюсь, что ещё и веришь в неё. Поэтому пожалуйста, найди его. Сеиджи. Заставь его исполнить свой долг. Он должен..Они должны. Они должны исполнить свой долг! Пророчество! — Дедушка, кто они… — Не перебивай! Просто найди того парня и разберись во всём. Прошу тебя! Это были его последние слова. ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ С того момента прошёл месяц. Дедушка умер в тот же вечер и Николай больше ничего не смог узнать, кроме того, что его предок видел мальчика, который должен был умереть 37 лет назад, что его внук должен во всём разобраться и найти того парня, заставив его исполнить долг. Почему его дедушка стал после говорить про них, если Сеиджи только один, он не понял, но пообещал себе, что разберётся во всём. Теперь это его цель. Он с детства живёт этим местом, благодаря "байкам" деда. Он одержим Сеиджи и после смерти деда всерьез задумывается над тем, чтобы найти его. Смерть дедушки стала для Гоголя настоящим ударом. Дедушка был тем, кто первым рассказал ему о Сеиджи, искренне веря, что юноша — это не просто дух или может, галлюцинация, а живой человек, жизнь которого каким-то образом связана с каким-то пророчеством, о котором твердил дедушка. С ухудшением психического состояния дедушки, ещё при жизни, росло и его собственное безумие. С каждой минутой он всё больше погружался в поиски юноши, полагая, что, возможно, его дедушка за пределами этого мира знает, где его можно найти. Он стал верить во многое. К нему даже, как он говорил, приходил дедушка во снах и в галлюцинациях, помогая найти парня.  Сначала, Гоголь собирал всю информацию об этом месте в интернете, что-то редактировал, по рассказам деда. Иногда находил людей, которые там работали, и ездил к ним, если ещё были живы, расспрашивал их и всё записывал в свой блокнот. Он почти не ел и не спал, всё время сидел за своим компьютером, что-то писал и разбирался. Николай перестал посещать учёбу, никому не отвечал и перестал выходить на улицу, только если под вечер. Он должен был найти и отыскать этого Сеиджи. Он обязан был это сделать.  Гоголь постепенно чувствовал, как мысли о пиццерии, оставались в его разуме, начинали превращаться в кромешную темноту, страх, и одержимость. Он стал частью этой истории, поисков, которые, казалось, были предопределены. И он продолжал свой путь, чтобы, возможно, однажды найти не только Сеиджи, но и самого себя в этом замысловатом мире. Ведь теперь его жизнь состоялась только на одном человеке — Сеиджи. Но всё двигалось очень медленно, будто всё давно зачистили, все следы и пути к разгадке были скрыты и оторваны, всё время он оказывался в тупике и это бесило. Поэтому он попросил Сигму с этим помочь.  — Николай, я не понимаю.. — Сигма, смотри и внимательно слушай. Ты должен мне поверить и помочь, прошу тебя. Ты моя надежда.  Они искали вместе. Сигма еле как поверил своему другу, ведь это же полный бред. Как вообще такое может быть? Хоть он и не очень во всё это верил, другу все же помогал. Они оба просидели за этим делом долго, прошло больше полугодия, но они не двигались с места. Сигма уже попросил хотя бы сделать перерыв, ведь, они и так не двигаются никуда, они стоят в тупике и это бесполезно. Гоголь долго с этим не соглашался. Он говорил, что добьётся своего, что он должен это сделать. Обязан найти этого загадочного парня и всё ему сказать про долг, ведь времени мало.  Прошло ещё пол года. Николай отрастил длинные серебристые волосы и теперь завязывал их в неаккуратный хвост и всё время был растрёпанный. Кожа стала бледнее, а мешки под глазами больше. Он исхудал за это время, но дело своё не бросал. Сигма же чувствовал себя лучше. Он тоже отрастил волосы, даже стал выглядеть лучше, чем его друг. И если Сигма уже отчаялся, а Гоголь нет, то он всё равно не мог его бросить одного. Поэтому он все равно помогал ему. Ведь, всё же это раскроется. Вся правда всплывет наверх и они… —…Я нашёл! Это точно должен быть он, — как-то вечером крикнул Гоголь и встал со своего стола, собираясь и радостно смотря на Сигму. — И уже нашёл его адрес, мы должны это проверить. Поехали.  ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ Николай стоит уже несколько минут у этой квартиры, где по идее живёт тот самый парень — Сеиджи. И он не знает, что делать. Постучать в дверь посреди ночи и сразу предъявить, кто он? Или вежливо спросить, он ли это, хотя Николай был уверен, что да. Это он. Только под другим именем. С другой причёской и чуть худощавее. Вот почему он не мог долго его найти. Этот парень не был так прост. Он сменил имя и фамилию, коротко подстригся, хотя раньше ходил с каре, а сейчас даже линзы начал носить. Так ещё, походу, заметал за собой все следы. Он очень хитёр и хорошо умеет скрываться. Гоголь за это ему отдаёт должное, он с ним долго мучался, но и получал от этого некий кайф от части. Но тот просчитался и теперь Гоголь с Сигмой тут.  — Мы…так и будем тут стоять? — Да сейчас! Подожди, родной.  Вдох. Выдох. Два шага вперёд и звонок в дверь. Повисла гробовая тишина. Николай постучал три раза. Снова тишина. Неужели его нет? Или он перепутал квартиры? Нет, он не мог, он долго к этому шёл, он всё продумал и рассчитал, он всё нашёл правильно. Бессонные ночи, пропущенные уроки и ссоры с родителями — это всё последствия и за год исканий этого парня должна быть награда. Он просто не мог… — Что вам нужно от того, к кому стучитесь? Гоголь с Сигмой дрогнули и отошли от двери на пару шагов, когда услышали хриплый голос. Они повернулись к лестнице, где стоял молодой и высокий парень с темными волосами, и уставились. Он же томным взглядом оглядел их, не выражая ни одной эмоции, поправил своё черное пальто, глянул на часы, кашлянул и снова глянул на них, ожидая ответ. Так как молодой человек стоял в тени, то плохо было разглядеть его всего, но Гоголь готов поклясться, что кожа была его белее снега, а взгляд — мертвеца. Он парализовал и наводил холод, поэтому парни синхронно и дрогнули.  — ..А вы сосед этого парня? Мы его старые знакомые, хотели сюрприз сделать. Вы не знаете, дома ли он? Николай усмехнулся и почесал затылок, отводя разноцветные глаза в окно, глядя на огромную луну.  — Знакомые, значит… — мужчина хмыкнул и тяжело вздохнул, сунув руки в карман. — Его нет дома. Попрошу вас предупреждать его заранее, либо не приходить так поздно. Можете уходить.  Сигма с Гоголем переглянулись. Первый устало выдохнул, похлопав напарника по плечу, хотел уже уходить, но второй стоял и пялил в пол. Нет, он не просчитался, что-то тут не так… — …Слушайте, а как зовут того, кто тут проживает? — Раз вы пришли к этому человеку и утверждаете, что его знакомые, то знаете ответ.  Гоголь улыбнулся и поднял голову. Сигма остановился около мужчины, который стоял на лестнице, не меняясь в лице, и посмотрел на своего друга.  — Коль, перестань, пошли.. — О нет, Сигма, подожди, — Гоголь вдруг усмехнулся нервно и глянул на чёрный силуэт, который все это время стоял у лестницы и тихо наблюдал. — Я подожду этого человека.  Сигма опешил и глянул на брюнета рядом. Тот смотрел прямо на Гоголя, не меняя выражения лица и эмоции. Но его рука дернулась, парень заметил.  — Боюсь, это бесполезно. Если вы не уйдёте, то я вызову полицию.  — Сеиджи! Послышался рваный вдох и шорох. Начали доставать что-то из кармнов.  — Молодые люди, вы обознались. Приходите в следующий раз.. — Я знаю всё! Про пропажу детей, мальчика по имени Сеиджи, который почему-то ещё жив, хотя должен гнить в земле! И.. И про прочество тоже знаю! Все замерли и повисла гробовая тишина. Николай пялил на силуэт, а после на Сигму и неуверенно сглотнул, выдохнув. Теперь стало напряжённо. Мужчина ещё немного постоял, а после медленно, тяжёлыми шагами вышел из тени, сложил обратно маленький нож в карман и подошёл к злосчастной квартире, достал из другого кармана ключ и сделал три поворота направо, слегка повернув к ним голову и хрипло, тихо заговорил.  — Этот разговор не для чужих ушей на лестничной площадке, поговорим за кружкой кофе, и выслушав, я подумаю: убить вас сразу или потом, — Конечно же он шутил. По крайней мере, так думал Гоголь, который так и сиял, а рядом стоявший Сигма только трясся, как осиновый лист. Они зашли за Сеиджи. За тем самым парнишкой, который считался погибшим, а сейчас сидел за одним столом с Николаем, в почти хорошем состоянии, кроме изменении внешности, и разговаривает с ним. Чудеса, да и только.  Они разговаривали до самого утра. Сигма уже спал на диване, а Гоголь всё рассказывал и рассказывал, что знает, как искал его, Сеиджи, после того, как дедушка Николая сообщил про него в городе. Рассказал, что знает про пророчество и его друзей. Сеиджи курил сигареты и слушал под тусклым светом свечей, попивая третью кружку крепкого кофе.  — Вы должны исполнить пророчество, надежда лежит только на Вас! И..Я готов помочь! Честно. Я буду вашим верным слугой! — Нет. Нет и точка, ведь ты не знаешь, о чём говоришь, — твёрдо и чётко произнёс Сеиджи охрипшим голосом из-за многочисленных сигарет, встав с пустыми кружками, положил их в раковину и сразу начал их мыть. Не любил, когда грязно.  — Я знаю, Сеиджи, — Николай встал и поспешно подошёл к парню, заглядывая ему в глаза. — Я прекрасно всё понимаю. Мой дедушка видел многое и я..и я верю, что даже могло быть хуже! Да и может я не очень знаю всей истории и всех персон в ней, но за то отлично понимаю всё! Сеиджи смотрит в сторону, погруженный в мысли. — Николай, я не могу этого сделать. Я всё время убегал от этого бремя, это тяжко для меня. — Сеиджи, ты просто не понимаешь! Это не просто слова. Это судьба, это то, что должно произойти. Ты единственный, кто способен это исполнить! Расскажи мне подробно обо всём и я смогу.. — Но я не готов! — Громко стукнул по столу Сеиджи и поджал нижнюю губу, выключив кран и отвернувшись. — Я не знаю, как это сделать, и что будет после, как это может всё произойти, я многое да и забыл.. Николай смотрит на него и вздыхает, беря за руки, повернув к себе. Он уже умолял, а не настаивал. Он всем видом показывал, что тот для него больше, чем «какой-то странный выживший парень». Сеиджи, скрипя зубами, с некой тревогой смотрел на того.  — Я боюсь последствий, окей? А вдруг всё пойдет не так? А вдруг я навлеку ещё больше беды? Вдруг пострадают не только…мои.. — Он резко замолк.  — Все великие дела требуют смелости! Так говорил…Неважно кто. Ты уже сам по себе ключ к решению. Ведь это имеет отношение к тебе. Пророчество — это возможность изменить ход событий! Ты не один. Я с тобой, — он смотрит в сторону Сигмы. — Мы поможем тебе! Сеиджи вздыхает, делая паузу. — Ты действительно веришь в то, что я смогу это сделать? Я уже столько лет пытался об этом забыть, но.. — Ты избранный, — перебил Гоголь и улыбнулся. Он отошёл и стал ходить по комнате туда-сюда, размахивая руками в стороны. Он уже был поглощён в это дело целиком, он только и дышал этой историей и теперь этим человеком, Сеиджи. И он это хорошо понимает и видит. — Если не ты, то кто? Нам нужно действовать, пока не стало слишком поздно. Я правда хочу помочь и вообще…считай меня своим верным слугой.  Он резко повернулся к брюнету и опустился в мольбе на колени, взяв трясущимися руками чужие, нервно и отчаянно улыбнулся. Николай, как никто другой, умел запечатлять противоречивые эмоции и эксцентрические моменты человеческой жизни. В его воображаемом мире Сеиджи мог бы стать символом непонятного и недосягаемого идеала, к которому Гоголь испытывает трепет и восхищение, хоть и началось всё с простой дедушкиной байки.  Гоголь одержим Сеиджи. Он восхищается не только его историей, но и тем, каким его образ предстаёт перед ним. С каждым взглядом и жестом Сеиджи Гоголь чувствует, как его собственная душа наполняется мистическим светом, и каждый раз, когда он пытался понять тайну, таящуюся в душе Сеиджи, он открывал все новые и новые впечатления и странные ощущения.  — Хорошо. Я попробую. Но если это не сработает… — Не думай об этом! — Николай вскочил, перебив. — Ты сможешь. Вместе мы изменим ход событий. Давай сделаем это, Сеиджи! Давай..только расскажи мне про всё. Сеиджи холодно осмотрел того, задумавшись, изучая парня напротив. Он увидел эту искру безумия в его глазах, эту веру в происходящее. Он увидел в этом парнишке человека, который его может понять и только будет верить ему. Тут же Сеиджи от осознания прикрыл ладонью глаза и тихо посмеялся. Сипло, нервно и как-то с неким облегчением. В его тусклых глазах теперь появилась искра.  — Ладно, я согласен. Давай исполним это пророчество. Присаживайся, эта история будет долгой. Николай, так ведь? ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ Николай вместе с Сеиджи (ну и как же без бедного Сигмы, которого заставили с ними всё делать, так как он многое знал) решают осуществить сначала  амбициозный план по восстановлению заброшенной пиццерии "Freddy Fazbear's Pizza". Сначала они отправились на место, где долгое время царила тишина и запустение. Пиццерия, когда-то полной жизни и смеха, теперь выглядела как забытое здание, полное тени и запустения, страха и ужасных воспоминаний. Приехав на место, Гоголь напомнил Сеиджи о важности того, что они собираются сделать. Он был полон энергии и энтузиазма, что вообще не подбадривало Сеиджи, как казалось первому. Первым делом они начали очистку, убирая мусор и пыль с грязью. Там всё ещё хранились некие следы былых времён. Гоголь, будучи человеком креативным и инициатором этого дела, предложил приводить в порядок пиццерию, используя не только стандартные методы, но и свои забавные (тупые) идеи. Он мог сказать: "Тут не так уж и плохо! Подумаешь, были убийства и жутко-интересная история, что все перестали сюда после событий ходить, и что? Сейчас мы всё исправим и будет как новенькая!" Сеиджи не разделял его радости, ведь знал всю историю и прожил её в главной роли. Одной из главных ролей.  Когда они начали разбирать задние комнатки, Сеиджи наткнулся на аниматроников, которые когда-то приносили радость детям и даже взрослым. Как только он увидел этих механических существ, его охватили потоки воспоминаний. Образы весёлых дней, проведённых в "Freddy Fazbear's Pizza", его друзей и…всё резко сменилось мрачными тенями, которые внезапно окружили его. Экспозиция страха и ностальгии была на его лице, глаза расширились от боли вспоминаний. Гоголь, заметив изменения в настроении Сеиджи, не мог оставить его сейчас в этом состоянии. Сеиджи всегда был холодным и отстранённым, хорошо скрывал свои чувства и мотивы. Но Гоголь пытался отвлекать его, перенести его внимание на себя, рассказывая разные глупые истории и анекдоты из своей жизни. — Знаешь, — говорил Гоголь, — однажды, в средней школе, я пытался писать о счастливых птичках, которые летали по чистому небу, были свободными в своём полёте, но кто-то сказал, что это глупо.  — И вправду глупо, — Фыркнул Сеиджи и отмахнулся, с явным недовольством и раздражением.  — Да, может быть сначала так и покажется… Но я хотел этим показать, как птицы свободны! Летают где хотят и когда хотят, — с весёлым блеском в глазах говорил Гоголь. — Как они легко и с радостью парят в небе, как будто сами небесные стихии даровали им эту свободу! Птицы могут лететь куда угодно — вот они, их крылья, расправленные под солнечными лучами! Им не ведомы земные заботы, они не знают, что такое принадлежать кому-то и какое бремя несёт личная жизнь. Свобода — это высшее счастье, к которому рвётся каждая живая душа! Фёдор слушал, кивая головой, но мысли его витали где-то далеко — он не придавал значения этим словам, пока Николай, не замечая этого, продолжал. — Но знаешь, что происходит, когда птицам подстреливают крылья? Они падают и становятся беспомощными. Так и мы, люди, — несмотря на всю нашу жажду свободы, наша жизнь — это жалость и уныние. Мы ограничены различными обстоятельствами, как и бедные птицы, лишенные своих возможностей, — произнёс Гоголь, резко становясь серьёзнее, — неспокойные люди начинают вмешиваться в небо. Вот они, бедные пернатые создания, наслаждающиеся своей свободой, вдруг слышат свист пуль… Пока не подстрелят им крылья, а тогда уж об их свободе и думать не приходится. И таким образом, наша жизнь тоже полна ограничений и преград. Мы, как и птицы, мечемся в неволе, стремимся к высоте, но кто-то всегда оказывается рядом, кто-то всегда нас сдерживает. Сеиджи уже начал замечать в словах собеседника нечто более глубокое, но Гоголь, быстро поменялся в настроении, вновь вспомнил о несравненно забавной части своей истории. — Ах, так о чём я! — внезапно он вновь встрепенулся, его лицо светилось энтузиазмом. — Я вот в своём рассказе описал, как душа одной маленькой птички перенеслась в игрушку! И эта игрушка вдруг ожила! Ну, лишь начала оживать именно ночью. Когда все ложились спать, было темно и страшно…Она оживала и бродила по комнатам, хотела снова выбраться на свободу. Как же прекрасно это ощущение — когда мечта расправляет свои крылья и стремится к свободе! Так ведь? Правильный поворот, не правда ли? Сеиджи задумчиво слушал,как Николай это всё рассказывал, спокойно идя рядом. Взгляд его упал на одного аниматроника, который стоял неподвижно, как будто в ожидании чего-то. Сеиджи подошёл ближе, и его руки коснулись холодного металла. Механизмы внутри Фредди казались сложными, ржавыми, как и сама душа, которая могла бы ожить в любой момент. Он представил, как мог бы его давний друг обрести свободу, вырывается из своих оков, пробуждается в тишине ночи и просто спокойно живёт. Обычной жизнью… Сеиджи понял, что в рассказе есть нечто большее, чем просто сюжет про птицу. Он огляделся и увидел второго анимотроника рядом. Это была Чика. Он засмотрелся и задумался о том, какие чувства могли бы быть запечатаны в её «душе». «А может, она действительно всё это время мечтала о чем-то большем? Может, она ждала меня?» — промелькнуло в его голове. Сеиджи прикоснулся к Бони, который, казалось, ожидал своего часа. В эти моменты он начал понимать, что каждый из них, хоть и выполнен в виде механического существа, тоже хранит свои тайны и мечты. Они, как и маленькая птичка из рассказа, могли бы стремиться к свободе, если бы, конечно, была эта возможность. «Интересно, — подумал он, — если бы вы могли сказать, то что бы?» Он начал представлять себе их голоса, вспоминать какими они были раньше — взволнованные, полные надежды и возможно, даже страха. Было что-то трогательное в этой мысли, и, казалось, сам воздух вокруг него наполнился странной энергией. Сложив руки за спиной, он шагнул назад, размышляя о том, как каждый может задать вопрос: что есть свобода? Может быть, это не только физическое освобождение, но и возможность быть услышанным, возможность мечтать, быть частью чего-то большего. Сеиджи задумался о том, что, возможно, в каждом создании таится душа, жаждущая понимания и любви. И вот, в этом домашнем театре игрушек он осознал, что они не просто механизмы — они хранители своего мира, их истории и мечтаний. Он глубоко вздохнул и, вдохновлённый, прищурился, глядя на аниматроников. Теперь у него был новый взгляд на всю ситуацию, и, может быть, даже новая жизнь. В его глазах мелькнула искра и Николай это заметил, вздрогнув. Он был в восторге.  — Ты хотел узнать всё об этом месте и о погибших детях, так ведь? — спросил Сеиджи, не поворачиваясь к Николаю, а смотря на анимотронников. — Я готов.  ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ Николай и Сеиджи долго и упорно искали нужную им информацию. Но их поиски совмещались и с перестановкой в пиццерии — они убирали её, подключали оборудование там, всё для того, чтобы выполнить поручения Сеиджи. Все это заняло много времени и сил, и за это время Гоголь не терял возможности болтать, пытаться что-то узнать у Сеиджи. Он всячески интересовался, распрашивал, старался поймать хоть каплю информации, которая могла бы стать ключом к их плану. Сеиджи же сначала молчал, не желая делиться лишним. Он был осторожен, не хотел раскрывать своих мыслей и целей. Но со временем, видя настойчивость Гоголя и его искреннюю преданность — подобие пса, который всегда рядом и всегда готов помочь — Сеиджи сдался. Он начал отвечать, что считает нужным, не раскрывая всю истину, а точнее умалчивая некоторые моменты, но давая хотя бы частицы информации, важные для их теперь общего дела. Гоголь знал, что ему говорят не всё, но радовался и малейшей крупицы информации. Он не глупый сам по себе, очень догадливый, поэтому некоторое, что не говорил ему Сеиджи, он сам понимал и узнавал. Николай ждал, когда ему раскроются полностью. Тем временем Сигма наблюдал за ними — иногда пытливо, иногда с недовольством. Он выполнял поручения молча, словно тень, и всё это ему не нравилось. Всё происходящее казалось ему хаотичным, вырваным за границы понимания. Ему всё ещё не нравился этот круговорот событий, эта одержимость, которая захватывала Гоголя — его друга, товарища и единственного человека, которому он верил. Он не мог иначе оставить этого балбеса одного, он знал — без него всё может пойти не так. Пока Николай горел своей идеей и мечтой, он был спокоен. Он смотрел за своим другом с любовью и немного с тревогой, потому что знал, что его одержимость может его поглотить. Он опасался этого и боялся, думая, как бы контролировать Николая. И пока Сигма думал, Николай уже полностью отдался Сеиджи. По мере того как события развивались, Гоголь всё больше погружался в это. Он не замечал, как начинает становиться одержимым. Пиццерия, пророчество, анимотронники и, прежде всего, — Сеиджи. Он наблюдал за ним неотрывным взглядом, с лёгким безумием и восхищением, словно перед ним — не просто человек, а нечто большее. Он смотрел на него так, как можно было видеть только в глубокой одержимости — с восхищением, граничащим с безумием, с ощущением, что именно этот человек — ключ к его самой судьбе, к его мечте, что он должен найти в нём что-то особенное. В его взгляде мерцала страсть и преданность, и никто из них, даже Сигма, не мог понять всей глубины этого внутреннего мира, скрытого за его глазами. ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ На небольшом открытом пространстве под мягким светом заходящего солнца, Сеиджи и Николай находятся в нескольких шагах друг от друга. Между ними расстилается мягкая трава, а перед ними здание пиццерии почти готовое к «запуску». Они стоят в расслабленной позе, чуть повернувшись друг к другу, создавая ощущение доверительности и близости. Иллюзии для Николая. Сеиджи, слегка улыбаясь, направил взгляд на Николая и сказал с легким подтекстом: — Вот что я думаю, Николай... Нам нужно подготовиться к следующему шагу. Всё должно быть идеально. Николай слушает, слегка наклоняя голову, его глаза заинтересованно сверкают. Когда Сеиджи завершает свою мысль, он добавляет что-то, что, по его задумке, должно было стать похвалой или одобрением. — Ты молодец, что держишь всё в порядке, — говорит он, делая неясный акцент на «молодец». Обратной реакцией Николая становится мгновенное смущение: он словно удивлен и зацеплен. Его щеки слегка покрываются румянцем, он неожиданно словно забывает о себе. От этого его лицо немного пылится, а взгляд — отводится в сторону, как будто он боится смотреть прямо. Руками он берёт чуть отросшие волосы до плеч и теребить их в пальцах: их нужно уже подстричь. — Э-э... спасибо, — произносит он с замешательством, немного заикаясь, с неуверенной улыбкой. В этот момент Николай вдруг резко реагирует на слова, словно почувствовал, что его действительно ценят и хвалят. А может и восхищаются? Как он сам. Он всполошенно машет руками, как бы показывая, что не совсем уверен, как принять такую похвалу. Его движения становятся быстрыми и несогласованными, он отводит взгляд, стараясь скрыть свою ранимость и необъяснимое приятное чувство. Сеиджи усмехается и удивляется. Николаю интересно, что он думает о нём? Всегда закрытый и холодный Сеиджи.. — Ты хочешь отстричь свои волосы? — спрашивает резко Сеиджи и смотрит томно на Николая. Он подходит чуть ближе и трогает его волосы, как бы рассматривая. Необычный всё же цвет волос и глаз. Красиво. — А?..ну да, ведь мешают, — неловко говорит Николай и смеётся, отмахиваясь. Сеиджи вздыхает и отводит взгляд, отходя. — А мне понравились твои длинные волосы тогда. Гоголь услышав это опешил. Он резко повернулся к Сеиджи и схватил его руки в свои, сжимая будто лёд. Он смотрит безумно и улыбается ещё сильнее. — Если тебе нравится, то я.. То я конечно отращу! Хочешь? Очень длинную! Или какая тебе больше понравится? Ты только скажи, Сеиджи, я же.. — Николай аж задыхался, пока всё это тараторил. Его разноцветные глаза смотрели прямо в стеклянные рубиновые. — Эй, достаточно, — говорит Сеиджи резко, с раздражением в голосе, отгоняя навязчивые мысли о себе и отходя: ему может и нравилось быть в центре внимания у этого парня, ему нравилось, что его восхваляют. Но отреагировал он не так, как хотел Николай и тот замолчал. Сеиджи наблюдает за этим всем с легкой улыбкой, почувствовав в душе особое удовлетворение. Он знает — Николай искренне нуждается в руководстве, он словно верный пес, нашедший своего хозяина. Ему кажется смешным, как легко Николай реагирует на лестные слова, ведь он — человек, которому можно доверить всё. Он словно цветок, который без внимания Сеиджи завянет моментально. Он понял это — Николай именно тот, кто ему нужен. Он забавлялся этим моментом, осознавая, что перед ним — человек, который готов делать всё ради одобрения, ради признания. Человек, который ненавидит свои волосы, который хотел их вообще перекрасить и отстричь коротко-коротко, стал отращивать косу из за одного лишь упоминания Сеиджи о его волосах. Человек, который исполнит любой приказ, прольёт кровь и всё ради него. ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ — Думаю, мы почти готовы. Скоро всё встанет на свои места. Под небом, залитым мягким серебристым светом луны, Сеиджи и Николай стояли на пустынной улице. Прошло уже много времени с тех пор, как они в последний раз так спокойно беседовали. У Сеиджи отрасли волосы до плеч, их мягкие локоны свободно струились по плечам, делая его внешне более похожим на того самого подростка, который пропал много-много лет назад и его считали мёртвым. Его лицо было немного бледновато, но в его взгляде всё ещё таилась та особая решительность, которая осталась у него от прошлого себя. Он смотрел на Николая, внимательно, с легкой предвкушающей улыбкой. Острой настолько, что можно было поранится. Николай же тоже запустил себя: коса, спутанная и длинная, болезненно выделялась на фоне его бледной кожи, которая казалась белее, почти безжизненной. Глаза вечно горели диким безумием. Он выглядел так, словно утратил всякую связь с реальностью, и этот взгляд словно просачивался сквозь туман искусственного безумия. Они стояли рядом со стеной дома Сеиджи, где воздух был пропитан ночной тишиной и легким запахом тоски и ожидания. Сеиджи наклонил голову чуть вперед, его глаза — камни, подобные рубину — светились под луной, когда он говорил: — Почти всё готово, Николай. Мы сделали всё, что нужно и что смогли. На самом деле я уже в предвкушении. Осталось только ваша задача — найти подростков. Николай внимательно смотрел на него, не отводя взгляда, рассматривая его, словно пытался уловить каждую мелочь, каждое движение. Его взгляд был полон одержимости, безудержной страсти, как будто он уже представлял то, что предстояло. В глубине души он был безумно влюблен в этого человека, и его сердце билось быстрее при мысли о предстоящей миссии. Да, именно влюблён. Эти чувства делали его моментально невнимательным к словам Сеиджи: мысли о нем заполняли всю его голову. Он был готов на всё ради этого — даже на самый безумный поступок. Сеиджи заметил это и усмехнулся внутренне. Он поднял взгляд на Николая, долго и томно смотря в его глаза. В ночном свете его глаза переливались всеми оттенками красного, создавая иллюзию, что он — воплощение чего-то мистического и смертельно красивого. В этот момент он прочитал его мысли и, словно бы, понял все его тайные чувства. Потом, без предупреждения, он резко прильнул к его губам. Его горячие, почти жаждущие поцелуя губы столкнулись с ледяными, мертвеца подобными — неумолимыми и неприступными. Когда их губы встретились, это было похоже на столкновение двух миров. Губы Сеиджи были были сухими и покусанными, как будто каждый поцелуй был для него чем-то новым и непривычным. В отличие от него, губы Николая были дрожащими и горячими, полными желаний и надежд. Он долго ждал этого момента, и теперь, когда он наконец настал, его сердце билось с такой силой, что казалось, оно вот-вот выскочит из груди. Николай застыл, ошеломлённый, в мгновенье понимания, что его чувства — это уже не только страсть, но и часть их опасного плана, их безумия, их связи, которая разрывает все границы реальности. В этот момент всё вокруг словно затихло, оставив только их двоих. Николай, с замиранием сердца, смотрел на Сеиджи, в его глазах отражалась вся та одержимость, которую он чувствовал уже давно. Николай снова прижал свои губы к губам Сеиджи, уже с нежностью и страстью. Он чувствовал, как холод Сеиджи проникает в него, но это только разжигало его желание. В этот миг он забыл о всём: о страхах, о сомнениях, о из плане, о Сигме, о том, что Сеиджи всегда оставался немного отстранённым и недоступным. Он просто хотел быть рядом с ним, почувствовать его. Сеиджи не отстранялся. Он позволил Николаю сделать этот шаг, хотя в глубине души его холодное сердце колебалось. Он чувствовал тепло Николая, его невинные чувсвтва. Это было странное сочетание: его ледяная оболочка и горячее желание Николая. В этом поцелуе было что-то одновременно пугающее и притягательное. Однако вскоре Сеиджи всё же отстранился. Он посмотрел в глаза Николая — в те красивые, одержимые глаза, полные надежды и ожидания. В них читалось всё: и радость, и страх. — Ты... — начал он тихо, его голос дрожал от эмоций. Николай не знал, что ответить. Он просто смотрел на Сеиджи с надеждой, ожидая продолжения. В этот момент между ними возникло что-то большее, чем просто поцелуй; это был момент понимания, момент признания их чувств друг к другу. Но так казалось только Николаю. Сеиджи всё ещё оставался холодным и отстранённым, но в его взгляде мелькнуло что-то — искорка сочувствия и понимания. Он знал, что Николай всегда был рядом. Абсолютно всегда, не отставая. И хотя он не мог полностью раскрыться, эта связь, хоть и слабая, между ними была. Или это были всё ещё иллюзии Николая Гоголя… ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ Николай и Сигма стояли неподалеку, наблюдая за компанией весёлых подростков, которые смеялись, шутили и отдыхали, как будто весь мир для них — это бесконечное веселье и свобода. Сигма смотрел на происходящее с легкой неуверенностью, всё ещё прокручивая в голове те события, которые привели его сюда. Ему казалось, будто он оказался в каком-то странном мире, из которого не знает выхода. Всё произошедшее казалось ему таким непонятным и внезапным, каким-то неправильным — ведь он помнил, как его Николай был тем радостным мальчиком, который с интересом подходил к нему в школе, полным надежд и мечтаний. А теперь? От прежней легкости и беззаботности остались лишь тени, оставляющие неправдоподобное чувство в сердце. Он сосредоточенно смотрел на Николая. Его друг изменился. Его глаза горели безумием, в его взгляде было что-то дикое и непредсказуемое. Волосы длинные, растрепанные, будто он только что вышел из спячки или с какой-то другой галактики. Он все ещё не мог понять, как до этого дошло, как он не заметил, что всё ускользает из-под контроля. Как он сам, такой безобидный ранее человек, мог вляпаться в подобное? Где он ошибся? Где они ошиблись? И самое пугающее — что, возможно, он, сам того не понимая, сам стал соучастником этого безумия. — Ты уверен, что это нормально? — тихо спросил Сигма, его голос дрожал чуть заметно. — Ты точно хочешь это сделать? Николай повернулся к нему, улыбка на лице была скорее загадочной и острой, чем искренней. Он тихо рассмеялся, положил руку ему на щёку, легонько потрепав, затем похлопал по плечу, словно подтверждая свою решимость. — Ну, конечно, Сигмочка! — произнёс он мягко, с легкой иронией. — Мы должны исполнить пророчество. На его лице — одержимость, решимость и какая-то невероятная уверенность. А рядом, в тени вечернего света, Сигма ощутил, как у него внутри всё сжимается от неопределённости. Он вдруг понял, что, несмотря на всю разницу в взглядах и сердцах, он оказался втянут в игру, которая вышла из-под контроля. И что шаги вперед могут привести куда угодно — и в темноту, и к оправданию. — А можно вопрос... — Сигма замялся, теребя рукав кофты. — Почему ты не называешь Сеиджи по его, ну.. Новому имени. Он же просил вроде. Типа и так много прошлого на один квадратный метр. — Традиция. Да и «новое» идет ему гораздо меньше. Я знаю конкретно Сеиджи, а не того, кем он представился. Мы продолжаем историю Афтона. Вот по этому. Но ты можешь продолжать называть его так, как он просил. Так даже лучше! Николай медленно повернулся к ребятам, его взгляд остановился на каждом по очереди, будто тщательно проверяя их готовность. — И они нам в этом помогут. Затем, словно не сдерживая внутреннего волнения или задумчивого настроения, начал тихо хихикать. Его смех постепенно усилился, и он залился настоящим смехом, прикрыв рот рукой, чтобы не раздавался сильнее. Он быстро отошёл в сторону, заметив напряжённый взгляд карих глаз. Выйдя из поля зрения, Николай немного успокоился, достал мобильный телефон из кармана, приложил его к уху и, ухмыляясь, произнёс: — Я их нашёл Настоящее время. — Ну? Как вам моя прекрасная история? Будоражит, не так ли? — Гоголь хихикнул, потирая связанные руки. — Тебя просили сказать что ты тут забыл, а не мечтательную биографию. Чувак, нам на это все похуй с высокой колокольни, — Мичизу недовольно выдохнул и потер руками лицо. — Он просто тянул время. — Как грубо и некультурно! Юноша, нужно иметь уважение к рассказчику. Тем более.. Посмотри на своих приятелей. Мне кажется, они смогли вычленить из этой душераздирающей истории истину моего нахождения тут, — он наклоняет голову и улыбается. Хотя улыбка эта больше похожа на оскал. — Верно, мой милый Шуджи? Сложил пазлы? Дазай прожигал Николая взглядом, сжимая кулаки. В его мыслях сейчас вертятся лишь разные ожесточенные способы убийств. Или хотя бы избиения. Этот парень виновник всего цирка. Все произошло из-за него. Гин умерла из-за него. Он искусстно манипулировал всей группой подростков ради сраного пророчества. — Мы в ловушке, — Чуя шепчет, глубоко дыша и шагая по комнате. — Мы в гребаной ловушке. И все из-за тебя! — его голос повышается на последнем слове и он делает шаги в сторону Гоголя, явно намереваясь врезать, но.. Вдруг в комнате резко включается свет. А потом также резко выключается. И продолжает сбоить с большой скоростью, с чем зрение совсем не справляется, а ориентация в пространстве становится чем-то нереальным. С одной стороны слышатся тяжелые механические шаги, с другой — детская мелодия, и все это больше походит на психоделическую картину, чем на реальность. — Блять. Сеиджи, — Дазай хватается за голову и осматривает потолок. — Здесь же ебучие камеры! Это все было спланировано. — Осаму! Он сбегает! — Тачихара копошится где-то сбоку, пытаясь не упасть. В подтверждение его слов чуть спереди слышится удаляющийся безумный смех. Хоть и некоторая необычность Дазая не делает его восприимчивым к передвижению под ебучие страбоскопы, у него удается побежать и не свалиться через секунду. Ему нужно догнать Гоголя. Он еще не знает зачем конкретно, но в взять его в заложники точно не будет лишним. — Тут Чика, валите в охранную! Я скоро. С этими словами его ситуэт теряется в проеме дверей. — Я не понимаю что у вас там произошло, да и до сих пор происходит, но Бонни снова в строю. Они с Чикой прям возле вас. Если вы прямо сейчас не побежите прямо, а потом налево, вас настигнет участь Гин, — раздается громкий и очень обеспокоенный голос Ацуши. Чуя моментально приходит в себя. Он хватает Тачихару за руку и почти наощупь несется вон из помещения. Из-за некой дискотеки глаза явно потеряли привыкание к темноте, поэтому бежат они по памяти. Может врежутся куда-нибудь и разобьют нос, но сейчас это неважно. Главное добежать до безопасного места, а потом найти Дазая. Ацуши снова сообщает по рации неутешительные новости: Фредди тоже очнулся. Это делает ситуцию в огромное количество раз хуже. — Нам нужно разделиться и спрятаться, слышишь? — Чуя останавливается и осматривает друга. Мичизу кивает и убегает в левый проход. Накахара переводит дыхание и бежит в противоположную сторону. Снова бег, снова забитые ноги. Он ненавидит этот день больше всех. ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ — Шуджи, милый мой, а ты разве на правильной стороне? — где-то сбоку слышится ласковый голос Гоголя. Дазай резко разворачивается и идет в ту сторону. Меня зовут Дазай Осаму. — Они никогда не примут тебя таким, какой ты есть. Сейчас они-то все на стрессе, в очень ужасной обстановке. Сам подумай, они сделали вид, что приняли тебя только чтобы выжить. А когда все закончится, повертят пальцем у виска и бросят тебя. Чуя Накахара — мой парень. Теперь мелодичный голос с другой стороны. Осаму хмурится и продолжает идти по коридору, стараясь не вникать в слова обезумевшего пешки Сеиджи. — Старые друзья ведь лучше новых. Неужели ты не хочешь их спасти? Они столько лет пробыли в этой механической тюрьме.. Им нужна свобода. Ты ведь знаешь как им дать эту свободу. Почему противишься? Не думать, не думать, не думать. Это манипуляции. Дешевые манипуляции, на которые Дазай не купится. — Сеиджи по тебе скучал. Даже пытался найти тебя, представляешь! Но увидел тебя в кругу новых друзей и бросил эту затею.. Ему было больно! Ведь ты даже не попытался его найти. Ты выбрал каких-то нелепых отбросов вместо человека, который прекрасно тебя понимает. Заткнись, заткнись, заткнись. Сейчас две тысячи двадцать третий год. — Вы же в одинаковой ситуации, Эмили! Ему тоже приходтся волочить свое существование в этом грязном ничтожном мире. Вы же единственные, кто остался жив с той компании. Да где он блять. — Что бы сказал Фритц на это? Вы ведь так хорошо ладили, забыл? Многие даже считали вас па.. Сука. — Ты в курсе, что тобой манипулируют, а? Ты нужен Сеиджи лишь для достижения цели, а потом он выкинет тебя за борт. Ты пешка. И в случае чего он позволит тебе умереть. Например.. Сейчас. От моих рук. — Милый, милый Шуджи. Ты так наивен. Я сам преклонил голову перед Сеиджи и отдал свою судьбу ему в руки. Мне все равно, что он решит сделать со мной. А вот то, что ты наконец-то ответил мне после слов о Фритце... Неужели до сих пор болит? Меня. Зовут. Дазай. Осаму. Осаму сглатывает накопившуюся слюну и смыкает челюсти настолько сильно, что слышится слабый хруст. Тонкий лед. Он ходит сейчас по тонкому льду. Один опрометчивый шаг и пиши пропало. — Фритц по тебе скучал, Шуджи. Удостоверься в этом сам. Дазай хмурится. Больше голоса Гоголя не слышно, но зато... Видно. Нет, не Гоголя. Как меня зовут? Да, возможно, Шуджи сошел с ума. Возможно, он вообще умер. В ином случае... Почему вместо Фокси он видит Фритца? ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ Шуджи Эмили спокойно шел по темному коридору. Шаги громко отталкивались о стены, создавая эхо. Где-то там ходили аниматроники. Но какое ему до них дело? Его-то ведь не тронут. У него была явная цель, поэтому лишний раз по сторонам он не оглядывался. Незачем. На душе было спокойно. Даже внутренний голос молчал, поджав хвост. Все хорошо. Все прекрасно. Все снова на своих местах. Сейчас ведь восемьдесят третий? В голове покадрово всплывали красочные моменты. Он словно снова стал маленьким наивным подростком, который гуляет по пиццерии отца. Стены яркие, где-то висят детские забавные рисунки, больше похожие на каракули, возле туалета снова толпа мелюзги, а где-то там, дальше, дают концерт анимированные фигуры. Все хорошо. Царит атмосфера веселья и покоя. Он в своей тарелке. Сейчас он придет в зал с автоматами и найдет там Джереми, который в очередной раз потратил все коины на одну игру и не сместился с места в рейтинге. Наоборот, даже упал ниже. Чуть поодаль него Сьюзи будет трещать о новом выпуске журнальчика моды, а Фритц будет хмуриться из-за того, что они задерживаются с играми, а он, между прочим, хочет кушать. Шуджи подойдет к нему и предложит пойти первыми и не ждать остальных, а потом втихую расспросит у него про обстановку в семье. Ну и, как обычно, будет ужасно зол и пообещает врезать отцу Фритца в следующий раз, как его увидит. Габриэль будет дергать ножкой за общим столом и жаловаться Шуджи на то, что все очень долгие, а Джереми, как раз в этот момент подсаживающийся за их стол, даст ему подзатыльник. И все будет хорошо. Все будет как раньше. Никаких проблем и переживаний. Ничего, кроме... — Осаму, блять! Хватит в облаках летать. Ты Гоголя нашел? — Чуя быстрым шагом нагоняет парня, но тот не реагирует. — Не понял. Что за молчанка? Шуджи разочарованно вздыхает, когда фантазии вмиг рассеиваются и перед ним снова восстают потрепанные темные стены. На Накахару он не обращает внимания. Сейчас он ему не нужен, поэтому Шуджи надеется, что тот просто от него отстанет. — Ты здесь? — Чуя выглядит напряженным. — Что случилось? Эмили никак не реагирует. Даже темп ходьбы не меняет. — Да остановись хотя бы! — Накахара дергает его за руку, вынуждая остановиться. Вот только он жалеет почти сразу же, как незнакомые глаза с раздражением уставляются на него. — Что он с тобой сделал?... — Накричался? Можно я теперь пойду дальше? Ты не входишь в мои планы. Чуя начинает истерично посмеиваться. Крышу сносит слишком легко, мозги выходят из строя. Упавшая ложка. — Еба-ать, ну нихуя себе ты умный у нас! Шуджи Эмили, да? Вау! Приятно познакомиться. Нашлись общие темы для разговора с Гоголем и ты решил метнуться в более перспективную команду? — Прекрати создавать шум, пожалуйста. — Нет, погоди, выслушай. Это же забавно. Типа.. Я зря всю дорогу держал себя в руках и не выходил на панику, чтобы, ого, мой парень не переносил еще большего кошмара, чем сможет выдержать. Насмарку, да? — Твое решение. Мог наорать на меня. — В чем ты мне еще солгал? Молчание. — Ясно, чувак. Просто космос. Лучший день в жизни. Десять из десяти. Накахара капитулирует и с резким разворотом скрывается в коридорах, откуда пришел. На этот раз полностью молча. Шуджи выгибает бровь, кривясь, но ничего на это не говорит. Даже не думает. Просто идет дальше. Ему нет дела до этих смертных истерик. Он ведь гораздо выше этого. Тачихару он находит в женском туалете. — О ебать, бро, давно не виделись, — Мичи встает с пола и, с облегчением выдохнув, подходит к другу. — Вы с Чуей решили разминуться? Почему не побежали в охранную? — Да ты прикинь, Фредди с Бонни в себя пришли. Путь перекрыли короче. А ты-то Гоголя нашел? — Не-а. Он сбежал. Ну, пойдем? ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ — Ээ, Дазай?.. Я, конечно, понимаю, что ты лучше пиццерию знаешь и все дела, но это не особо похоже на путь в охранную... — Агап. — Осаму?... Куда ты меня ведешь? — Шуджи. Меня зовут Шуджи Эмили. Сейчас ведь восемьдесят третий год? Огня еще нет. ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ — А мы будем как-то обсуждать тот факт, что Дазай не пойми куда ведет Мичи?... — Ацуши напряженно всматривается в камеры, привлекая внимание Акутагавы. — Меня пока что беспокоит только пришедший в себя Бонни, но... Блять, реально, а куда он его ведеет. Рюноскэ напрягается, примерно выстраивая предполагаемый путь. — Блять, Цуши, он... Его прерывает резко забежавший Чуя. — Гляньте, где Дазай. Ему походу Гоголь мозги промыл. Он вообще не в себе. — Мы как раз это и обсуждаем... Накахара пробегается взглядом по камерам и достает рацию. — Гин, ситуация хуй в говне. Ты можешь очень срочно подойти ко второму проходу после туалетов и дать пизды Дазаю? У него слегка затуманился разум и он походу ведет Тачи на верную смерть, — он протараторил это на одном дыхании, с опаской поглядвая на камеру, где крупным планом было видно Фредди. И все бы ничего, только вот к этой камере сейчас вели Тачихару. ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ Гин летела к нужному коридору. Почти в буквальном смысле. Если бы ее новое тело умело обливаться потом, она бы уже вся была мокрая. Не зря ее насторожили пару неосторожных фраз то ли от Сьюзи, то ли от Габриеля содержания типа «он снова вернулся к нам». А еще она весь день не видела Фокси, что тоже настораживало. Обычно он ведет себя как в жопу ужаленный пес: бегает туда-сюда, что-то разносит и вечно жалуется. Да, спасибо за день тишины, но в такой ситуации расслабиться не получится. Она даже не знает что ей делать с Дазаем. Как отобрать Мичи? Если рядом будет хоть кто-нибудь из аниматроников, то это не получится сделать. Ей все еще нельзя палиться, потому что кто знает, что будет днем, если души прознают про то, что она заодно с «нарушителями порядка», да и сама является таковой. До нужного места она добралась быстро, только вот что делать.. Внезапно рядом появилась Чарли. Гин даже опешила слегка. Та не появлялась уже какое-то время. — Назови его по имени. А дальше разберешься. По имени? Акутагава крутит это фразу в голове, когда ей остается всего пару метров до идущих впереди друзей. По имени.. — Эй, Шуджи, — она все не может привыкнуть к тому, как неестественно звучит ее голос. — Не пристало сладеньких мальчиков на верную смерть вести, — слава богу голосовая аппаратура внутри Марионетки не передает волнение. А еще хороший бонус — они здесь одни. Никаких других дурацких механизмов не обнаружено. — Не твое дело. — Даже не спросишь почему я тебя так назвала? — У тебя воспоминания Чарли. Было бы унизительно, если бы ты не догадалась. — Фу-фу-фу, как некультурно. — Не мешай и я подкину тебе нового друга, — Шуджи вздыхает, волоча за собою ничего не понимающего наивного Тачихару. — Прости, что?! Я че аниматроником стану? Эээ, мы так не договаривались!! Гин прости, мне очень важен мой хуй. Если бы Гин могла, она бы закатила глаза, но даже на это времени не было. В целом, у нее ведь тяжелые конечности и... План выстроился за секунду. Мысленно прося прощения у Дазая, она слегка замахивается длинной рукой и приземляет ее прямо на макушку Шуджи. Реакция не заставила себя ждать, — он непонимающе глянул на нее, схватился за голову, а затем моментально обмяк. — Че, блять, происходит... — Твое спасение! — тараторит Гин, хватет Тачихару поперек торса и тащит в неопределенном направлении: главное подальше отсюда. — ЕБАТЬ КРУТОЙ ТРАНСПОРТ. — Молча. — А схерали у Дазая глаза красные? — В доту переиграл, не обращай внимания. — А где он тут доту нашел?... — Блять, ты всегда был таким тупым? — Обидно! И вообще, нет. Просто, кажется, у меня истерика. Три пары глаз по ту сторону камер, заметив героическое спасение, слегка расслабляются. Ацуши наконец-то вздыхает полной грудью. За эти несколько минут он почти забыл как дышать. Чуя мысленно благодарит подругу, но сердце волнительно стучит при виде кого-то в оболочке Дазая, а вот Рюноскэ... А где Рюноскэ? Ацуши замечает пропажу первым. Причем пропал не только высокий шатен с белыми прядками. Биты тоже не находилось в охранной. Это подозрительно. Это очень, блять, подозрительно. И спустя пару мгновений, когда в поле зрения на камеры попадает ушастая синяя голова, пазл в голове складывается. — Блять, придурок... — Ацуши... Он же не пойдет на Бонни с задрипанной битой, да?... Он молчал. — Ацуши.. — Он для этого ее сюда и принес. — Блять ну ни минуты без экшена и вреда моим ногам, — Чуя вымученно вздыхает и пулей выбегает из комнаты. — Ну а ты, блять, куда? Господи, этот день когда-нибудь закончится вообще или нет?? — голова Накаджимы с болью приземляется на стол. Наверное, все-таки Чуя переоценил свои возможности. При нем ни средства связи, потому что его рация невинно лежит возле давно не работающего настольного вентилятора, ни каких-либо средств самообороны. Да он даже ни черта не видит: из-за блядских ламп в охранной его зрение ненадолго потеряло иммунитет к темноте. В общем, он создал еще больше проблем. Скорее всего он сейчас где-нибудь потеряется, сядет в угол и будет плакать. Ладно, последнее слишком утрировано, хотя из-за боли в ногах действительно хочется заплакать. Но немного позже, когда он будет мазать их охлаждающем гелем. Сейчас ему нужно держаться. Или мечтать о своеобразном такси-марионетке. Но это так, лишь грезы. ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ Дыхание прерывистое, рация для благих целей отключена, а в руках чувствуется приятная тяжесть дерева. Опрометчивый ли это поступок? Да. Глупый? Да. Непродуманный? Самоуверенный? Провальный? Да, да, да. Есть ли хоть какое-то более-менее логическое объяснение? Нет. Жалеет ли в данную секунду Рюноскэ о том, что сюда пошел? Да, нет, не знаю. Терять уже нечего, в любом случае. Да и он с самого первого дня не понимал почему этих махин просто нельзя вырубить чем-то тяжелым. А еще он в читерских наушниках, благодаря которым он может безопасно передвигаться и даже тыкнуть средний палец прям в лицо кому-нибудь. Главное, чтобы ни один из них не выпал из ушей. А еще он не уверен в невидимости биты, но.. Будь что будет. Тем более сейчас прямо перед ним все еще наэлектризованный грязно синий мех. Неубиваемая тварь. Хотя может сегодняшним утром эта груда металлолома реально станет обычными непригодными запчастями. И все лавры кому? Герою-спасителю-мстителю Рюноскэ. Глупый робот даже глазом не ведет, когда за ним замахивается оружие. Он понимает, что здесь что-то не так лишь в момент, когда по боковой части его морды ударяется что-то тяжелое. Он вмиг активируется, начинает вертеть головой, махать лапами, но тут приходится второй удар. Прямо по носу. Ориентация теряется еще больше, изнутри слышны какие-то нечеловеческие вопли. Акутагава вообще удивлен, что в нем есть голосовой аппарат, но слишком долго об этом не думает и замахивается снова. Это происходит громче, чем ожидал парень. Но вполне эффективно. Оказывается, обычная деревяшка может справиться с непонятным металлом. Иначе сейчас бы мордочка Бонни была в порядке и половина деталей не висела наружу. Удар. Еще один. И еще. Какие-то запчасти летят на пол, чудом не задевая Рюноскэ. А он, в свою очередь, собирает всю свою злость, все свои страдания и абсолютно все пережитые эмоции после первой ночи в последний мстительный и самый сильный удар. Механический заяц перестает двигаться и медленно опускается на «колени». Глаза больше не горят красным. Они, в общем-то, вообще непонятно где. Верхней части лица больше не существует и из раздолбанной дыры виднеются какие-то провода, поломанный скелет, а еще оттуда дурно пахнет. Даже скорее воняет. Акутагава вытирает пот со лба и садится на корточки. — Еще одна победа человеческого разума над обезумевшей железякой. Это тебе за Гин. Надеюсь, ты сейчас мучаешься. Он встает и быстрым шагом направляется назад. Удивительно, как после таких громких звуков сюда никто не сбежался? Рюноскэ старается не думать об этом, потому что ему, очевидно, это на руку. Остаточные щепки от некогда красивой лакированной биты он кидает куда-то в угол. Она сегодня хорошо справилась со своей задачей и заслужила слегка отдыха. Впрочем, как и Акутагава. Наушники плотно вставлены в уши, поэтому дорога обратно до охранной должна пройти спокойно. Он доволен. Чую на своем пути он не встречает ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ Накахара слышал звуки непонятной борьбы и очень сильно пытался выйти к ним. Но что-то пошло не по плану. Наверное, все из-за этого сраного здания, где каждый шорох отражается от всех стен и ты хер поймёшь где именно этот шорох образовался. Дела плохи. Голова совсем не варит, а зрение работает на последней палочке заряда и намеревается послать парня куда подальше и отключить ему способность видеть. Да здравствует размытая картинка и плывущие стены. Но пока на удивление все спокойно. Он смог не попасться на глаза проходящему мимо Баллунбою, — он все-таки жив, здоров, просто, видимо, решил сегодня держаться подальше от экшена, эх, жаль, что Тачи нет рядом, — не врезаться в стену и даже учуять какие-то звуки. Наверное, не самое лучшее решение было идти прямо на них, но у ребят сегодня коллективное помутнение разума и отказ системы самосохранения. Ну и, в целом, он уже сумел пару раз увернуться от Фредди, так что еще чуть-чуть потянет. Да и по внутренним часам как будто уже скоро шесть часов и спасительное отключение всех аниматроников не за горами. Так что.. как-нибудь переживет. А пока что можно относительно спокойно шагать по темным коридорам и обдумывать недавние события, с которых, по ощущениям, прошло гораздо больше, чем пару часов. ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ ✩✮ Голова ужасно раскалывается. Как будто бы она была использована в шахтах вместо какого-нибудь бура. Шуджи принимает положение сидя и оглядывается. Сперва он не понимает, где он находится. Потом он не понимает, куда делся Тачихара. А еще через десяток секунд он раздраженно вздыхает, когда память возвращается к нему полностью. Дерьмо. Он встает и пытается размять ноги. По далеким клатцающим звукам можно понять, что еще не шесть часов, поэтому ему нужно все-таки отыскать Тачихару. Ну или вообще кого-нибудь. Скрепя сердцем и борясь с ленью, он постепенно наращивает темп, выбирая рандомное направление. Где-то в закромах разума пищит внутренний голос, но Шуджи старается его отогнать. Ему не нужно думать ни о чем человечном. Просто нет смысла. Ему жить еще долго лет и привязываться к кому-то смертному смысла нет. Вообще никакого. Он не понимает как он вообще смог предать Фритца и ребят. Как он мог бросить Сеиджи? Да, у них были разногласия, но все же они друзья. Даже если прошло сорок лет с их последней встречи. Если он сейчас освободит душу Габриеля или Джереми, то Гоголь отведет его к Афтону. Так что нужно торопиться. Да и утром он сможет спокойно поговорить с Фритцем. Как в старые добрые. Почему один Фритц выглядит как человек? Остальные же аниматроники. Может, он все же выжил? Удивительно. Нет, он не мог выжить. Не мог ведь? И где вообще Фокси? Шуджи беспокойно выдыхает и протирает рукой лицо. Он устал. Еще и в этих лабиринтах искать кого-то. Он не подумал, что рука Марионетки настолько тяжелая. Зря. Какой-то шум за поворотом. Эмили ускоряется. И как только он заходит за поворот... Чуя растерянно и медленно крутится на сто восемьдесят градусов. В глазах застыл неподдельный страх, который только увеличился, когда тот увидел пришедшего. — Приветик, Шуджи Эмили. Раз ты тоже здесь, то смею предполагать, что это…западня? — он мямлит на выдохе и под конец его голос ломается. При всем своем недовольстве, он предпочитает остаться стоять лицом к Дазаю. Так спокойнее. А Осаму впервые не знает, что делать. Его глаза приобретают привычный оттенок, и он видит своего испуганного парня, за спиной которого из темноты ярко светятся красные глаза, виднеется грязная оранжевая шерсть и ржавый крюк вместо лапы. Он готов поклясться: раньше он даже представить себе не мог, что аниматроники могут скалиться или ухмыляться. И в завершении всей картины, на заднем фоне слышится знакомый заливистый противный смех. Действительно западня.