Предзнаменование смерти

Она не знала сколько прошло времени с их возвращения из Черных песков. Да и вряд ли знала сколько еще ей придется выплакать слез, прежде чем вымолить у кого-то выше всех живых существ прощение за содеянное ею. Она существовала на грани сна и яви, запертая по собственной воле в стенах узорчатой лампы, хранимой теперь всегда подле ненавистного, но желанного человека. Ниса ненавидела себя за слабости перед миром людей. Ненавидела за чувства, что вспыхивали каждый раз наравне с его улыбкой. Терпеть не могла скребущее кошками чувство вины где-то под ребрами, которое не позволяло ей свободно дышать. И словно в подтверждение тому в голове ясно раз за разом вспыхивала одна губительная мысль «Виновна». Виновна в смерти невинного. В скорой кончине того, у кого вся жизнь впереди. И мало лампе загубленных душ, раз она продолжает отнимать все силы и жизненные соки. Дела в королевстве меж тем налаживались. Мозенрат всерьез принялся за реформы в Упанистане, да так, как никогда ни к чему не прикладывался раньше. Усилий его хватило, чтобы восполнить казну, пополнить войско, запастись продовольствием и теперь жеманно собирать налоги со знати. Торговые отношения с Аграбой на удивление всем наладились, хотя именно эта страна выступала ярым противником Мозенрата и наотрез изначально отказывалась от любых переговоров с захватчиком. Теперь же золотая жила начала пульсировать, поставляя продукты в другое королевство, делясь золотом и драгоценностями взамен получая меха и изысканные ткани. Казалось бы, мир упорядочился, стоя на пороге великих открытий. Мозенрат не брезговал впускать таланты в свой замок, так здесь, во дворце, основали великолепную картинную галерею, а лучшие мастера трудились уже и над статуями в честь своего правителя. Это не могло не льстить, если бы не толпы нежити за просторами замка. Но и те вскоре ушли, командуемые генералами, что теперь по приказу шаха (коим прозвали Мозенрата) отправились покорять Гетцистан. Мозенрат наверняка рассчитывал на легкую победу. — Аграба не против наших притязаний на Гетцистан, — именно так говорил Андил, читая письмо посла Аграбы. — Вскоре богатейшая держава будет в вашей власти, а их никчемный правитель, погрязший в долгах будет вынужден уступить вам. — Они быстро приняли решение не вмешиваться, — со странной смесью задумчивости прокомментировал правитель. — Видимо, моя политика более выгодна. «Для избалованного золотом султана Аграбы» — подумал про себя. Мозенрату льстило то, как высоко поднялась его планка в глазах других людей. Вскоре он станет правителем трех пустынь и позволит себе временный перерыв в своих завоеваниях. Он еще не знал почему, но вскоре после захвата Упанистана его стремление покорить все Семь Пустынь пошло на убыль. Забот прибавляла дворцовая знать, придворные интриги, постоянная озабоченность делами государства, и конечно же Ниса. Он вновь чувствовал себя жонглером, учащимся на своих же ошибках, и теперь все эти составляющие не норовили грохнуться на него при первой же возможности. Хотя… одно определенно стоит исключить. Он вновь, даже в зале советов, мыслями вернулся к злосчастной лампе, к которой не прикасался вот уже с пару месяцев. Его задумчивый взгляд устремился сквозь Андила, прямо над его плечом в открытое в жаркую погоду окно прямо в не потревоженное облаками полуденное небо. Когда-то они были близки с Нисой. Казалось бы, эти моменты происходили настолько давно, что память истрепалась, но нет — он помнил все до мельчайших подробностей безоговорочно. Помнилих последний расплывчатый в сожалении разговор, зашедший в тупик и поставивший слепое многоточие во взаимоотношении. Он помнил, как она улизнула в лампу и больше не выказывала желания общаться с ним. Мозенрат и не настаивал, против воли притупляя чувство вины алкоголем и самобичеванием. В конце концов он настолько очерствел, что на долгое время позволил себе выкинуть из головы мертвого Эмира, захороненного в пределах Черной пустыни и даже полные слез глаза Нисы. На какие-то мгновения ему стало даже плевать. Ничем не потревоженную тишь обеда вдруг нарушил громогласный… БАМ!!! Мозенрат не вздрогнул. Он подлетел стремительно к окну, будто только и ждал подвоха от знойного спокойного дня, и во все глаза уставился на вакханалию на улицах города. Советники припали к стеклу вслед за ним, с ужасом открывая рты. На улицах, там внизу, за дворцовыми стенами огромные черные кошки с ловкостью перепрыгивали с крыш зданий, стремясь подобраться выше. Откуда-то, нет… прямо с неба сыпался град горящих огненных стрел, поджигающих амбары и даже дома мирных жителей. — Всем приготовиться к бою! — рявкнул Мозенрат, видя, как гвардейцы и без его приказа посыпали на улицы, разрубая или же улепетывая от силы кошек. Советники в рассыпную кинулись исполнять приказ, наперебой выкрикивая приказы младшим чинам, весь двор пришел в переполох. Князь же смотрел на вспыхивающие на жаре огнем улицы с негодованием и злобой, а затем и сам устремился с помощью магии в эпицентр огненной бури, перемещаясь и зависая в воздухе над дворцовой площадью, ища в небе то, что потревожило их в этот день. — Так значит ты тот самый мальчишка, одолевший Дестана и присвоивший себе не только великую мертвую пустыню, но еще и Упанистан? Он не вздрогнул на этот раз, оборачиваясь к сладкому голосу той, что оказалась позади него, зависнув также высоко в небе. Левитация ей давалась гораздо проще выбора одежды, так подумал князь, глядя на кошачьевидное лицо противницы. Звуки битвы под ногами не обратили его внимания, он весь был сосредоточен на плавных изгибах той, что покусилась на его владения. — Я — Мозенрат, и если ты хочешь выбраться из моих владений живой, то подбери свое отродье и проваливай, — его насмешливый тон никак не вязался с последующим рыком в сторону незнакомки. Та на угрозы и рукой не повела, небрежно представившись: — Я — Мираж, и тебе, смертный, следует быть учтительней с богинями. — Если бы всякие богини не вторгались на мои территории, то я бы с неудовольствием проявил учтивость, — сквозь зубы отозвался он, пытаясь сохранять левитацию и следить за каждым малым движением подле себя, благо что огненные стрелы не посыпались и на него, точно снежинки. Боги? князь никогда не задумывался о природе и силы ей подобных, и теперь пребывал в некой растерянности перед тем как ее победить. В запасе у него имелась лишь мощь остатков его армии, что не ушла в Гетцистан, и свои собственные силы, которые возросли благодаря избавлению от перчатки и желанию, но все это… даже по меркам самого глупого из смертных меркло по сравнению с мощью богов. Максимум на что он мог рассчитывать — смекалку и ловкость. А еще острый ум. — А ты смелый, — осле минуты задумчивости ответила Мираж, приблизившись к магу и покружив рядом, рассматривая точеный профиль и ширину плеч. — Мне такие дерзкие, как ты, всегда нравились. Хотя я и удивлена, как ты одолел своего предшественника, но впечатлена твоими успехами в политическом плане. — Чего тебе нужно? — все же задал он вопрос, сжимая крепко челюсти. — Интересно… — она вильнула длинным черным хвостом и ухмыльнулась. — Чего же мне нужно?.. — Брось играть в загадки, пока я не превратил твоих кошаков в шашлык. — Хм… — она неодобряюще сконфузилась и цокнула языком. — А ты лишен манер. Что ж, я просто пришла позабавиться и познакомиться с новым правителем этих проклятых земель. В последнее время мне не удавалось этого сделать. Итак, что же мне нужно… Власть? Хм… банально, прям как ты, — она вновь кружила подле него коршуном, но Мозенрата это не заботило — он был слишком напряжен и готов бросить всю мощь магии на нее. — Золото? Побрякушек мне вдоволь хватает. Смертных итак развелось слишком много, так что я могу ими позабавиться в любой части мира. — Тогда к чему это глупое представление? — проскрежетал князь, пытаясь уследить за всеми эмоциями на кошачьем лице. — Я думаю, ты слышал о том, что султан Аграбы вскоре передаст бразды правления своей дочери и ее уличной крысе? — знакомое чувство раздражения растеклось в его грудной клетке при воспоминании об Аладдине. — Неужели ты позволишь этому случиться с учетом грандиозности твоей компании на Западе? Ты успешно ведешь завоевания, хотя я поглядывала за этим мельком, но уже могу сказать точно — ты гораздо сильнее многих нынешних правителей. Смена власти как-раз кстати, особенно если перемена в сторону более молодого ума, умеющего вести народ к… процветанию, — она скривилась, выплевывая слова. — К чему я это? Аладдин однажды оскорбил меня и мою честь как Богини, и теперь я желаю ему отомстить. — И ты наивно полагаешь, что я щедро помогу тебе одолеть врага? — Мозенрат равнодушно повел плечом и гадко ухмыльнулся. — Польщен, но пожалуй я пас. Глаза Мираж опасно сузились и она резво оказалась в паре дюймов от его лица, шипя в негодовании: — Они ведь и твои враги, верно? Неужели ты не хочешь поделить их территорию пополам? Тебе земли и поданные, а мне — вечная слава. — Вряд ли кто-то станет тебе поклоняться, не поддавшись страху, — Мозенрат едва не дернулся от крепкого осознания того, что повторил чьи-то слова. А ведь верно, когда-то он сам полагал, что славу и любовь можно добиться лишь посредством всеобщего страха. Если бы все было так просто, то было бы гораздо легче. — Ты отказываешь мне? — ее гневу не было предела, и даже темные тучи вдруг заполонили собой ясность дня, вгоняя местных в страх. — Мне нет дела до Аграбы теперь, — жестко напомнил ей парень, не собираясь играть по чужим правилам. — У меня достаточно дел в своем королевстве, а конфликты Богов с другими странами меня мало заботят. Разбирайся сама со своей крысой и проваливай из моей страны пока я не перешел от переговоров к бою. — Это угроза? — она округлила глаза от возмущения. — Ты еще поплатишься за это, мальчишка, сильно поплатишься. Она исчезла в вихре магии, прибрав за собой и кошек, оставляя город в полыхающей катастрофе после их нашествия. Мозенрат устало обвел взглядом территории и вернулся во дворец. Вскоре в зале советов вновь собрался консилиум. — Никто не пострадал, великий князь, — отчитался один из визирей. — Эти твари были посланы напугать тебя и сломить дух народа, но гвардейцы старались дать им отпор. Самый ощутимый урон пришелся на амбары и магазины, но все починиться со временем. — Право слово, если мы уподобимся конфликтам Аграбы со всеми злодеями, то не выстоим, — напомнил Андил, вознеся глаза к потолку. — Наша пустыня — не самый лакомый кусочек из возможных, но… — Вряд ли Мираж интересуют только пустыни, — перебил советника Мозенрат. — Она хочет втянуть меня в свою игру, но я не куплюсь на жалкие провокации. Дела с Аграбой только наладились, и я думаю посетить старых «друзей» на фестивале. И заодно спрошу с них за нападение этой… Мираж. — Правильно, дружбу между народами стоит поддерживать, — согласились советники. — Однако, кто останется в столице на время вашего отсутствия? Все-таки идет война с Гетцистаном, и в любой момент… — Ниса, — вновь ответил не дождавшись окончания предложения князь. — А что? Она вполне подходит. Андил почтительно склонил голову и все же выдохнул: — Она — женщина. — Это не отменяет факта ее значимости. — Но она так долго носа из своих покоев не сует, господин! Мозенрат нахмурился. И правда, будет нелегко уговорить эту бестию приступить к делам, однако он не решил сдаться. Возьмет лампу с собой, а Ниса пусть присмотрит за столицей, на крайний случай всегда есть Андил, которому князь вопреки воле научился доверять. К тому же за последнее время никто не решался посягнуть на пустыню, кроме Мираж. Мозенрат отчаянно надеялся, что когда его процессия отбудет из страны, то та не развалится и сюда не заявится эта богиня. — Покидать столицу крайне опасно, но мне необходимо узнать у Аладдина о его планах по поводу Мираж, — проговорил будто для себя Мозенрат. — Они сами не пойдут на встречу, поэтому мне необходимо уехать. Любого другого моего советника я не могу послать, ведь проще будет изложить услышанное самому, да и у меня есть некие вопросы насчет Мираж. В ходе военных действий приказываю не прекращать огонь и дойти до столицы. Я обернусь и глазом моргнуть не успеете. На этом он посчитал совет закрытым. Фестиваль проходит в Аграбе уже завтра, а значит у него есть время для перемещения и разговора с Нисой. Наверное, последнее было самым трудным испытанием. Труднее встречи с Мираж и ее угроз. Войдя в свои покои, Мозенрат выудил лампу из воздуха и с пристрастием ее осмотрел, будто она могла дать ответы на все вопросы. Помимо тягот войны, натянутых отношений с другими странами и угрозами богини ему не только нужно будет посетить ненавистную Аграбу в одиночку, но и разговорить эту упрямую молчунью. Потерев бок лампы, ведь иного исхода он не видел, Мозенрат наблюдал, как тонкая струйка магии образует образ будто такой далекий и сотканный из печали. Глаза Нисы заметно ввалились, уступая место темным кругам, и хотя внешний вид ее одежды был как всегда безукоризненный — она выглядела жалко. На глубине зрачков взрывались и тухли вопросы, а губы дрогнули в скорби, будто она сдерживала рвущиеся рыдания. — И долго ты собираешься по нему убиваться? — с упреком процедил Мозенрат, опасно сощурив глаза и поджав пухлые губы. — Я терпел твое молчание так долго как мог, милая, но больше терпеть не намерен. — Что ты желаешь? — сухо пробормотала она и ее голос в конце сорвался на хрип. — Вот как значит, вздумала общаться со мной ради моих пожеланий? — он пренебрежительно фыркнул и отвернулся, чтобы вновь вернуть ей злой пронзительный взгляд. — Ну уж нет, милая. У нас сделка. И сделка эта нерушима. Ты получаешь свободу, а я верного спутника. И пока я не увижу второго — ты не получишь первого. — Как пожелаешь, — обронила она, отведя взгляд за его плечо и сдерживая рвущуюся истерику. — Я приму любое твое решение и смирюсь с безвыходным положением. Мозенрат в гневе дернулся и, выронив на пол лампу, схватил ее запястья, прижав к себе. Она не испугалась, только всхлипнула, и глаза ее наполнились слезами. Он был так близко, так пугающе зол, что это подавляло ее все сильнее. Она не могла вытерпеть его касаний даже после их давнего разговора, не желала больше лезть в его клетку, чтобы на мгновение насладиться свободой, а затем так же живо потерять что-то важное. — Ну уж нет, милая. — он вновь надавил на ее запястья, которые белели под натиском. — У тебя нет права сдаться сейчас. Ты — моя правая рука, как бы не прискорбно мне было это признавать. Дело твое — не слезами обливаться да прощения у Аллаха вымаливать, а идти и помогать мне в правлении, как было оговорено. Или ты желаешь, чтобы я воспользовался вторым желанием для того, чтобы навсегда привязать тебя к себе, м? Он заискивающе заглянул в ее глаза, силясь найти тревогу. И он ее нашел, дикую, необузданную, словно страх, тревогу, которая разлилась в ее глазах и заполонила дрожью в теле все ее существование. Это одновременно восхищало, то как ее страх был невообразимо прекрасен, и разочаровывало, ведь она точно не желает быть с ним. — Отвечай! — после его злобного рыка Ниса вжала голову в плечи и медленно покачала головой. — Вот и славно. Я так счастлив, что мы наконец пришли к компромиссу. А теперь натягивай улыбку на лицо, приведи себя в порядок и правь от моего имени. Он резко выпустил ее из захвата и сделал шаг назад, глядя на ее растрепанный вид. Ниса неуклюже удержала равновесие и насупилась, смаргивая слезы. — Зачем? — ее тихий голос разбавил его злость. — Что произошло? — Тебя наконец смогло что-то заинтересовать? — ядовито выплюнул он, но все же кратко рассказал историю знакомства с Мираж и план по путешествию в Аграбу для поддержания хороших связей и искомых ответов на вопросы. — Бороться с Богиней — дело занятное, но пустое, — выслушав его короткий рассказ, поделилась Ниса, уже сидя рядом с ним на диване. — Она хитра и коварна, и даже если вы объединитесь с Аладдином, то сможете только откинуть ее силы, но не уничтожить. — Даже у Богов есть слабые места, и я не терплю угроз в свой адрес, причем незаслуженных. — Я понимаю тебя, но все же… — она вдруг прямо взглянула на него, пытаясь подавить боль и обиду. — Если представиться шанс не вступать с ней в бой — воспользуйся им. Договориться вам не получится, ведь ты более не посягаешь на Аграбу, а если посягнешь, то можешь потерять все. Он это прекрасно знал, помня свои прошлые ошибки в бое с Аладдином. Пусть ему было трудно это признать, но герой весьма опасен в открытой схватке. И только из-за кучи своих же проигрышей он не собирался вступать в новые конфликты. У него теперь есть все для жизни — власть, могущество, жизнь. И зачем ему терпеть этого мальчишку? Пусть даже алмаза среди пустынь — Аграбы. Пока она их союзник — в противостоянии нет смысла. Мозенрат вдруг призвал к себе лампу и сказал: — Я возьму ее с собой, чтобы в случае непредвиденных обстоятельств вызвать тебя, — Ниса кивнула, не удивившись такому решению. — От тебя же прошу не развалить это королевство за время моего отсутствия. Надеюсь управиться за пару дней. Он встал и уже было хотел открыть портал в Аграбу, но замер, вновь оглядев девушку с головы до пят. — Если я настолько противен тебе, то спешу обрадовать — твоему заключению подходит срок. Я не хочу более тяготить тебя заботами о себе, и при первой возможности откажусь от третьего желания в твою пользу. С этими словами он исчез, оставляя ее наедине с пустыми мыслями об обещании, вновь данном им. Она пыталась собрать себя по кусочкам ни единожды, но каждый раз ее старания разваливались, обмякая в облаке горя. И за этим горем она не могла развидеть страданий самого князя, который четко понимал, что теперь держит ее как пленницу.

***