Предзнаменование смерти

Раскат грома заставил Мозенрата вздрогнуть в очередной раз и выйти из глубокой задумчивости. Он сидел на полу одного из огромных залов Цитадели и наблюдал, как за окном разбушевалась буря, а дождь грозился перерасти в Ниагарский водопад. Капли влетали в зал и разбивались о каменный пол, обещая превратиться в целые лужи, но, казалось, погода и не думала успокаиваться, повинуясь чужой воле. Плотные черные облака заполнили собой все небо, хотя уже должно было посветлеть, а молния то и дело шарахала неподалеку, освещая пространство вокруг. Он чувствовал горький привкус мести Нисы, когда взгляд не наткнулся ни на один гобелен, ни одну полочку, ни на один даже самый жалкий коврик. Опустевшая, холодная Цитадель теперь не привлекала его и вгоняла в тихую ярость. Аладдин тоже вздрагивал, сидя напротив князя в другом конце зала, и иногда поглядывал на своего врага с явной насторожённостью. Однако, колдун на такие взгляды лишь пренебрежительно фыркал, с легкостью упуская все возможности навредить парню. Ему было абсолютно плевать о чем он думает, нервно поглядывая в сторону коридора, и так же все-равно что планирует делать, ведь лампа осталась у мага, плотно прижатая к его груди и скрытая карманом. Колдуну было плевать на мальчишку и джинна, который топтался вместе с Нисой черт знает где и черт знает зачем. Он думал лишь о том, чтобы найти Дамира и забрать все то, что он у него отнял. Пройдясь по коридорам и комнатам Цитадели маг в два счета определил — Ниса действительно отдала этому человеку все, что успел нажить Дестан и он вместе взятые. Наверняка этот упырь прозябает сейчас на краю мира да с кучей барахла, сваленного в кучу. От этого у колдуна чесались руки. Еще он думал о Нисе, и о том ее взгляде, которым она одарила его присутствие напоследок. Всепоглощающая тьма, обещание расправы и ненависть, где не было проблеска света — вот что его настораживало. Он самозабвенно тянулся к лампе, нежно проводя вдоль ее бока и думая… что ему делать дальше? Как он будет смотреть в глаза той, к которой его так отчаянно тянет, но теперь она его ненавидит? Он и сам возненавидел себя за то, что позволил ей увлечься настолько этим солдатиком. Эмир не должен был так тронуть ее сердце, и, Аллах видит, Мозенрат поблагодарил всех известных богов за то, что мальчишка теперь мертв. А с остальным он как-нибудь разберется. — Ты просто помешанный, — выплюнул Аладдин, глядя на то, как князь периодически трогает лампу. — Кто бы говорил, — небрежно бросил в ответ Мозенрат, не одарив уличного воришку ни одним взглядом. — Почему ты не думаешь о ее чувствах? — все-таки вспыхнул он, ведь сидят они здесь всю ночь, и за всю ночь эти сверления взглядами порядком поднадоели. — Когда я встретил Джинни, я тоже совершал много ошибок, но в конце-концов заботился о нем и освободил! И для этого мне не потребовался целый год! — Я думаю о ее чувствах! — рявкнул в ответ Мозенрат, подавшись корпусом вперед и гневно сверкая глазами. — Но ее чувства привели ее к этому Эмиру, который бестолково погиб от срикошетившего заклинания! Глупый человек погиб глупой смертью, так почему я виноват? — он запустил пыльцы в волосы, скинув тюрбан куда-то подальше. — Я предупреждал ее. Предупреждал не увлекаться, ограждал, как мог, даже угрожал! Она не слушала… Аладдин молчал, наблюдая за стенаниями колдуна, у которого внутри будто прорвалась невидимая плотина. — Она сама виновата, вот что! — в конце-концов гаркнул он. — Она принадлежит мне, и она не должна была лезть к другому мужчине. Любовь ли это была? — он криво усмехнулся, покачав головой. — Полная чушь, они толком и не знали друг друга. Я поверю в то, что она пыталась найти утешение в его объятиях, но не больше. Она сама это поймет. Со временем. — Ты жестокий ублюдок, — констатировал Аладдин, качая головой и прикрывая глаза от усталости. — Жестокий влюбленный ублюдок. Это описание поразило Мозенрата, как молнией, что сверкнула, осветила его лицо и тут же исчезла в кромешной темноте, а дождь забарабанил быстрее. Эта дробь по камню выводила из себя, ускоряла темп сердца. Бешенный, сбивчивый ритм, будто его привели на эшафот. — Я не… — он попытался возразить, но в глотке встал тугой ком, и он схватился за горло. Стук сердца в ушах усилился, а кровь прилила к щекам, и если бы не темнота — Аладдин бы заметил это. — Ну конечно, — фыркнул его собеседник. — Отнекивайся, мне все-равно. Я просто переживаю за Аграбу. — Имеешь право, — выдохнул колдун, возрадовавшись, что неприятная тема минула. — Какой смысл захватывать все страны? — спустя какое-то время молчания вновь нарушил тишину Аладдин. — Я имею ввиду… как ты будешь править всеми странами один? Я слышал, что дела Упанистана наладились, но относительно. Боевая мощь выросла, продуктов хватает, но вы действительно отступили от веры и прочего. Никто не желает сотрудничать с темным магом. — Упанистан действительно становится мощнее, чем когда-либо, — похвастался колдун с гордостью, и тут же улыбка сменилась презрением. — Я перекрою все страны, чтобы справедливость была на стороне каждого из людей. Неужели ты, уличная крыса, не желаешь помогать таким, как ты? Я имею ввиду, позволить людям работать? Почему многие люди в Аграбе бедствуют пока султан восседает на золотом троне в окружении драгоценных игрушек? Парень недолго молчал, нахохлившись из-за задетой гордости, а затем примирительно выдал: — Не все можно исправить, Мозенрат. — Можно. Главное знать, какими методами. Если бы ваш султан распустил ту шайку, которую вы называете визирями, и нанял бы других людей, более щедрых, то всем жилось бы проще. — Я этого не могу изменить, — оборвал его Аладдин. — Я ведь не стану султаном. — Конечно, не станешь, — фыркнул Мозенрат. — Но не мне тебе объяснять какими методами можно влиять на свою жену. И снова повисла тишина, разрываемая лишь порывами ветра, что завывал в отдаленных коридорах, и дробью дождя. — Мне стоит опасаться? — с насторожённостью поинтересовался Аладдин, напрягшись всем телом. — А ты начинаешь? — усмехнулся колдун, забавляясь. — Я подумываю ускорить процесс завоевания всех стран, попросту пожелав это. «Где же Ниса? Где носит эту проклятую девчонку? Этот разговор меня утомляет…» — подумал князь про себя, не выдерживая еще одного презрительно взгляда мальчишки в свою сторону, стоило молнии осветить пустующий теперь зал. — И что ты сделаешь с нами? Со мной, с Жасмин? Ты думаешь, мы вот так вот сдадимся? — Проваливайте из страны, я даже дарую вам милость, — лениво отмахнулся Мозенрат, показывая, как же ему наскучил этот разговор. — Куда-нибудь подальше. Берите золото и все прочее, преследовать не стану. — Вот так просто! — хохотнул Аладдин, неверующе округляя глаза. — Да ты сама щедрость, Мозенрат! Но, пожалуй, откажусь. Видишь ли… — Герои не сдаются и все такое, — продолжил за него темный колдун, и они были согласны. — А может, я ограничусь Упанистаном… — спустя пару секунд продолжил он с явной задумчивостью и отрешенностью. — Либо захвачу еще парочку падших стран и… мне будет достаточно, чтобы отмыть те силы, которые я вложил. Должно быть… ненавижу это признавать… но Ниса права, — он скривился, будто съел самый кислый лимон. — Чем больше я имею, тем больше мне хочется. И опасностей становится вдвое больше. Я не хочу больше так рисковать и терять то, что мне дорого. Он признался. Дело было даже не в лампе, а в Нисе, которую он не хотел терять, и этот факт приятно порадовал Аладдина. Он искренне понадеялся, что Мозенрат отступит от своего, ведь даже злодеи имеют право быть счастливыми и отказаться от своих притязаний. — Я еще думаю, — оборвал его мысли Мозенрат, нахмурившись с новой силой. — Честно говоря, я просто… — он хотел сказать «устал», но сдержался, вместо этого выдохнув: — неважно. Продолжили сидеть в тишине, каждый думая о чем-то своем. Настоящий потоп за окном все-таки пробрался и сюда, отчего в некоторых местах под подоконниками теперь расползались небольшие лужицы. Мозенрат мысленно проклинал Дамира и девчонку за то, что те практически ограбили его дом, его Цитадель. Не то, чтобы он хранил здесь какую-то памятную вещицу, но довольно редкие книги и зелья могли найтись в закромах. Это огорчало, ему точно понадобится вся вечность, чтобы вернуть утраченное.

***

Вместе с Джинни Ниса левитировала тело Эмира в одну из купелей дворца Мозенрата. Они создали средней высоты платформу, которую укрыли шелками, а затем положили тело покойного на них, направляя головой к Мекке, чтобы его душа поскорее нашла свой путь. Слезы продолжали катиться по лицу девушки, и джинн вновь ее приобнял. Они зажгли свечи по периметру, и теперь отблески пламени бликами играли на мраморных поверхностях, а потом зажгли благовония. За окном началась настоящая буря, но к утру она точно должна стихнуть, и Ниса каким-то образом это знала. Запах сырости пробивался сквозь стены, смешиваясь с благовониями, щекоча дыхательные пути, отчего новые слезы выступали на глазах. — Не стоит плакать. Мусульмане довольно щепетильно относятся к обрядам и считают, что оплакивать мертвого не стоит. Он в лучшем мире, Аллах о нем позаботится. Коран призывает готовиться к смерти на протяжении всей жизни, чтобы по ее окончании с легким сердцем принять столь сложное испытание. — Значит, он был готов? — задала она вопрос, всхлипнув, но Джинни только сочувственно улыбнулся. Ниса не знала всех обрядов у мусульман, а потому четко следовала инструкциям. Слезы высохли на ее щеках, и она тяжело вздохнула, пока Джинни готовил воду для омовения. Она гладила лицо Эмира, которое лишилось маски боли и теперь казалось спокойным с закрытыми глазами и легкой щетиной. Как при жизни. На какие-то мгновения ей действительно показалось, что он жив, если не брать в расчет мертвенную бледность и посиневшие губы. — У него была семья? — на всякий случай поинтересовался Джинни, и Ниса отрицательно мотнула головой. Она вспоминала то, что им довелось пережить, пусть это и были лишь крохи из того, о чем они мечтали. Подземелье, из которого им пришлось спасаться и которое общей тайной объединило их. Пышный банкет и шахматы, где он в роли ее коня помог выиграть схватку с Мозенратом и поставить его на место. Немногочисленные, но романтичные свидания и прогулки по дворцу, пусть зачастую они и молчали, но в том молчании крылась какая-то истина их отношений. Он мог рассказывать ей сказки, которых она никогда раньше не слышала, и это получалось так живо, что воображение тотчас рисовали картинки. Как бы не была сильна тоска по нему, Ниса была вынуждена смотреть в лицо мрачной реальности. Сталкиваясь с трудностями и неопределенностью, она больше тосковала по былым временам. Но сколько бы она не вспоминала о прошлом, радость ушедших дней уже не вернуть. И если не сделать смелый шаг вперед, то дорога в будущее не откроется взору. Тронув губы Эмира, которые теперь были ледяными, она улыбнулась. Их поцелуй все еще теплился в ее сердце, и теперь клеймо того дня растворилось, поглотив все плохое. Она помнила только хорошее, однако… Дернувшись в сторону, она прижала руки ко рту, невольно вспомнив пророчество той старухи из города. Она ясно сказала, что Эмир умрет, если ввяжется в дела королевства, и так оно косвенно и произошло. Если бы он отказался следовать за Мозенратом или не предложил бы помощь, то был бы жив. А она! Ниса едва не зарычала от злости, ведь ведьма и здесь оказалась права. Поддавшись чувствам, девушка угодила в ловушку, но это была лишь часть уготованного… — Чертов Мозенрат… — прохрипела она севшим голосом, желая пойти и рассказать о пророчестве ему, но… Поглядев на Эмира, успокоила зашедшее сердцебиение. Раз уж они здесь, то должны завершить начатое. Аккуратно избавившись от одежды, Ниса взяла протянутую ткань и ведро с водой, принимаясь омывать тело Эмира. Она не краснела, глядя на те места, о которых мечтала во время поцелуя, о которых могла думать и фантазировать, как бы оно было. Теперь стало без разницы, он был мертвым и прекрасным, и это все. Джинни читал шахадат и капал покойному в рот гранатовый сок, отчего его губы стали почти розовыми. Омыв тело, Ниса втирала масла в кожу, наслаждаясь прикосновениями пусть и к мертвому, но дорогому ей человеку. Когда обряд был завершен, Ниса наколдовала дорогую хлопковую рубаху, расшитую золотыми нитями, но не шелк, ведь, как выразился Джинни, мужчина-мусульманин не имеет права носить шелка даже при жизни. Расчесав Эмиру волосы гребнем, они закутали его в белоснежный, как и рубаха, саван. В последний раз поглядев на его умиротворённое лицо, скрыла его той же тканью. И когда все было закончено, а деревянная носилка ждала своего часа вместе с покойным, Ниса подняла затравленный взгляд на Джинни: — Они должны помочь. Мы все были свидетелями. И мы все вынесем это до конца. Спорить было бессмысленно, да и Джинни считал точно так же. Он вышел в коридор и спустя довольно долгое время, в ходе которого из коридора доносились ругательства, вернулся вместе с двумя подручными. Дождь к тому времени действительно прошел, однако тьма все еще клубилась над замком, препятствуя солнечному рассвету. В помещениях стояла влажность, и запах благовоний дурманил сознание, мешая терзающим мыслям просочиться в голову. Ниса бросила затравленный взгляд на вошедших, а Джинни с помощью магии переложил тело Эмира, обернутого в саван, на носилки. Аладдин дрожал, но не от холода, а от предстоящей миссии, а вот Мозенрат гневно щурился и отводил взгляд. Ниса подлетела к своему хозяину очень близко, напугав неожиданностью, и зашипела так тихо и угрожающе, что покойник мог бы перевернуться от услышанного: — Ты, мать твою, сделаешь это, — указала она, и Мозенрат перевел на нее хищный взгляд, ясно давая понять, что не собирается следовать указаниям. — Сделаешь, Мозенрат. Ты его притащил сюда. Ты швырнул то заклятие, и мы оба виноваты в его смерти. Нам никогда не искупить содеянного, но похоронить его с почестями — это меньшее, что мы способны сделать для его души. — Пожалуйста, не гневите Бога, ругаясь над покойным, — тихо прошептал Джинни. — Я не стану ничего делать, — процедил в ответ князь, расправив плечи и свысока взирая на девушку. — Станешь, иначе я никогда не подчинюсь тебе, и наша сделка будет расторгнута. — Ты готова рискнуть своей свободой? — он уязвленно поджал губы и в отвращении поморщился. — А если бы умер я, Ниса? Что если бы я умер, ты бы страдала вместе со своим Эмиром, м? Теперь отпрянула она, отодвигаясь на достаточно большое расстояние и неверующе распахивая глаза. Как он смеет спрашивать у нее такие вещи? Не дождавшись ответа, колдун в ярости воскликнул: — Да меня так-то тоже хотели убить! И не раз! Я мог погибнуть не раз, Ниса! — Страх какой, — деланно испуганным тоном отозвалась девушка, приложив ладонь к груди. Мозенрат осклабился, не получив и доли сочувствия, а только ее сарказм. — Но тебя не убили, — более жестко продолжила она, и взгляд стал ледяным. — Ты жив, а он мертв. — Заканчивайте, — пожаловался Аладдин, приложив ладонь к пылающему лбу. — Бери носилки, — буквально приказала она, махнув в сторону. — Либо ты выполняешь мою просьбу, либо мы больше не сотрудничаем. Поставив перед фактом, девушка принялась наблюдать с какой неохотой маг принялся за свою работу. Видимо, он трезво взвесил все «за» и «против», и уже спустя пару мгновений вместе с Аладдином и джинном тащил носилки к выходу под неусыпным контролем шествующей позади процессии Нисы. Она магией распахивала все двери, а когда они оказались на улице и поплелись вдоль улиц города, то указывала путь. Из-за дождя песок превратился в грязь, и теперь неприятно лип к обуви и пачкал одежду. Втроем они дотащили тело Эмира до края города, уже пыхтя и краснея от усталости, ведь путь был неблизким, а тело мертвого — невыносимо тяжелым, еще и каша на дороге затрудняла путь. Наколдовав каждому по лопате, девушка магией удержала мертвого в воздухе, чтобы не испачкать саван. Она была рада, что они почти полностью прошли этот путь как все смертные, а теперь без помощи магии копали могилу. Мозенрат отплевывался, гневно сдувал пряди с лица и очень тихо ругался, но все же лопату не бросил. Джинни и Аладдин в этом плане были куда спокойнее, очень тихо продолжая читать молитву себе под нос. И когда с делом было покончено, и открытая могила предстала перед четверкой, то носилки опустились вниз, прикрытые сотворенным тобутом и вновь направленные головой к Мекке, как и предписано. Мусульман не хоронят в гробу, но неустанно читают молитву. Джинни принялся за это дело, как самый мудрый из всех, прочитав джаназу, а затем молча кивнув остальным, чтобы начать закапывать. Грязные сгустки земли падали на белый саван, марая его чистоту. Тучи над головой рассеялись, и первые солнечные лучи едва касались земли неподалеку. Ниса смотрела, как закапывают Эмира, а затем перевела взгляд в сторону замка и моря, слыша далекие крики чаек и шум набегающих волн. Тишина повисла над могилой, и Джинни, воспользовавшись моментом, сотворил небольшую табличку с именем и датой смерти Эмира. — Через год я постараюсь сделать тебе памятник, — прошептала Ниса, присаживаясь возле свежей могилы и трогая табличку, пока остальные отвернулись, чтобы не подслушивать прощание. — Обещаю, ты будешь доволен. Вообще-то… — она замялась, как если бы действительно говорила с ним вживую. — Я бы хотела похоронить тебя в той деревне, чтобы твоя могила всегда была под солнечным светом в окружении полей и мест, где ты бывал в детстве. Но я не могу, правда. Мои силы не безграничны, пока я не на свободе. Надеюсь, тебе там будет спокойнее, чем в моей суматошной жизни. Прощай. Она отвернулась, смаргивая слезы, и поднялась с колен, магией очищая одежду. Дойдя до Мозенрата, обратила свой взгляд и на остальных. — Мы еще увидимся, — сказал ей Джинни, ободряюще улыбнувшись. — Я навещу тебя. Мозенрат закатил глаза, ничего не ответив, а вот девушка тепло улыбнулась, впервые за несколько дней. Усталость навалилась и на ее плечи, но не физическая, а моральная, подсказывая о внутреннем истощении. Им всем необходим хороший отдых. — Я буду ждать, — ответила она. Ковер, что все это время летал неподалеку, подлетел ближе и увез Аладдина и Джинни подальше от этого Богом забытого места. Мозенрат наконец вздохнул свободно и нерешительно повернулся к посерьезневшей девушке. Предложив ей руку, он напоролся на ее ядовитый взгляд. — Прошу… — сказал он, и его плечи опустились вниз от усталости. — Я спас тебя. Сделал все, как ты хотела. Не устраивай сцен. Ей хотелось ответить язвительностью, колко указать на то, что спас он только себя, но она промолчала. Схватив его за рукав, почувствовала немедленный толчок и перемещение в сторону Упанистана, так не обронив ни слова.

***

Едва они оказались во внутреннем дворе замка, устав после многочисленных скачков по пескам, то Ниса выдернула свою ладонь из хватки колдуна. — Подожди, Ниса! — он попытался до нее дотянуться, но вереница слуг, знати и визирей тут же окружила его персону, буквально не позволив пройти и заваливая вопросами о самочувствии. Тут показался и Андил, выглянув из окна и поспешив спуститься, но тогда джинния уже пропала из поля зрения, не вызвав подозрений. — Что произошло? — тут же поинтересовался советник, растолкав прислугу, предлагающую разные услуги и отдых, а также знать. Ксеркс обрадованно взвился в воздух, а затем лег на плечи хозяина, обнимая его шею хвостом и даже заурчав от удовольствия. — Я… — Мозенрат осекся, подняв палец в воздух, но так и не смог ответить Андилу. Он все еще бросал взгляд туда, где скрылась Ниса и теперь ощущал небывалую ранее тревогу за ее отсутствие. Однако, лампа была здесь, с ним, так чего ему переживать? — Я… — Ваше Величество, все в порядке? — обеспокоенно продолжал допрашивать Андил, махнув рукой, чтобы гвардейцы оттеснили круг людей подальше. А после он подхватил Мозенрата под локоть и буквально потащил по коридорам дворца. — Вы так взволнованы? — Дамир сбежал, — выдохнул наконец князь, решив, что верный советник должен знать о случившимся. — Он прихватил с собой все содержимое моей Цитадели… — Как?! — воскликнул визирь, и князь поморщился от боли в висках. Они как-раз влетели в зал совета, хотя его сердце звало его в обратную сторону. — Тише… голова раскалывается. В общем, он подался в бега, не знаю, где теперь его искать, но если его кто-то вдруг увидит и приведет ко мне, я его озолочу, а предателю снесу голову собственноручно, — Андил закивал, запомнив, что стоит отдать распоряжение о розыске. — А в остальном все в порядке… буря миновала. — Я так рад, — искренне улыбнулся мужчина, но тут же прищурил взгляд. — Повелитель, я понимаю, что вы многого мне не расскажите, поэтому я и не стану лезть в какие-то тайны, особенно касающиеся Нисы. Но, как я вижу, вернулись вы все-таки вдвоем. Неужели Эмир тоже сбежал? Мозенрат сглотнул, отвел взгляд и впервые как мальчишка растерялся. Он не знал, что сказать. Воспоминания были так свежи, и он совсем не горевал по солдату, но вот похороны… черт возьми, он впервые кого-то хоронил! Да еще и этот кто-то являлся увлеченностью Нисы, которая в приказном порядке указала ему, что делать. Мысли об Эмире и злили, и вгоняли в неведанную тоску и легкую дрожь. — Он погиб, — все-таки нашелся ответ, и Андил тут же вскинул голову, молясь Аллаху. — Не спрашивай как. Мы его похоронили. В Черных песках. — П-похоронили? — переспросил советник и вновь начал молиться. — Аллах, надеюсь вы все сделали правильно, иначе его душа не упокоится. — Все хорошо, — отмахнулся князь, желая закончить этот разговор поскорее. — Я хотел отдать распоряжение. Советник напрягся и нагнулся ближе, готовый запомнить все, что скажет повелитель. Мозенрат устало провел ладонью по лицу и заговорил лишенным эмоций голосом: — Мы захватим Гетцистан и Казахстан в ближайшие сроки, так что пусть армия будет готова выступить сразу на два этих королевства. Думаю, на Гетцистан мы бросим больше сил, ведь это самое богатое королевство и у них много наемников, а вот с Казахстаном будет разобраться намного проще, у них нет постоянной армии, а королевством правит несмышлёный мальчишка, по чьей воле там разорена вся земля. — Но позвольте, — перебил его Андил, нахмурившись, — мне казалось, вы желаете захватить все пустыни? — Пока хватит и трех, не считая Черные пески, — откликнулся Мозенрат с особым удовольствием. — К тому же эти королевства тесно стоят друг с другом, и добраться до туда не составит труда, мы не затронем другие страны. — У нас может не хватить сил, — пробормотал визирь себе под нос, сделав кое-какие подсчеты. — Урожай не весь поспел, люди все еще в шахтах, армия до сих пор истощена. Вся надежда только на ваше бессмертное войско. На последних словах он едва заметно поморщился, ведь в последние дни над городом стоял невыносимый смрад из-за жары, а кучи трупов у ворот источали этот отвратительный запах, который куполом накрыл Упанистан. — Я знаю, поэтому у меня есть другой план, а армия сойдет любая, которая сможет в случае чего сдержать восстание в городе. Им главное войти в ворота столиц — и все. Мозенрат отрешенно подумал, что где-то пол года назад, — да, что там! — еще вчера он не мог подумать, что откажется от идеи завоевать все пустыни. Но ему стоило признать, что он действительно не справляется, пусть и выжимает из себя все соки, и он очень устал. Да, Упанистан более-менее приходил в порядок под его правлением, а два других королевства вскоре тоже избавятся от никудышных правителей, но тогда прибавится и забот на его голову. Он просто боялся, что не справится. Он чувствовал себя жонглером, в руках которого находится Ниса, королевство и народ, и он подкидывает что-то одно, держа в руке другое и пытаясь поймать третие, — и так по кругу, пока руки не начнут болеть от усталости. Удержать все на весу уже не представлялось возможным, и это он исключил себя из списка, попросту пытаясь примириться со всем, что происходит в жизни. Он с удивлением обнаружил, что с легкостью признал свою увлеченность девушкой, хотя раньше плевался бы ядом. — Я очень устал… — поделился он впервые и, покачиваясь, встал со стула, чувствуя невероятный упадок сил. — Подпиши еще указ о возврате прошлых традиций. Думаю, я погорячился с теми распоряжениями… — Вы желаете вновь возродить культ веры? — с боязнью спросил Андил, и Мозенрат кивнул, с неудовольствием припомнив, как собственноручно сказал, что ему плевать на традиции, и все… на удивление, последовали за ним, пусть и скрипя зубами. — Да… так будет меньше проблем. Пусть все знают, что даже черный колдун чтит волю пророка. Он дошел до двери, пока Андил лихорадочно и почти радостно думал о новостях, и бросил: — Я спать. Меня не беспокоить.

***

Едва Мозенрат добрался до своей спальни, как рухнул на диван в гостиной, глядя на танцующие язычки огня в камине, который услужливо развели слуги. Ксеркс все еще дремал на его плечах, и оно было к лучшему — он не хотел вновь вспоминать произошедшее и пересказывать это кому-то. Злость отступила, и на место ей пришло горькое отчаяние. Он не знал почему вдруг загрустил, но почувствовал себя паршиво, будто его предал весь свет, хотя на деле это он во всем виноват. «Я не должен был чувствовать себя виноватым… каким образом ей удалось меня в этом убедить?» — спрашивал он себя и не находил ответ. Переложив Ксеркса на кровать в спальне, он вернулся, чтобы подумать о тайнике для лампы. После случая с Дамиром хранить лампу в комнате было небезопасно, а других мест ему в голову пока не пришло. Он вновь уселся на диван, широко расставив ноги и взяв в руки причудливую лампу. Неосознанно (или осознанно) проведя пальцами по боку, он вызвал девушку из своих покоев, и она тут же явилась, появившись прямо из воздуха. Он с грустью глядел на ее сложенные на груди в знак какого-то протеста руки, на упрямо поджатые губы и глаза, в которых не было ничего. Пусто. Она переоделась, на этот раз удивив даже его. Молочно-белые шаровары укутывали ее ноги, а плечи и живот скрывала рубаха такого же белого цвета. На ее руках и в ушах не нашлось ни одного украшения, а ноги оказались босыми. Открытыми оставались только кисти рук, ступни и лицо с шеей. Волосы прикрывал белый платок. Она облачилась в траур, и Мозенрат горько улыбнулся. — Не могу не признать, что цвет тебе чертовски к лицу, оттеняет твою темную кожу, — дрогнувшим голосом сказал князь и вздохнул, качая головой от своей глупости. — Наверное, глупо говорить такое после случившегося. Она что-то пробормотала в ответ и подошла ближе, присаживаясь на край дивана и подальше от него. Теперь, когда она сидела на расстоянии его руки, он с тихой радостью заметил, что слез в ее глазах не было, как и покрасневших дорожек на щеках. Она больше не плакала, а это уже хорошо. — Будешь вино? — он сделал несчастную попытку, и та оказалась провальной — Ниса отрицательно покачала головой, сложив руки на коленях и глядя в огонь в камне даже не моргая. — Еще немного, и я посчитаю, что ты приняла ислам. — Я думаю, он бы обрадовался, увидев мое смирение, — наконец, подобие улыбки мелькнуло на ее губах и тут же растворилось в печали. — Как странно… я делаю это для него, но он уже мертв. Я ведь его почти не знала, но теперь… будто что-то оторвали от меня и заставили жить дальше. Мозенрат не ответил, да и она сама вдруг замолкла, бросила на него полный отвращения взгляд и отвернулась. — Прости, ты точно не заслуживаешь этих слов. — Он беспокоился о тебе, — это смогло ее заинтересовать, и князь немного расслабился, уцепившись за эту нить. Она вся обратилась вслух, напрягаясь телом. — Пока мы добирались до Цитадели он постоянно верещал о своих чувствах, о том, что поколотит меня за грубость с тобой, что… впрочем, он и сделал, — колдун невесело вспомнил их драку, и Ниса против воли улыбнулась краешком губ. — Несомненно, он любил тебя. Я только сейчас это понял. — Это было слишком светлое чувство, которое быстро угасло, так и не найдя исход и отклик, — печально ответила девушка, поежившись, но не от холода. — Не знаю, опять-таки… Он был мне дорог, но я определенно не чувствую того, что чувствовал он. Будто все по-другому. Он был мне очень близким другом. Мозенрат понял свою ошибку и опустил взгляд. Он действительно полагал, что она любит солдата также, как и он любил ее, но оказалось… оказалось, что она даже не понимает того, что чувствовала. — Я думал, ты любила его. — Любила, — жестко прервала она его, свирепо сверкнув глазами. — И люблю. Как друга, человека, который больше остальных мог понять меня, но не успел. Возможно, если бы мы знали друг друга немного дольше, я бы без оглядки подарила ему свое сердце. Он нахмурился, ощутив укол ревности, и тут же Ниса его добила своим полным яда тоном: — Но появился ты. И Дамир. Поверить не могу, что ты упустил лампу. Хотя… — она невесело усмехнулась. — Чем больше ты бережешь какую-то вещь, тем больше риск того, что ее обнаружат. Ты вел себя безответственно. — Я признаю свою ошибку, Ниса, и не тебе меня судить, — вдруг холодным тоном ответил Мозенрат, которому надоело такое пренебрежение с ее стороны. — И я ответил за эту ошибку. И поплатился. — Ты? — она дернула головой в его сторону, вновь встречаясь глазами. — Платил за магию не ты, Мозенрат. Сначала платила я, а теперь расплатился Эмир. Ты ничего не потерял. «Я теряю тебя» — вертелось на языке, но он не осмелился этого произнести вслух. Не сейчас. Не в трезвом виде уж точно. Она бы рассмеялась в ответ, бросив какую-нибудь колкость, и ушла бы, так ни разу и не оглянувшись. — Я давно потерял свой счастливый конец, ведь злодеям они все-таки не достаются, — нашелся другой ответ, который привлек ее внимание. Ниса фыркнула, ожидая нечто подобное. — Я знаю, что ты ненавидишь меня. Это меньшее на что я надеялся. По правде сказать, после всего случившегося, я думал… думал оградить тебя от себя. Или ты сделаешь это по собственной воле. Но ты здесь, сидишь рядом, а значит… — Это не значит, что ты можешь на что-то рассчитывать, — перебила она его, глянув на темное ночное небо за окошком и ощутив новую порцию усталости. — Мы все еще сотрудничаем, как бы неприятно это было признавать. И я не ненавижу тебя, Мозенрат. Ты мне неприятен, будем честны друг с другом, но мое дело — служить тебе. Это все. Она немного помолчала, и когда никакого ответа от задумавшегося колдуна не последовало, то продолжила: — В тот вечер, перед тем, как лампу украли, одна старуха предсказала мне будущее. Мозенрат хмыкнул, лениво выгнув бровь в ожидании продолжения. Он также мало верил в пророчества, как и Ниса, но раз она заговорила, то это что-то значит. — Она предсказала смерть Эмира, и это произошло намного раньше, чем я ожидала и могла бы представить… — Что? — удивленно поддался к ней корпусом маг, не зная верить или нет в услышанное. — Дослушай, — она нетерпеливо бросила на него холодный взгляд. — А потом она сказала, что моя судьба изменится, и что тьма поселится в моей душе. На самом деле, я чувствую эту тьму с того момента, как выбралась из подземелья демона. Помнишь, я рассказывала? Так вот… эта часть — меньшее, что меня интересует. Но было что-то другое в тех словах старухи. Она сказала, что когда новый султан сядет на золотой трон, то новые мертвецы восстанут из могил и явятся на битву. Тогда-то я должна буду выбрать, и если спасу королевство, то окончательно паду во тьму, а если откажусь — пустыни будут стерты с лица земли. Мозенрат долго молчал, обдумывая все сказанное с большей серьезностью, однако все же думая, что пророчество слишком туманно. Новые мертвецы? Что это вообще значит? Она не понимал, но определенно напрягся. — Слушай, — наконец, выдохнул он, — пророчества — штука хитрая. Они больше пугают, чем несут в себе правды, а какой-то уличной старухе нет веры. — Но ведь на счет Эмира она была права. — Совпадение? — пожал плечами колдун. — Люди часто предугадывают некоторые события, и случайности все-таки случаются. Мы не можем знать наверняка. — Должно быть, об этом действительно лучше пока не думать… — Ниса смирилась, и будто небольшой камень упал с ее плеч, и стало немного легче. — Хотя… — Мозенрат поспешил ее обнадёжить. — Золотой трон все же будет. Я как-раз хотел обсудить с тобой детали моего следующего желания.