Дело генетики

Особняк, утро

      В особняке две гостевых спальни. Антон занимает комнату с кроватью нестандартной длины, а Лёша наслаждается соседством с Игорем. Последний так много шутит про «единственный свободный номер», что Лёша на всякий случай выпивает две таблетки подавителя.       Игорь почему-то не уведомляет их маленькое содружество, что страдает лунатизмом: под покровом ночи он разгуливает по помещению, бормоча несуразицу. Зрелище не для слабонервных и впечатлительных — Лёша в полной мере слабонервный и впечатлительный, чтобы обосраться. Особенно когда Игорь замирает возле темного угла и спрашивает: «Кто здесь?».       В один момент Лёша бросает в Игоря подушкой, и тот валится на пол, ударяясь затылком об кровать. Лёша чувствует вину, но намного больше он чувствует боль в разбитой переносице, а еще больше — желание поспать. Мозг мгновенно вырубает совесть и его самого.       Около семи Лёша потягивается, встает и выходит на «прогулку» — тревожно-избегающий осмотр новой территории. На чужбине нужно сохранять осторожность и иметь план местности — проверено горьким опытом.       Дом дышит спокойствием. Здесь много воздуха, ласкающего занавески, много естественного света и пространства. Но почему-то всякая ваза, ручка двери и картина напоминает улику из английских детективов. Лёша потом смекает — все вещи стоят слишком ровно, как по линейке.       На косяке неприметной запертой двери Лёша находит блестящую бусину. Значит, Дима тоже сделал «променад» и оставил себе маячок, чтобы вернуться к месту позже.       Никто не препятствует Лёше в его исследованиях, но он чувствует незримое присутствие людей. Остаётся только гадать, почему они его не останавливают: либо боятся, либо это приказ хозяина.       В служебной части Леша видит приоткрытую дверь и осторожно заглядывает внутрь. Там он застает девушку за ткацким столом: она вышивает голубой ковер с арабской вязью. Лицо ее спокойное, несколько отсутствующее. Из рыжего пучка волос выпадает темная прядка. Дима называл ее Анной вчера за ужином.       Услышав шевеление, она поворачивает голову к выходу и вздрагивает.       — Вы меня напугали, — констатирует она.       У Анны нет ни аромата, ни человеческих эмоций. Только лёгкое замешательство.       — Прошу п-простить великодушно, — Лёша опять запинается, разговаривая с незнакомцами. — Я заблудился из-за своей вопиющей невежественности. Не могли бы вы отвести меня в жилое крыло?       В глазах Анны наконец появляется первая эмоция — подозрение. Тем не менее она кивает и приглашает Лёшу следовать за ней.       — Как вам тут работается? — спрашивает Лёша, пока они идут по пустым умиротворённым коридорам.       — Хорошо, — отвечает Анна. — Иногда гости теряются и пугают меня. А так хорошо.       Лёша смеется, считая ее реплику шуткой. Анна копирует улыбку и легким шагом заворачивает на лестницу в холле.       — У вас живописный ковёр, — Лёша старается разрядить и без того разряженный воздух.       — Это для племянников, — отвечает Анна. — Ковёр можно будет затянуть, как мешок — все игрушки, которые на нем были, останутся внутри.       — Великолепная идея. Почему вы не откроете ремесленную лавку по производству ковров?       — Мне хорошо работается в доме, — Анна останавливается напротив массивных дубовых дверей. — Подождите здесь. Дмитрий должен вот-вот выйти.       Анна кивает на прощание и плывет в обратно. Лёша задумчиво глядит ей вслед. Нечто неземное есть в бетах: пока омеги измучены вечными баталиями за свои права, а альфы меряются статусами, беты ткут коврики для племяшек. Теперь Лёше интересно, какие конфликты есть в обществе тех, кто в меньшей степени подвержен гормональным тревогам. Есть ли об этом документалка?       Лёша подпрыгивает, когда двери ближайшей спальни резко открываются, и миру является христос в синем халате мужа. Халат чужой несомненно — для Димы он слишком благочестивый и большой.       — Ой, — выдает Дима. — Совсем про вас забыл. Даже экскурсию по значимым местам не провел — ну там туалет, ванная. Не потерялся?       — Дима, я военный. Я умею ориентироваться на местности.       — Крутыш. Я однажды спал в гостиной, потому что не запомнил путь до комнаты. Пойдем похаваем, пока они храпят?       В гостиную их ведёт Лёша, потому что Дима опять теряется. Говорит, впервые ночует в другой спальне — Лёша предпочитает не уточнять детали дела.       Дима сажает его за барную стойку, а сам готовит омлет, похожий на завтрак из «Рататуя»       — Места здесь загадочные, — Леша задумчиво трет подбородок. — Столько странностей.       — Да пиздец, — отзывается Поз. — Ты не заглядывал в библиотеку? Кто-то в этом доме зачитал до дыр всего «Буслаева», нам действительно стоит быть настороже.       — У богатых свои причуды. Я даже ожидал, что горничные сделают лебедей из простыни, — улыбается Лёша, когда Дима протягивает кофе.       — По утрам меня напрягают их тени, поэтому штат появляется только в полдень. Итак, какие отношения были у тебя и Карпова?       Лёша давится светской беседой за чашечкой утреннего кофе. Дима невозмутимо отпивает глоток эспрессо, но тревожная складочка меж бровей выдает его напряг. Лёша с облегчением понимает, что информация Диме нужна не для промывки мозгов: он хочет проанализировать размеры задницы, в которую влип Леша.       Итак, какие отношения были у Лёши и Карпова?       — Умеренные, — уклончиво говорит Лёша. — Он меня не бил и не унижал. Потому что я чувствовал границы, понимаешь? Чувствовал границы дозволенного. В награду он обучал меня стрельбе и генетике. Наверное, чтобы я помнил, что у него есть пистолет и преимущество в виде альфа-натуры.       Лёша обводит пальцем каемку чашки.       — Оглядываясь назад, я даже думаю, что он занимался моим воспитанием больше, чем родители. Я не оправдываю его злодеяний, но отдаю должное. Могло быть и хуже.       Фраза «могло быть и хуже» — слоган любых обсуждений его похищения. Он вернулся живым и здоровым. Что ещё нужно для счастья?       Дима качает головой.       — Как ты сумел сохранить рассудок? Не выглядишь как сектантская жертва.       — Сочту за комплимент.       Дима приподнимает брови, но Лёше нечего сказать. По молодости в нем было больше азарта и адреналина — свою судьбу он воспринимал скорее как испытание на мужика, чем как реальную катастрофу.       — Ладно, — сдается Дима. — Послушай внимательно. Ушки на макушке. Ты в большой опасности. Если случится так, что ты попадешь к ним в плен…       — Я знаю, что делать, — устало вздыхает Лёша. — И как находить ванную в замке. Повторяю тебе, я военный.       — Ты учитываешь, что тебя могут опустить?       — Что?       — Ты учитываешь, что все пытки будут иметь сексуальный контекст? — торопливо поясняет Дима. Он не любит, когда его переспрашивают. — Ты задел гордость альфы, и наказывать тебя будут симметрично проступку. И ещё: ты учитываешь, что никто из наших альф не будет тебе сочувствовать?       — Почему?..       — Потому что это мир альф, а мы в нем что-то вроде домашних кошечек, которых покупают за полцены, — равнодушно пожимает плечами Дима. — Им приятно о нас позаботиться как о существах беззащитных, но они никогда не поймут, о чем мы им мяукаем. Ты должен быть готов к тому, что…       — Все альфы, которые нас окружают, могут предать? Ты это хотел сказать?       — Предать?.. — Дима вертит слово на языке, но тут же отметает. — Нет. Я уверен в наших мальчиках. Но даже они не поймут твоего шока, если тебя будут держать в золотой клетке. Не поймут твоего ахуя, если к тебе проявят милосердие во время изнасилования и сделают всё «аккуратно». Помогут? Да. Отомстят? Возможно. Поймут? Нет. Разве ты с таким не сталкивался тогда, когда вернулся домой?       Тогдашние друзья-альфы ужасались его судьбе. Готовы были поубивать его мучителей, но ни один из них действительно не считал, что Лёше нужна психологическая помощь. Раз он жив, и альфа заботился о нем, то все окей. Могло быть хуже.       Лёша не выдерживает взгляда Димы и ежится.       — Думай, прежде чем меня перебивать. Я словесной пизды дать могу всегда, — Дима криво усмехается. — А теперь послушай внимательно. Есть ли три вещи, которые тебе стоит помнить, если ты находишься в плену.       Первая. Ты в плену. Это сложно осознать — поначалу кажется, будто это затянувшаяся шутка. Но ты в плену, и силы на принятие больше не тратишь. Всю энергию направляешь на побег — используешь любую возможность. Никакого «прекрасный шанс узнать побольше информации». Это ясно?       — Ясно, но…       — Второе. Ты подчиняешься их приказам. Даже если унизительно и больно. Не подчинишься — будет больнее. Но это не значит, что ты подкупаешься на доброту и внезапное смягчение наказания — они всё ещё твои враги. О чем ты думаешь?       — О побеге.       — Бинго. И третье. Оно тебе не понравится. Если случится так, что ты попадешь в плен и единственным спасением окажусь я, тебе придется беспрекословно, не задумываясь делать то, что я скажу. Я имею в виду полное доверие. Скажу прыгнуть в пропасть, ты прыгнешь. Скажу застрелить Антона, ты застрелишь.       Лёша поднимает глаза.       — Почему ты думаешь, что способен нас вывести?       — Боже мой, Алексей, — вдруг смеется Дима. — Я омега из знатной семейки. Меня похищали раз десять, начиная с возраста согласия. Опыта выживания у меня побольше твоего будет.       — Тебя… эм-м?..       — Пытались, — уклончиво отвечает Дима. — Но я наговорил им таких вещей, что у них слишком опускался член, чтобы им можно было кого-то ебать. Вот в последний раз даже ничего говорить не надо было. Перед помолвкой это было, тогда пришел Демид — ебать им уже было нечем.       — Демид? — переспрашивает Лёша.       — Имя моего мужа, — со странной гордостью говорит Дима.       Лёша дёргает плечами. Его тревожит одна теория: вся информация, которую ты знаешь, однажды тебе пригождается. В самый неожиданный момент. Так было со всеми школьными знаниями, которые Леша считал бесполезными. Ни одна информация не осталась пылиться на задворках сознания. И в этом случае это скорее ужасает.       — Ты не беззащитен, Дима, — говорит Лёша. — И это не мир альф, это мир людей. Победить в мире людей очень сложно даже самым сильным из нас.       Дима не отвечает. Только берёт кружку, дует на нее и отпивает глоток утреннего кофе с солнечным бликом на фарфоре.       — Доброго утречка всем омежкам, — звучит голос из холла.       К ним спускается Игорь, взлохмаченный после сна. Он трёт затылок, которым стукнулся — Лёша строит невинное омежье лицо. Дима кивает на него:       — Вот видите, Алексей. Он не принимает нашей эмансипации.       — Вы эмансипированы до невозможности. Более того, имел возможность увидеть ваше доминирование вчера, когда Сапёр спас наши задницы, — Игорь бесцеремонно открывает холодильник и заглядывает внутрь. — А есть какие-нибудь тестостероновые батончики со вкусом натуральности? А то я, кажется, хочу, чтобы Алексей меня шлепнул.       — Это было сексуально до безобразия, — улыбается Дима, замечая, что с каждой новой репликой щеки Лёши становятся на два тона розовее. — Чертовски обворожительно.       — Господа, не могли бы вы прекратить этот всесторонний смущающий обстрел? — молит Лёша.       — Нет, — одновременно говорят Игорь и Дима, но любезно переводят тему на завтрак.       Игорь проливает молоко, и Дима закатывает глаза, придумывая обзывательство покрасочнее. Лёша смотрит на их утренние препирательства с легкой тоской. Проблема в том, что иногда, оставаясь в своей маленькой халупке один, он скучает по плену. Тогда у него была цель, крутой враг, много людей вокруг. Это все неправильно и больно, но это все есть и мешает.       В коридоре раздается шум — Антон входит в гостиную с хмурым видом.       — От тебя несет неприятностями, — говорит Дима за всех присутствующих. — Можешь сходить помыться?       — Мне сделали звонок.       Что-то в этой фразе заставляет Лешу потуже скрутить перманентный страх.       — Чего звонили? — спокойно спрашивает Дима.       — Нашли труп, — Антон искоса глядит на Лёшу. — Предполагают, это Карпов.

***

Берег Москвы-реки, полдень

      А имя Карпова — Арман. Сначала Арман не хотел, чтобы его общество альф превратилось в секту, но уже в первые годы понял: управлять людьми проще, когда тебя считают наместником бога на земле. К богу не задают вопросов, в его заветах не ищут логики. Карпов есть Карпов, ничего не попишешь.       База секты располагается ближе к Кавказу, и большинство карпов говорят с южным акцентом. А вот омег собирают из самых разных уголков мира — считается, что у родителей разных национальностей рождаются талантливые дети. Принцип не лишен смысла. Только гениальные дети могут продолжать семейное дело так, чтобы секту не могли накрыть уже четыре десятилетия.       Лёша держит ладонь козырьком над глазами и смотрит вдаль. Они на берегу Москвы-реки, девственном, диком, заваленном огромными камнями. Криминалисты заканчивают работу и отчитываются перед Антоном, который рассеянно кивает на их замечания. Леша видит тело, упакованное в мешок.       Он прислушивается к себе в попытках услышать радостный стук в диафрагму, но сердце исступлённо молчит. Наверное, чтобы его разбудить, надо увидеть супруга, который так несвоевременно умер и подкинул ещё один ребус. Однако Лёша не спешит взглянуть в лицо потерянной юности. Видеть своего похитителя убитым страшно — это означает, что в мире бродит большее зло.       «Надо отдать тело сыну», — мелькает абсурдная мысль, и Лёша хмыкает, представляя растерянного Карпова-младшего, которому приходит гроб с ярким бантиком.       — Опознаешь его? — говорят извне. — Нас поздно позвали, тело чуть не увезли, но я настоял на осмотре здесь. Может, возникнет какая-нибудь мысль.       Лёша поднимает голову, встречаясь взглядом с Антоном. Он выглядит виноватым, когда нарушает печаль Лёши. Леша чувствует вину за вину Антона и молча кивает, следуя за ним по камням.       Возле носилок они останавливаются, и ветер гостеприимно треплет краешек мешка. Антон надевает перчатки и расстегивает его.       Жертву застрелили сбоку, пуля пробила сердце. Выстрел с ближнего расстояния, следов борьбы не наблюдается. Кожаная куртка пропитана кровью, карманы вывернуты. Неужели умер при ограблении? Вышло бы довольно забавно.       Лёша обходит тело по каменному периметру и присаживается на корточки. На некоторых булыжниках видны граффити и другие способы выражения подросткового бунта. Даже самому Лёше хочется оставить дерзкий след, но он сдерживает свои глубинные порывы. Наконец он поднимает взгляд выше и смотрит в лицо.       Такой спокойный. Арман никогда не был спокойным — вспыльчивый как вулкан, он держал в напряжении всех приближенных. Его сектанты походили на жителей Портелы, которые построили быт на горячих углях и смирились с тем, что однажды окажутся под лавиной. Все они получали достойную компенсацию за постоянный риск — Арман дарил пожар в груди, агрессивное желание вырвать себе кусок счастливой жизни, благодаря которому многие добивались высот.       Лёша как настоящая сопливая омега вел личный дневник. Он никогда не покажет его следователям, пусть хоть тюрьмой грозят — там записаны пьяные стихи, от этого позора не отмыться. Но однажды он внёс туда лучшее описание Карпова:       Представьте, что вам нужно продержаться в планке пятнадцать минут, иначе вас прикончат. На пятой минуте вы будете готовы сдаться. На десятой вы потеряете смысл бытия. Но на четырнадцатой вас вдруг охватит злость, сильная и мощная энергия, которая заденет всех в радиусе метра. Арман — шестнадцатая добровольная минута.       Что ж. Карпов был масштабной личностью с армией недоброжелателей. Такая смерть — не худшее, что могло с ним случиться. Лёша хмыкает: могло быть хуже.       Антон косо поглядывает на его внезапное веселье.       — Этот труп явно мертв, — говорит он глубокомысленно. — Что думаете, профессор?       — Мхм.       — Ага. А я думаю, его притютюхали свои же. Правдоподобная версия?       Леша пожимает плечами.       — Слушай, Сапёр… — робко начинает Антон, и Леша внутренне вздыхает. — Если почувствуешь себя хуево или типа тебе потребуется помощь…       У альф в природе заложено защищать омег любой ценой. Не всегда их представления о защите совпадают с нуждами действительности. Леша вот просто желает, чтобы его оставили в покое и дали доделать документалку про наркоманов.       — Я обращусь за ней, конечно же. Благодарствую, — Лёша прикладывает ладонь к сердцу. — Это Карпов, без сомнений. Видишь шрам на всю скулу? Моих рук дело. Я тоже думаю, что застрелили свои. Застрелить сбоку… Они всё делают сбоку, не находишь?       — Да, но почему его не застрелили как подобает авторитету? Он же был для них боженькой.       — Когда волк стареет, шавки начинают на него тявкать, — говорит Лёша после некоторого молчания. — Думаю, он нарушил кодекс чести или начал сдавать позиции, что-то вроде того.       Антон набирает воздуха, чтобы выдвинуть предположение, но заминается. Он не работает с близкими жертв, для этого родили Игоря. Игоря сюда не пускают, но перед расставанием он всучивает Лёше резиновый тренажёр для руки. Теперь Лёша мнёт его в кармане куртки. Успокаивает.       — Ты не думаешь, что он…       — Оставил мне предупреждающую записку и оформил приглашение в Метрополь, но поплатился за свое неуместное благородство? — спросил Лёша. — Думаю об этом с самого утра. Пока ничего стоящего не надумал.       Антон открывает рот, чтобы задать ещё один вопрос, но в этот момент Леша встаёт, фигурально завершая диалог. То, что Арман умер, защищая его от своей банды, не добавляет очков этому дню.       — Закончишь? — спрашивает он Антона и уходит, не дождавшись ответа.       Немногим позже Леша присаживается на камень в отдалении и выдыхает. Солнце ясное, погода ветряная, хочется минералки.       Альфы перестают пахнуть после смерти. Интересно, Леша теперь будет пахнуть больше? Он больше не принадлежит другому человеку? Он ведь с молодости принадлежал ему, и никто не сказал, что с этим делать.       В его молодости никто вообще не думал о том, что делать со спасенными. Вернулся, и всем здорово. Кроме родителей. Помнится, им было неловко находиться рядом с ним в одной комнате. Они предпочли бы, чтобы Леша вернулся таким, каким ушел: семнадцатилетним бодрым перцем. А что делать с травмированным молодым человеком, они не знали. Их можно понять. Но что поделать? В конце концов, могло быть и хуже.