Дело генетики

Особняк, утро

      Демид близок к разгадке. Он догадливее, чем репетитор Димы. Та верила, что у него всего лишь музыкальный слух.       Ему правда нравятся голоса близких. Он любит смех Антона, напоминающий ему перезвон колокольчиков в рождественское утро. Любит баритон Лёши, звучащий, как шипение льда в горячем виски. Интонации Игоря он сравнивает с футбольным мячом, отскакивающим от аккуратно подстриженного газона.              С какой ассоциацией связать голос Демида, он пока не знает. Мужу надо поговорить подольше. Неважно, о чем.       После обеда они сидят в гостиной возле камина. Демид перелистывает медицинскую газету, внимательно вчитываясь в строки. Дима подбирает ногу к подбородку в глубокой задумчивости. Достаточно ли они близки, чтобы бакланить в обнимку?       — Как дела на твоей скучной работе? — спрашивает он, не выдержав молчания.              — О, она так увлекательна стала в последнее время, — вздыхает Демид и откладывает прессу. — Представляете, меня шантажируют.       — Подробнее? — напрягается Дима.       — Одно издательство говорит, что опубликует мои эротические фотографии, если я не солью информацию о будущей коллекции.       — У тебя есть эротические фотографии?! — охает Дима.       — То-то и обидно, что нет, — Демид морщится. — Но им же ничего не стоит прифотошопить меня к какой-нибудь ереси.       Эту интонацию Дима называет «праведник», она его бесконечно веселит.       — Тебе нужно сделать эротические фотографии самому и послать их, — важно говорит он. — Как у вас это в старческом мире делают? Факсом.       — Дима…       — В агентурной пропаганде это называется «прививка»: рассказываешь про себя очевидно тупорылую сплетню, которая не может быть правдой. Тогда другим слухам про тебя уже не верят. Не можешь бороться — возглавь.       — Это… богохульство.       Дима приподнимает бровь:       — Ты трахал меня шариком для пинг-понга.       — Я крестил его, — невозмутимо говорит Демид.       Дима улыбается и пересаживается на диван, втягивая носом приятную тяжесть альфа-аромата.       — Запустишь эротическую ювелирную коллекцию, — мечтает Дима. — Все решат, что это рекламный ход.       — О да, после кольца для сектантов моя пресс-служба нуждается в новом дыхании. Интимные фото — это то, что нужно. Так освежает.       — Твоё тело — твоё дело, — мурлыкает Дима. — Но лучше хаоса хаос, который создал ты. И мне будет чем любоваться в течку.       Демид без стеснения опускает взгляд ниже положенного.       — Когда она?       — Через несколько дней. Что мне делать, если она начнется? Пить подавители или ждать тебя?       — А как вы обычно делаете?       — Не знаю, я всего один раз трахался во время течки. Это немножко страшно. Ну, быть с кем-то в этот период.       — Почему?       Дима отводит взгляд. Демид с нежностью лохнесского чудовища обхватывает его руки и тянет на дно:       — Расскажите, я должен знать, — мягко говорит он.       Дима упирается лбом в его плечо:       — Я становлюсь размазней. И этот блядский период гнездования, — Диму передёргивает от воспоминаний. — В тот единственный раз альфа воспользовался моим состоянием. На утро мы остались без наличных и жутко дорогой картины отца. Я его посадил без права досрочки, но осадочек остался.       Аура Демида ожидаемо темнеет, но сам он целует Диму в руку, вызывая толпу восторженных мурашек.       — Можете мне доверять. Картины — не моя специализация.       — А фотографии?       — Дима, — тихо смеётся Демид.       Его смех очень теплый, но Дима не может подобрать к нему правильной формулировки.       — Хотите, зачитаю любопытный отрывок из колонки? — спрашивает Демид.       — Сгораю от нетерпения.       — Генетический груз в постнатальном периоде в значительной мере определяет распространенность хронических нервно–психических, соматических…       Дима не сдерживает улыбки.       —Ну, нет. Не угадал.       Демид искренне расстраивается — его попытки найти слабость Димы становятся всё оригинальнее, но все дальше от правды.       — Дайте хоть намек, — он жалобно сводит брови домиком.       — О, загадка. Мы оба обладаем одним знанием, но с разных сторон.       — Брутальный голос для переговоров?       Демид понижает интонацию и двигает бровями. Дима хихикает.       — Ужасно, никогда так не говори в постели.       — Яж тез по польски умэ.       — Не умэ, бога ради. Когда я думаю о том, что ты в молодости флиртовал на польском, у меня живот скручивает.       — Часто вы об этом думаете?       Дима театрально вздыхает и собирается отстраниться, но Демид хватает его, заставляя потерять координацию и плюхнуться ему на колени. Дима нечаянно вдыхает запах, расслабляющий мышцы. Это совсем не похоже на давление Игоря. Игорь напирает снаружи, придавливая к земле. А Демид делает слабым тело изнутри.       — Я хочу пойти, — важно сообщает Дима.              — Перехотите, — любезно отвечает Демид.       Он выхватывает пистолет из кобуры Димы, чтобы отложить на столик. Немногие правила безопасности, которых Дима придерживается.       В двери гостиной стучат. Раздаётся голос их водителя:       —Я знаю, вы просили не беспокоить, но мы опаздываем на…       Демид снимает предохранитель и паляет в дальнюю стену. От грохота Дима подскакивает, но Демид крепко удерживает его за бедро, не позволяя соскользнуть в бок.       — Я не просил не беспокоить, я сказал этого не делать.       — Прошу прощения, — с заминкой отвечает голос, и шаги удаляются.       — Не знал, что ты умеешь стрелять, — моргает Дима.       Демид с любопытством рассматривает пистолет.       — Я и не умею, — весело говорит он.

***

      Дима узнает мужа понемногу.       Демид любит кислые зелёные яблоки и мятную зубную пасту. Читает свежие экономические газеты и может определить издание по запаху типографской краски.       Он понятия не имеет, как производятся украшения.       — Пиздишь, — Дима поднимает брови, отпивая кислородный коктейль. — Как тогда?..       — Я много говорю с талантливыми людьми, и они зачем-то соглашаются со мной работать.       — То есть у тебя талант в управлении? — радуется Дима.       — У меня страх быть бедным, — усмехается Демид. — Это сильнее, чем талант.       Сплошное вранье. Демид прекрасно работает со сложными клиентами — капризными, наглыми, трусливыми. У него адская выносливость, он может вести переговоры по четырнадцать часов и оставаться в адеквате. И даже не ругается. И с ним никто не ругается. Наверное, потому что им ссыкотно. Но тем не менее.       — Хочу показать вам индивидуальный заказ.       Демид отодвигает шторку настольной витрины. Включается подсветка, выдвигаются поблескивающие украшения. Дима с любопытством приглядывается. Подвеска в виде маленьких наручников, печатка с изображением красного цветка и сережка в виде пистолетика.       — Пиздецки красиво, — выдыхает Дима и оборачивается на Демида. — Другая омега из разведки? Для кого заказ?       — Для вас, — улыбается Демид.       Глаза Димы округляются. Он снова поворачивается к украшениям. Внутри серёжки мигает красный огонёк.       — Это звукозаписывающее устройство, — Демид едва сдерживает самодовольство. — Оно с передатчиком, так что через него можно вести одностороннюю связь.       — И подслушивать мои разговоры? — хмыкает Дима.       Демид перестаёт улыбаться.       — Плохо? — глухо спрашивает он.       — Убери расстройство. Подумай, что будет, если узнают, что ты суешь прослушку в ювелирку? Ты сам сказал, репутация эксперта по сектантским кольцам тебя не устраивает. Неужели репутация Ким Пять с Плюсом лучше?       Демид угрюмо смотрит на серёжку, словно это она надоумила его соединить проводки. Дима обнимает его и прижимается к груди.       — Вынешь проводочки, и я с удовольствием буду носить всё это. Это охуительно. И отлично подходит под мой любимый образ.       — Какой у вас любимый образ? — рассеянно спрашивает Демид.       — Без одежды.       Демид хмыкает. Ледники быстро тают, если их горячо обнимать, знаете.       Всё потихоньку складывается. Но случается маленькая, совсем неважная катастрофа. В сущности, пустяк. Просто выясняется, что муж не любит готовку Димы.       Он ест понемногу или ковыряет вилкой в еде. Дима почти в истерике, когда замечает это. Пробует приготовить польские блюда, но Демид выдавливает улыбку и с трудом запихивает в себя полпорции. На него даже не напиздеть, так искреннее он старается всё прожевать. Дима напрягает память, но не помнит, черт, совершенно не помнит, была ли тарелка мужа пуста, когда он приводил пацанов. Он же ел! Или не ел?       Это провал. Это мощнейший проеб. Дима жил мыслью, что компенсирует недостатки внешности способностями. Он умный, покладистый, сексуально озабоченный омега, который умеет готовить. Он идеальный омега, его хоть сейчас на обложку «Омежьего домохозяйства». Но Демид смекалист, не диктатор и наверняка предпочитает миссионерскую. Конец.       Дима сильно загоняется. После очередного недообеда он относит заготовленные контейнеры Игорю. Тот счастлив до потери пульса.       — Ого! За что мне радость привалила?       — Мужу не понравилось.       — Он че, дурак? — Игорь щедро зачерпывает пюре и кладет ложку в рот. — М-м-м. Пос, если захошешь хотовить, ты сепя не сдершивай. Я уше заебался махазинское есть.       До чего обидно и грустно. А вдруг он во всём посредственен? Господи, вдруг Дима посредственен во всём…       Снежным днём он вытаскивает мужа погулять без охраны, водителей и рабочего телефона. Ведёт Демида в парк аттракционов и покупает ему нутелловый трдельник в лавочке. Сплошное удовольствие смотреть, как его чистоплотный муж пытается не запачкаться в шоколаде и одновременно откусить кусок побольше.       — Это невыносимо, — стонет Демид, но упрямо доедает последний кусок. — Словаки садисты.       — А у поляков нет вкуса, — бормочет Дима.       Демид искоса глядит на него, пока мимо не проходит толпа криминального вида альф. Их запахи едва различимы, но аура Демида всё равно темнеет и становится колючей. Дима к ней привыкает. Она создает изощренное чувство безопасности, как владение доберманом, заражённым бешенством.       В парке практически безлюдно. Из динамиков играет дурацкая новогодняя музыка под легкий снежок, дымятся самовары с дешёвым глинтвейном. Демид с детским интересом рассматривает неработающие «ромашки», горки и карусели. Видать, мало парков он посещал. Наверное, вообще не посещал. Какой ужас.       — Слушай, ты всем доволен? — отваживается тихонечко спросить Дима. — Ну, покупкой меня?       — Доволен? Покупкой вас? — насмешливо переспрашивает Демид — Приехали. А вы довольны продажей?       — Эй, не говори со мной в таком смешнючем тоне.       — Тогда не манипулируете мной.       — Не запрещай мне что-либо!       — Не ставьте мне условия.       — Не приказ…       Демид подхватывает его и ставит на поребрик. Дима от такой наглости даже замолкает, возмущенно глядя на него сверху вниз.       — Дмитрий, вы ребёнок, честное слово, — Демид склоняет голову вбок. — Я слишком много пережил, чтобы сейчас делать то, что мне не нравится. Разве не видно?       Дима вздыхает и отводит взгляд назад. Нечаянно он замечает ту самую толпу альф, которая подозрительно косится на них. Дима снова смотрит на Демида и широко улыбается.       — Делай вид, что говоришь со мной.       Демид неестественно смеётся, словно Дима сказал отличную шутку. Слава Всевышнему, его муж не дурак. Хоть и католик.       Он незаметно склоняет голову вбок. Пять мужчин крепкого телосложения наблюдают за ними, прикуривая дешёвые сигареты. Карманы одинаковых курток топорщатся, и не остается сомнений, что они прячут под одеждой.       — Пятеро, — улыбается Дима. — Вооружены.       — Как всегда, верно?       Дима пожимает плечами. Раньше грандиозные стычки доставляли ему чистейшее удовольствие. Чем больше соперников, тем круче их побеждать. Но со временем восторг начал затихать. Иногда Дима чувствует, что устает от иголочек напряжения, которые колят его с завидным упрямством.       — Пиздуют, — резюмирует Дима, оглядывая надвигающуюся толпу. — Попробуем просто уйти.       Он хватает Демида за руку и собирается увести его, когда вслед кричат:       — Эй, омежка! Погоди убегать.       Какая ошибка, думает Дима. Демид медленно поворачивается к ним. Воздух холодеет на градусов двадцать, впиваясь в кожу мелкими льдинками. Мужчины отступают на шаг, пытаясь справиться с приступом ледяного удушья, и тут же поскальзываются, падая перед ними. Их лица покрываются легким инеем.       Дима едва не вздрагивает. Это называют столкновением альфа-аур? Он не раз видел, как альфы при знакомстве меряются аурами, чтобы определить, кто тут папочка. Но аура Демида. Он заставил ее вступить в химическую реакцию! Так не бывает, это интригует, можно это как-то применить в постел…       — Что вам надо, мальчики? — обманчиво приветливо говорит Дима.       — Один из вас, — один из мужиков, тот, что покрепче, встает. — Кто-то из вас работает на Карпова. Нам сообщили о кольце.       — Йобан-бобан! Мы что, в «Хоббитах»? Нет кольца, мы просто его сделали. Это как обвинять доставщика в непрожаренном стейке!       — Прости, дружок, но в слова я не верю.       Мужчина заносит руку, но у Димы быстрая реакция и относительно маленькая масса тела. Он легко прыгает на него и вырубает на закруте. Получается не очень элегантно, и он ударяется чем-то посреди маневра, но в целом недурно. Лучше, чем когда они ловили банду профессиональных циркачей.       В своём феерическом полёте он успевает заехать ногой парню в морду. Несколько человек наваливаются, но Дима не может заняться сразу всеми, он пока не Чёрная вдова. Ему удаётся перенять на себя только трех, а остальные остаются вне поля его зрения.       Внезапно один нападающий пропадает. Дима краем глаза успевает увидеть, как точным движением Демид заезжает ему кулаком в нос. «Мой мальчик» — восторженно думает Дима. Дерется Демид ужасно, но в нем столько яростного холода, что все подмерзают, несмотря на пуховики. С большим трудом им удается утихомирить троих парней, а остальные двое сбегают.       Дима подумывает нажать на тревожную кнопку, встроенную в его часы — Лёша знает, что дарить, — когда вдруг поскальзывается и на вздохе падает.       — Дима? — с беспокойством зовут его сверху.       Дима на линии. Дима несколько минут назад спросил, доволен ли муж покупкой. Как не быть довольным? Дима обеспечивает ему многофункциональные тренировки и поддержание психического тонуса. И диету. Потому что готовит как козёл.       — Дима, ответьте мне немедленно.       Дима твердо отвечает: он не виноват в нападениях, нет, сэр. Демид знал, на что шёл. Но, по секрету, Диме было бы чуточку легче, если бы муж тоже что-нибудь опасное выкинул. Тогда бы они сравняли счёт.       — Дмитрий, — в голосе уже чувствуется угроза.       Дима находит в себе силы открыть глаза и глянуть на мужа исподтишка. Демид отряхивает куртку Димы от грязи и внимательно рассматривает его лицо на предмет царапин. Альфа-аура утихает, но продолжает колоться льдинками. Да, Дима заслужил эти льдинки. Они даже успокаивают.       Случайно он соприкасается со взглядом Демида и посреди арктического гнева видит тихую детскую боль, словно дворовые мальчики только что помяли его любимую игрушку. Омежья натура просыпается в Диме мгновенно. Она заботливо проводит рукой по лицу альфы, пытаясь стереть лишнюю эмоцию.       — Мы их поймаем, — хрипло обещает Дима.       — Сукины дети, — Демид прикрывает глаза, потираясь щекой об его ладонь. — Как же я ненавижу, когда к вам прикасаются. Извините меня.       — За что?       — За это.       Он подхватывает Диму за талию и целует в губы. Диму прошибает страшная волна адреналина, ноги подгибаются. Под напором он послушно открывает рот и выгибает спину, оказавшись в ловушке надежных объятий.       В больших ручищах Дима как маленький вредный гномик, но впервые это не доставляет дискомфорт. Вот бы спрятаться в муже, дышать тяжелым ароматом и знать, что его больше никогда не тронут. Странная мысль. Дима считал себя сильным, но теперь от силы хочется отказаться.       Когда Демид отстраняется, Дима с трудом разлепляет глаза.       — Я еще хочу, — шепчет он.       Демид целует его в лоб.              — Поехали домой.       В машине Демид кладёт ладонь на коленку Димы, а лучше бы не клал, потому что Дима в ауте. Он чувствует обволакивающую альфа-ауру каждой клеточкой тела. Она ластится, даже несмотря на попытки Демида её сдержать.       — Секта распоясалась, — тихо бормочет он, чтобы оставаться в фокусе. — Или это карповские наркоторговцы… Если Лея меня нашла, я ей эти косички…       — Дима, я не специалист, но… Это не совсем их почерк. Я имею в виду, они всегда используют бомбы, даже когда угрожали вашей штаб-квартире. С чего бы им использовать уличных амбалов?       — Ну ведь… Стоять, откуда ты знаешь, что случилось в штаб-квартире?       — Антон рассказал.       — ЧТО ЗНАЧИТ АНТОН РАССКАЗАЛ? — от собственного голоса у Димы раскалывается голова. Он хватается за затылок и говорит уже тише: — С какой стати вы сплетничаете?!       — Да так, есть у нас один общий интерес, — хмыкает Демид. — Мы сохраняем ему жизнь, но он сопротивляется.       Дима обязательно бы съязвил, если бы Демид соизволил убрать свою ладонь с коленки. Но тот держит крепко и с таким угрюмым лицом, словно Диму сейчас украдут.       — Ты кого-то подозреваешь? — догадывается Дима. — Или ты думаешь, что у тебя появились враги?       Демид издает смешок:       — А у меня есть друзья? Если это действительно по мою душу, то есть только один человек, который на это способен… Если он… Нет, он доконает меня когда-нибудь.       Дима подозрительно смотрит на него. Демид цокает языком.       — Хватит меня подозревать во всем. Я не виноват, что единственное везение за мою жизнь — это вы.       Он понимает, что брякнул, только когда лицо Димы становится совсем растерянным. С этого момента он отворачивается и молчит до конца дороги. Дима объявляет эту стычку самой неловкой за всю историю человечества.       Когда они сидят за столом со стаканами медового коньяка, Дима мягко произносит:       — Выкладывай. Ты несколько раз выуживал меня из всякой срани, я хочу помочь.       Демид задумчиво водит пальцем по окружности стакана.       — Я думаю, мой бывший приятель способен на это. Мы с ним начинали компанию, которой я владею, а теперь стали конкурентами. Недавно Антон подсобил, и нам удалось выкупить пару его салонов, так что мотив есть. Он пару раз угрожал убить, но этот пустослов даже на встречи вовремя не приходил, с чего бы мне его воспринимать всерьёз? — Демид качает головой. — Я пообщаюсь с ним лично и потом передам его вам. Одно дело — угрожать мне, другое дело...       Он поднимает взгляд и оглядывает Диму.       — Раздевайтесь.       — Уже? — радостно спрашивает Дима.       — Я про ваш ушиб, — усмехается Демид. — Надо его осмотреть.       Дима прилично прикладывается животом во время драки — никогда у него не получается завалить идеально. Демид приносит с кухни аптечку и присаживается рядом с Димой на корточки. Дима послушно задирает футболку, с удивлением обнаруживая огромный багровый синяк. От пережитых стрессов он даже его не заметил.       — Что за шрам?       Демид невесомо проводит пальцами по неаккуратно зашитому разрезу на животе.       — От аппендицита, — врет Дима и пожимает плечами. — Некрасивый, что поделать.       Демид смотрит на него с укором в глазах. Он промакивает синяк аккуратно, но весьма по-граждански. Их штатский врач обычно не церемонится и шлепает жгучей мазью по всему телу. Муж пересаживается на стул. Он выглядит сосредоточенным, но после минутного молчания морщинки возле глаз разглаживаются, и губ касается легкая улыбка.       — Чего? — Дима кидает подозрительный взгляд.       — Это было обалдеть, — шепчет он. — Прямо как в кино.       Дима скромно усмехается. Будь тут его тренер Жанна, она бы уже расхохоталась от такого неуклюжего исполнения. Но для посторонних это наверняка круто.       — Мое оружие — это не кулаки, если честно, — сознаётся он.       — Знаю. Моё тоже.       — И тем не менее полез в драку.       Дима с нарочитой укоризной качает головой и замирает, пораженный мыслью.       — Дак вот в чем дело.       — Что, простите?       — Тебя возбуждает опасность, — шепчет Дима. — И поэтому дом полон людей с автоматами. Ты хочешь опасности, а она никак не приходит.       — Как вы к этой мысли пришли? Нет, конечно.       — Поэтому из всех возможных дверей ты постучался в двери моего дома. Потому что почувствовал!       — Дима, нет. Это не так.       От неожиданного толчка Демид отклоняется на спинку стула. Дима прижимается ближе и приставляет открывашку от коньяка к горлу, с любопытством разглядывая лицо Демида.       — Как ощущения?       — Словно меня хочет убить мой собственный супруг, — сглатывает Демид.       — Тогда почему ты возбужден?       — Потому что вы на меня навалились?       — Всё-то ты на меня переводишь.       Его губы касаются шеи Демида, и тот издает тихий выдох.       — Просто скажи: «Я был не прав», — шепчет Дима.       — Никогда, — улыбается Демид и целует его снова.