Золотые часы

На следующее утро Вова приходит в спортзал спозаранку, но Алмаз Фазильевич уже ждет его там. — Мне все рассказали, Володя, — говорит он с тяжелым вздохом. — Ты понимаешь, что это самоубийственная затея. — Да, — просто отвечает Вова. — Но по-другому никак. Я братом рисковать не буду. С Алмазом Фазильевичем проще быть честным, проще раскрыться. Вова отвечает ему, как есть, и не боится осуждения. Алмаз Фазильевич пристально смотрит на него какое-то время, потом кивает в сторону тренерской. — Тогда пойдём учиться. Времени у нас не много. Я бы сказал, слишком мало. Вова послушно шагает за ним, хотя не очень понимает, что хочет от него тренер. Он думал, что они как обычно начнут с разминки, потом отработают удары на груше, а дальше как получится: или бой с тенью, или спарринг с кем-то из пацанов. Но Алмаз Фазильевич отчего-то меняет привычный уклад. — Садись сюда, смотри. В тренерской на столе громоздится небольшой телевизор, а на нем стоит видеомагнитофон. Алмаз Фазильевич берет в руки пульт, присматривается к кнопкам, потом неуверенно нажимает одну, и экран оживает. Вова видит знакомый заводской ринг, гудящую толпу вокруг и двоих бойцов. Запись явно любительская судя по тому, как камера периодически дёргается в руках у оператора, картина скачет, но детали разглядеть все равно можно. Одного бойца он узнает сразу. Это домбытовский Цыган. Второй Вове не знаком. Он ниже Цыгана, но на вид гораздо мощнее и крепче. Одна только бычья шея, охваченная толстенной цепиной чего стоит. Но Цыган не суетится. Ему как будто вообще все равно на грозный вид противника. Он двигается легко и очевидно экономит силы. У Вовы сразу складывается впечатление, что все это лишь маневры, на самом деле Цыган просто выжидает удобного случая. От первых сильных, размашистых ударов противника Цыган уходит без труда. Увернувшись от очередного летящего в ухо хука, он сам бьёт в корпус сперва мощным правым, потом добавляет, как по груше, коротким левым джебом. Эти его атаки идут почти без замаха, но точно под ребра, отчего его соперник складывается пополам. Цыган не даёт ему опомниться, наносит еще один удар, теперь уже в челюсть, а после добавляет локтем по шее сзади, и второй боец грузно оседает на тент. Вова смотрит на часы, мигающие на записи, и осознает, что бой длился всего пять минут. Невероятно быстрая и чистая победа. — Как тебе? — спрашивает Алмаз Фазильевич, поставив видео на паузу. — Нормально, — нейтрально отвечает Вова. — Ещё скажи, что ничего особенного, — хмыкает тренер. — И я зря беспокоил знакомых, пока искал для тебя эти кассеты. Редкий товар, между прочим. Кто-то из Жилки снимал для себя. Дальше там интереснее. Он включает просмотр, и после небольшой черно-белой ряби начинается новый бой. На этот раз противник Цыгана выше и крупнее, и на первый взгляд кажется, что опытнее. Они довольно долго кружат по рингу и обмениваются пробными ударами. В этом бою Цыгану приходится уже сложнее. Тяжелые кулаки противника достают его плечо, левую скулу, ребра. Но Цыган твердо стоит на ногах, и отдавать инициативу не спешит. Вова следит за ним и понимает, что почти не дышит от волнения. И тут Цыган внезапно взрывается серией. Точные удары летят другому бойцу по голове и корпусу, и в конце концов того отбрасывает на канаты. На глазах у Вовы проходит еще пара таких выматывающих атак, и рефери останавливает бой, присуждая техническую победу Цыгану. Вова высматривается в его сосредоточенное, хмурое лицо, и его накрывает узнаванием. Они действительно виделись раньше. Только было это очень давно, еще на первенстве республики среди юниоров. Вова теперь отчетливо вспоминает этот день. Цыган выступал в среднем весе, а Вова в лёгком, из-за этого на ринге они не пересекались. Но Вова смотрел его бой, такой же жестокий и короткий, как нынешние бои, и уже тогда удивлялся приемам на грани допустимого. Цыган запомнился ему сильным, расчётливым и совершенно безжалостным. Его противника в тот раз унесли с ринга на носилках, хорошо, что в сознании. — Какие мысли, Володя? — остановив запись, спрашивает Алмаз Фазильевич. — Я его раньше видел. На соревнованиях встречались, — Вова говорит первое, что приходит в голову. — Да, — соглашается Алмаз Фазильевич. — Ильяс выступал когда-то за «Локомотив». У него и сейчас очень много от старой техники. Посмотри на его стойку, посмотри, как он работает корпусом. Конечно, в уличных драках такому не научишься, это спортшкола, а не подвальная самодеятельность. — Как мне его одолеть? Что надо сделать? Вы же видите, что он опытнее, тяжелее и явно сильнее. Алмаз Фазильевич скептически приподнимает бровь. — Приглядись и подумай, — терпеливо наставляет он. — Где ты мог бы его достать? В чем обойти? Вова облизывает губы, глотает слюну, смотрит в застывший экран. Цыган действительно хорош. Но больше всего на Вову действует исходящая от него непоколебимая уверенность в собственном превосходстве над противниками. Вове кажется, что Цыган ещё до выхода на ринг знает, что победит. Поэтому он не разменивается на эмоции, не тратит силы на лишнюю суету. — Он умеет терпеть, — наконец говорит Вова. — И может затаиться. Второй противник, вон, сколько ему навешивал, а Цыгану хоть бы хны. Он ждал удобного случая. — И дождался, — кивает Алмаз Фазильевич. — Верно. Что ещё? — Эти два боя короткие, — рассуждает Вова. — Возможно, его не хватает на долго, он устаёт, поэтому старается уложиться в раунд или два. — Верно. Ильяс действительно выдыхается к третьему раунду. И в защите слева у него всегда брешь. Когда удар правой сильный, такое часто бывает. Алмаз Фазильевич отматывает запись назад и показывает Вове на экран: — Видишь, он очень защищает голову, по-боксерски защищает. Но у нас же не классический бокс, а с такими поднятыми локтями весь живот открыт. Если отработать вовремя по корпусу, он сразу посыплется. Теперь Вова тоже замечает эти слабые места в обороне. — Но самая соль, Володя, в том, — продолжает Алмаз Фазильевич, — что он считает тебя слабее. Да что там он, все так думают, потому что знают про твой плен и про то, что ты долго не тренировался. Большинство из них никогда не видело тебя на ринге, и считает, что слухи о новом боксере Кащея лишь пустые слова. Они думают, тебе просто повезло тогда с бойцом Разъезда. Ну и пусть думают, нам же лучше. Он выключает видик, подходит к Вове ближе, кладет ему на плечо свою тяжелую, широкую руку и говорит: — У нас с тобой всего неделя. Это мало, но ты потянешь. Ты очень хороший боец, Вова. У тебя есть воля к победе, ты быстро учишься, ты умеешь слушать и слышать, и ты никогда не сдаёшься. И я даже не могу выбрать, какое из этих качеств лучшее. Но главное, что тебе было дано изначально. Талант, не талант, но способности я в тебе разглядел, когда ты еще пацаненком ко мне в секцию бегал. Вова слушает своего старого тренера, и на душе становится немного легче. В словах Алмаза Фазильевича отчетливо звучит вера в него, как в бойца и человека. И пускай большая часть Универсама с Кащеем во главе видят в нем только стукнутого афганца. Раз тренер говорит, что он справится, значит, так и будет. Интересно все же получается: кто-то готов закопать тебя за малейшую оплошность, а кто-то без раздумий подставит плечо, если преодолевать трудности вдруг станет невмоготу. — Как твоя рука, кстати? — интересуется Алмаз Фазильевич. — Да вроде хорошо, — машинально потрогав плечо, отвечает Вова. — Зажило все. Только кожа в этом месте как будто онемела, но у меня так и с другими шрамами. Это не страшно. — Тогда пошли работать. Дел непочатый край. Я тебе парочку новых комбинаций набросал, — Алмаз Фазильевич берет со стола пачку исписанных листов. «Когда только успел? Неужели ночью?» — думает Вова, с восхищением поглядывая на тренера. — Начнём пробовать. Но не забывай, самое главное это то, что у тебя в голове. Если ты будешь бояться, проиграешь еще до выхода на ринг. — Я не боюсь, — качает головой Вова. После вчерашних неприятных открытий ему едва ли не все равно, что дальше будет. — Боишься, — спокойно возражает Алмаз Фазильевич. — И это нормально. Просто страх бывает разный. Один разрушает, парализует, мешает. А другой, когда работает на тебя, обостряется реакцию, ускоряет движения и разгоняет мысли. Даже если, Вова, ты не боишься за себя, то ты будешь бояться за брата. Постарайся, чтобы это тебя не ослабило. После этого они начинают тренировку. Алмаз Фазильевич гоняет Вову до седьмого пота. Сперва прыжки на скакалке, потом разбор новых приёмов, нагрузка на ноги, и в финале как обычно спарринг. На этот раз Алмаз Фазильевич заставляет Вовиного противника намеренно копировать манеру Цыгана. Он так же кружит по рингу, обманчиво держит дистанцию, а потом резко сближается, переходя в клинч, и бьёт преимущественно справа. Но Вова не уступает, много двигается, уходит от летящих в лицо кулаков, бьёт по корпусу. К концу тренировки он еле стоит на ногах. Алмаз Фазильевич приносит ему воду и говорит, что ждет завтра утром. Какое-то время Вова сидит на лавочке, пьёт и собирается с силами, чтобы пойти домой. Мышцы гудят, в голове немного шумит, но хуже всего от мысли, что снова придётся врать Диляре. Вчера Вова сказал ей, что Маратик заночевал в автосервисе, потому что приехало много срочных заказов. Теперь надо придумать что-то еще на ближайшую неделю, потому что о правде Вова даже не помышляет. Просто не может представить, как подойти и вывалить ей, что единственного сына похитили отморозки из конкурирующей банды и теперь требуют в качестве выкупа точку с проститутками на трассе и Вовин труп в придачу. Нет, у него язык не повернется сказать такое Диляре в лицо. Будь его воля, Вова бы перекантовался эти дни перед боем в качалке. Но если они вдвоем не явятся домой, Диляра точно заподозрит плохое и побежит узнавать по знакомым, что случилось. И найдет в итоге, где собака закрыта. Но всем от этого станет только хуже. А если еще менты вмешаются, то вообще туши свет. Вова долго размышляет на эту тему, крутит в голове варианты и останавливается на том, что проще и правдоподобнее «отправить» Марата на практику в какой-нибудь Зеленодольск на автобазу. Типа, его как хорошего ученика командировали одним из первых с курса. Телефона на межгород там нет, поэтому Марат не позвонил, зато передал записку для матери через приятеля. С запиской Вова решает заморочиться и выпросить её через самого Желтого. Пусть расщедрится, даст Марату написать пару слов своей рукой, чтобы Диляра ничего не заподозрила. В конце концов именно по задуманному плану он и действует. Диляра поначалу сомневается, настораживается, но записка, написанная Маратом, и искренняя Вовина физиономия делают свое дело. «Всего неделю, говоришь», — уточняет она. «Да, не больше», — с готовностью подтверждает Вова. «Хорошо. Это не долго». Она заглядывает Вове в глаза в поисках успокоения и подтверждения, и он даёт ей их. Потому что про «неделю» говорит чистую правду. Им всем надо пережить, перетерпеть эти несчастные дни, а потом Марат вернется домой. А Вова… тут уж как получится… Неделя пролетает очень быстро. Вова тренируется каждый день, Алмаз Фазильевич занимается с ним на совесть, словно готовит к финалу Олимпийских игр. Лишь в последний день перед боем он даёт Вове физическую передышку, но они много сидят над схемами, повторяют основные моменты выбранной тактики. Когда Вова уже собирается уходить домой, прямо на выходе сталкивается нос к носу с Кащеем. — Ты отдыхать? — спрашивает он сразу после приветствия. — Да. — Не торопись, с нами поедешь, — говорит Кащей. — Завтра бой, мне сюрпризы не нужны. — Ты о чем? — не понимает Вова. Кащей пожимает плечами, ничего не отвечает, лишь машет, здороваясь, показавшемуся из тренерской Алмазу Фазильевичу. — Че скажешь, тренер, готов твой ученик? — громко интересуется Кащей. — Готов, — подтверждает Алмаз Фазильевич. — Я думаю, сейчас он Цыгану вообще не уступает. — Ну-ну, — тянет Кащей. — Завтра увидим. Вове очень не по себе от его тона, но он держит лицо. Еще раз прощается с Алмазом Фазильевичем и уходит из спортзала вместе с Кащеем. У стадиона их ждет «сотка». На переднем сидении настороженно зыркает по сторонам Турбо, Демид за рулём как обычно сосредоточен и серьёзен. — Завтра будет дохуя народу, — устраиваясь сзади, говорит Кащей. — Все, как стервятники, к нам слетятся. Разъезд, Кинопленка, Перваки, — перечисляет он. — Жилка тоже явится. Может, еще кто любопытный и борзый подтянется. — Ага, — поддакивает Турбо. — И все они увидят, как Цыган Вову размотает. Вова стискивает зубы, отворачивается к окну. Он обещает себе, что не станет ни на что реагировать. Турбо для того и ляпнул это дерьмо, чтобы задеть и ударить его в самое больное. Чтобы показать Вове, что его списали даже свои, не говоря уже про чужих. Завтра весь криминальный мир Казани действительно будет ждать его поражения. Только Вова не собирается радовать их этим. Он сломает привычный уклад любой ценой. Марата отпустят, а Кащей останется со своим бизнесом и заодно авторитет поднимет. — Шикарное шоу завтра получится, — не унимается Турбо. — Ты, Вов, как, гроб себе уже заказал? — Притухни, — жестко обрывает Кащей и награждает Турбо тяжелым, злым взглядом. Тубро сразу тушуется, сжимает губы, инстинктивно втягивает голову в плечи. В машине становится очень тихо, только мерно урчит мотор и дворники шелестят по лобовому, разгоняя снежную крупу. Кащей поворачивается к Вове, смотрит на него несколько секунд, а потом говорит: — Никого не слушай. Языком чесать много ума не надо. Это сейчас они все остряки и молодцы, а, окажись на твоём месте, зассали бы, как пить дать. — Вот ты, — он пихает кулаком сидение Турбо, — вышел бы против Цыгана? Турбо не отвечает, лишь ниже склоняет голову. — То-то, — говорит Кащей. — Пиздеть — не мешки ворочать. Вова вздыхает и закрывает глаза. Ему не хочется думать, почему Кащей вписался за него сейчас, если неделю назад в гаражах ясно дал понять, что на первом месте у него всегда будут только его интересы, в основном — денежные. После той стрелки они даже не виделись. Вову временно сняли с охраны, он с головой ушел в тренировки, а Кащей жил свою обычную жизнь. — Завтра за тобой заедут в шесть вечера. — Внимательный взгляд Кащея по-прежнему ощущается всей кожей. — Выспись хорошенько, отдохни и будь готов. — Буду, — отвечает Вова. А ночью он долго-долго не может уснуть. Мысли кружатся, бушуют в голове, как обломки корабля во время шторма. Вова думает о наставлениях Алмаза Фазильевича. Думает о Цыгане, о том, что у него очень сильный удар справа, да и слева не на много слабее, но его нужно и можно вымотать. Думает о Марате, который сейчас заперт где-то у Желтого. Думает, что он, наверное, голодный и замерзший, что очень устал от неизвестности, что у него болит пораненное ухо, и что он, скорее всего, так же, как и Вова, мучается сейчас от бессонницы. Думает, что завтра наконец-то перестанет разыгрывать спектакль перед Дилярой. А еще Вова думает о Кащее. Вернее, старается не думать о нем, но глупое сердце не даёт покоя, и мысли возвращаются к нему, как мотыльки к костру. Он прокручивает в голове их разговор в Альтаире, жестокие слова Кащея, про бизнес, которым он не собирается рисковать, про репутацию, которой дорожит больше всего. А потом вспоминает недавние события в машине, когда Кащей ставит на место Турбо, принимая сторону Вовы, и не может разобраться, где он настоящий, а где надевает маску. А может, и нет ее, этой маски. Может, Вова сам себе все придумал. Кащей ведь гнал его тогда, отпускал и говорил не возвращаться. Но он не послушал. Он пришел и остался. Поверил целующим губам, поверил рукам, что обнимали и прижимали так близко, поверил, что все недосказанности и непонятки позади… И ошибся. А теперь расплачивается за свою доверчивость: лежит и перебирает обрывки их разговоров, как последний дурак, вместо того, чтобы крепко спать и копить силы перед самым важным боем. Под утро Вова все-таки забывается неожиданно глубоким, спокойным сном и спит почти до вечера. Просыпается от будильника, который поставил на всякий случай, быстро принимает душ, завтракает и начинает собираться. Через полчаса за ним приезжают Киря и Белуха. До назначенного на девять боя остаётся два часа. Когда Вова выходил против Разъездовского бойца, ему казалось, что на их бой пришла добрая часть казанской братвы. Но теперь он понимает, насколько тогда все было тише и скромнее, по сравнению с днем сегодняшним. В заводском цеху просто яблоку негде упасть. На железных лавках, сваренных в трибуны, нет свободных мест, вдоль стен тоже не встанешь. Духота страшная, воздух почти белый от сигаретного дыма, неприятно воняет смесью пота, спирта и приторных духов. Гул от бесконечных разговоров стоит такой, что Вова слышит его даже в раздевалке, пока Алмаз Фазильевич бинтует ему руки. Кащей тоже ошивается тут. Нервно курит одну за одной и выглядит откровенно паршиво. Под глазами лежат тени, а сами глаза блестят каким-то нездоровым, лихорадочным блеском. — Марата отдадут сразу после боя, Вова, — говорит он. — Я его видел, пока с домбытовскими в одном из бывших офисов сидит. Вроде ничего так, держится. У Вовы дёргается мышца на щеке, когда он это произносит. — Понятно, — выдавливает он и сосредотачивается на четких, выверенных движениях Алмаза Фазильевича. Один тур бинта ровно, другой немного внахлест, третий наискосок с оборотом вокруг большого пальца. — Вова, — Кащей подходит к нему в тот момент, когда тренер заканчивает обмотку. Он словно бы дружески приобнимает Вову за плечи, подступает почти вплотную и говорит так, чтобы другим не было слышно: — Не дай ему себя убить. Лучше проиграй, но выживи. Потом с Домом быта разберёмся. Не ожидавший таких слов Вова резко поворачивается лицом к нему и наталкивается на почти болезненный страх, затаившийся в глубине глаз напротив. У них нет сейчас времени на долгие разговоры, на выяснения отношений, поэтому Вова просто кивает в ответ. Хотя понимает, что врёт. И Кащей, судя по судорожно дернувшемуся углу рта, тоже понимает это. Через десять минут Вова уже стоит в правом углу ринга, разминая плечи, и взгляд скользит по толпе, выхватывая знакомые и незнакомые лица. Первым делом глаз цепляется за Желтого. Он сидит в первом ряду, высокий и важный, вальяжно развалившись в кресле, и недовольно скривив рот. Сзади и по бокам располагается его охрана. Все серьезные, с цепкими взглядами и суровыми рожами. В человеке, что сидит немного правее Желтого, Вова узнает Хайдера. Его глубокопосаженные, светлые глаза цепко следят за окружающими. Внешне Хайдер спокоен, даже холоден, но впечатление это обманчиво. Вова еще при первой их встрече понял, что он очень опасен и непрост, и чем дальше, тем сильнее укреплялся в своём мнении. Рядом с Хайдером крупный татарин в чёрном пальто. Он такой же молчаливый и собранный, как и его босс. Позади них, кутаясь в норковую шубку, сидит красивая девушка с темным каре. Она что-то шепчет татарину на ухо, но тот даже не поворачивает головы. Вообще, девчонок среди зрителей довольно много. И Вова этому искренне удивляется. Как-то не вяжется у него в голове хрупкая женская натура и любовь к кровавому спорту. В толпе иногда мелькают другие знакомые лица. Вова видит пацанов с Разъезда, даже своего бывшего противника. Он смотрит на Вову с гадкой ухмылкой и наверняка мечтает поскорее увидеть, как Цыган отобьет ему почки. Все как в поговорке: враг моего врага — мой друг. Вова отворачивается и наконец замечает Кащея. На этот раз он со своими людьми занимает места не в центре, а ближе к Вовиному углу ринга. Рядом с ним Демид, Турбо, Киря и еще несколько человек. В Кащее нет ни капли привычной расслабленности, он не шутит, не паясничает и совсем не пытается выглядеть спокойным. Он снова курит. И неотрывно смотрит на ринг. Смотрит прямо на Вову. И у Вовы от этого взгляда начинает щемить в груди. Откуда ни возьмись снова появляется то проклятое, ложное чувство, будто Кащею на него не положить. Вова хочет отвести глаза, но не может отвернуться до тех пор, пока не слышит, как Алмаз Фазильевич зовет его. — Уворачивайся, Вова, главное, уходи от его прямых ударов, — даёт последние инструкции тренер. — И выжидай, скопируй его тактику, утоми его. Вова кивает. Они уже не раз обсуждали это, но сейчас ни одно слово Алмаза Фазильевича не кажется лишним. Потому что когда рефери вызывает их с Цыганом в центр ринга, толпа взрывается криками. Почти все зрители, за редким исключением поддерживают Цыгана, скандируют его имя, улюлюкают, когда рефери представляет залу Вову. Но Вова даже не разбирает чужих слов. В голове лишь ровный голос тренера, уверенного в нем, и последний взгляд Кащея. Цыган поглядывает на него с выражением явного превосходства. Вова понимает, что в своей победе он совершенно не сомневается. В его жгучих темных глазах полыхает боевой азарт и заводная весёлая злость. Он явно намерен сделать все, чтобы Вова больше не вернулся на ринг. И сделать это зрелищно и ярко, на потеху собравшимся, и чтобы все запомнили. Вова спокойно выдерживает его взгляд, игнорирует насмешки, летящие из зала. Только крепче сжимает зубами капу и опускает подбородок. Рефери даёт сигнал, и бой начинается. Они кружат с Цыганом по рингу, присматриваются к друг другу, примериваются. Обмениваются короткими, осторожными ударами, прощупывают дистанцию. Как Вова и предполагал, Цыган не рвётся с первых минут в атаку. Он чётко следует своей отлаженной системе и пока никуда не спешит. Но даже при таком умеренном атакующем темпе Вова все равно чувствует силу его ударов. Каждый блокированный предплечьями джеб отдаётся болью в мышцах. Один раз Цыган достаёт ему до раненого в новогоднюю ночь плеча, и Вова едва не стонет. Он быстро отступает в сторону, уходя от следующего удара, и незаметно встряхивает рукой, стараясь не показать свою слабость. Первый раунд по большому счету заканчивается ничьей. Но Вова не дилетант из зрителей, поэтому понимает, что по очкам Цыган его все-таки обходит. Он сильнее и опытнее, у него больше вес, что тоже играет немаловажную роль. Но несмотря на все это, Вова пока твёрдо стоит на ногах и вполне способен дать отпор, а значит, поддаваться панике еще рано. Вова садится в свой угол, и Алмаз Фазильевич даёт ему воду. Спрашивает про руку, и Вова с досадой думает, что раз увидел тренер, могли увидеть и люди Желтого. Краем глаза он замечает, что Кащей пристально за ним наблюдает. Он сидит в своем кресле, напряжённо подавшись вперед, и все время хмурится. — Во втором раунде он попрёт, — предупреждает Алмаз Фазильевич и попадает в яблочко. Цыган на самом деле больше не осторожничает, он наступает вперед, как танк, осыпая Вову градом ударов. Он похож на разъяренного быка на корриде. У Вовы нет даже мыслей о том, чтобы перехватить инициативу и начать контратаку. Цыган гоняет его по рингу, пытаясь вытянуть в клинч, и только чудом Вова пресекает эти попытки. Но его удача не бесконечна. Мастерским хуком справа Цыган пробивает Вовину защиту и попадает в скулу. Голова дёргается, правая половина лица вспыхивает острой болью, в глазах темнеет. Вову шатает, он пытается восстановить равновесие, но Цыган уже тут как тут. Он снова бьёт, но на этот раз в корпус, по ребрам, и Вову складывает пополам. Он хватает ртом воздух, левый бок, в который прилетело кулаком, горит. Дышать разом становится больно. Вова падает на одно колено, и толпа торжествующе ревёт за пределами ринга. Цыган бросается к нему, замахивается, чтобы добиться ногой в голову, но Вова откатывается прочь в последний момент. Если бы они участвовали в профессиональном бою, рефери давно бы его остановил. Но у них тут ставка на смерть, и никто не собирается оттаскивать от него Цыгана. Кое-как хватаясь за канаты, Вова поднимается на ноги и мотает головой. Бесящий звон в правом ухе только нарастает. — Давай, Цыган! Добей его! — кричит кто-то из болельщиков. И Цыган опять идет на него. Он как лавина, сметающая все на своём пути, как самая разрушительная волна цунами. Вове кажется, что он попал под товарняк, потому что удары просто расплющивают внутренности. Он чувствует, как хрустят ребра, как лопается кожа над бровью и кровь заливает глаза, как губы трескаются под чужим кулаком, будто спелые помидоры. Вове больно дышать, каждый вдох, как ожег кипятком по груди. Плечо пульсирует и немеет. Вова с трудом блокирует прямой удар в голову, но пропускает левый апперкот в челюсть. От подбородка к темечку проходит яркой вспышкой ослепляющий импульс. Вова на секунду теряет ориентацию в пространстве, но Цыгану этого достаточно. Он не даёт Вове опомниться. Берет в захват за шею, гнет вниз и бьет коленом в лицо. В носу сочно хрустит хрящ, в горло хлыщет кровь, Вова захлебывается ей, глотает, кашляет. Он пытается вырваться, но Цыган держит мёртвой хваткой. Он угрожающе рычит сверху и добавляет Вове локтем по затылку. Все происходит точно так, как Вова видел на видеозаписи Алмаза Фазильевича. Там Цыган тоже использовал похожий удар, и после него его оппонент уже не очухался. Вове так же приходится очень не сладко, он падает на четвереньки, руки и ноги дрожат, подгибаются. Мир вокруг превращается в одно белое расплывчатое пятно. Звон в правом ухе становится нестерпимым, перекрывает все звуки. Он ничего больше не слышит, только этот мучительный звон и собственное сердце, которое колотится прямо в горле. Тело отказывается слушаться, Вова себя не контролирует, он заваливается на пол, прижимается щекой к холодному тенту и чувствует, как изо рта вытекает слюна, смешанная с кровью. Но он все равно пытается подняться, опираясь на нетвердые руки. Только Цыган не даёт ему это сделать, он пинает Вову ногой под ребра, с размаху, как в обычной уличной драке. Потом попадает в бок, следом в поясницу. Вова почти уверен, что внутри что-то сдвигается и разрывается. Из горла рвётся хриплый, отчаянный стон. Вова пытается закрыть голову, свернуться, сгруппироваться, потому что иначе в этом бою, что больше напоминает избиение, ему не выжить. Зато зрителям по кайфу. Толпа просто беснуется от восторга. — Кончай! Кончай его, Цыган! — вторит друг другу множество голосов. Вова с трудом разбирает эти крики сквозь звон в ушах, и в голове словно случается короткое замыкание. Он не может здесь сдохнуть, вся его натура противостоит этому. Только не так, не на глазах у Кащея. Не на потеху обезумевшим от беспредела и вседозволенности браткам. Он не понимает, откуда берутся силы, но он все-таки поднимается, цепляясь за канаты. Сперва встаёт на колени, потом кое-как опирается, отталкивается и выпрямляется в полный рост. Цыган уже прет на него, замахивается, готовый нанести последний, сокрушительный удар. Но в решающий миг Вова легко качается в сторону, и летевший в голову кулак проходит в нескольких сантиметрах от цели. Зато Вова не упускает момент и сам бьет Цыгана в открывшийся живот. Он вкладывает в этот удар последние силы, что есть у него сейчас, и Цыган охает, делает шаг назад. Впрочем, он быстро приходит в себя. Ведет плечами, встряхивает шеей, как разъяренный хищник, и опять бросается в атаку. Но тут между ними откуда ни возьмись вырастает рефери и останавливает бой. Звучит гонг, оказывается, закончился второй раунд. Ну хоть на что-то эта пародия на судью годится. За временем тоже должен кто-то следить. Цех наполняют возмущенные крики и осуждающий свист. — Нахуй перерывы! — орёт кто-то особо ретивый. — Мяса хотим! Цыган! Цыган! Цыган! Но рефери, на удивление, непреклонен. Он объявляет трехминутный перерыв, и Вова бредет в свой угол, еле переставляя ноги. Перед глазами все двоится, правый почти заплыл окончательно и едва ли что-то видит. Лицо опухло и онемело, а голову, напротив, ломит от внутренней распирающей боли. Бока, спина, грудь — все тело как будто превратилось в пульсирующий оголенный нерв. Его подхватывает Алмаз Фазильевич, усаживает на табурет, прикладывает к переносице обмотанный полотенцем лед. Он что-то быстро и настойчиво говорит, но Вова не разбирает слов. Он может только читать по губам. «Дыши, дыши, дыши. Восстанавливай дыхание», — уговаривает тренер, и Вова дышит ртом, как испуганное животное, едва не вываливая наружу язык, хотя каждый вдох отдаётся болью в ребрах. Видимо, Цыган все-таки сломал ему парочку. — Все! Хватит! Сворачиваем эту лавочку. Вова узнает голос, но не верит своим наполовину оглохшим ушам. Он неловко поворачивает голову и видит перелезающего через канаты Кащея. — Нет, — мотает головой Вова, и ринг начинает раскачивать перед единственным зрячим глазом. — Ты не выстоишь, — с досадой говорит Кащей и присаживается перед ним на корточки. — Он тебя в третьем раунде добьет. Ты понимаешь, Вова? Вова не видит четко его лицо, но интуитивно улавливает, что Кащей взвинчен и обескуражен. — Я закончу бой, — упрямо повторяет он. — Да послушай ты! — Кащей переходит на злой шепот. — Я отдам Желтому точку. Хуй с ней. А он вернет твоего брата. И не надо этих подвигов. Ты же сейчас сдохнешь тут. И ради чего? Вова молча смотрит на Кащея и испытывает полнейшее опустошение. Как же он от всего этого устал. Всего неделю назад Кащей распинался про бизнес и репутацию, а сейчас сидел перед ним на корточках и просил остановиться. И никакой потерянный авторитет, никакие деньги его как будто бы уже не волновали. А Вовина жизнь, которая совсем недавно ничего не стоила, вдруг оказывается для него безумно важной. — Я не сдамся, — едва слышно говорит Вова, потому что голоса совсем нет. — Желтый только этого и ждет. А я обещал Марату, что вытащу его. Ты все знаешь. — Марату ты обещал, — роняет Кащей, массирует переносицу, играет желваками. — А мне ты ничего не обещал? — Я обещал, что не проиграю. И я свое слово сдержу. Кащей давится воздухом, сипло кашляет, потом резко вдыхает и выдыхает. Какое-то время он просто сидит перед Вовой и не говорит больше ни слова. А Вове хочется сказать ему, чтобы ушел, чтобы не смотрел, не предупреждал, не изображал участие. Не надо. Нечего терзать душу. Наверное, Кащей все же что-то понимает про него, потому что трет ладонями лицо, хлопает себя по коленям и встаёт. — В общем, как хочешь. — он берет себя в руки, гораздо быстрее, чем можно было предположить. И перед Вовой снова стоит уверенный в себе, жёсткий лидер, которому абсолютно безразличны чужие проблемы. Кащей перелезает обратно к остальным зрителям и возвращается на место. Вова провожает его взглядом, а в этом время Алмаз Фазильевич быстро и четко говорит ему прямо в ухо: — У тебя сил на одну атаку. Бей сразу, как уйдёшь от его первого удара. Не прозевай, иначе — дело-труба. Глухой металлический звук гонга оповещает о начале третьего раунда. Опираясь на руку Алмаза Фазильевича, Вова поднимается с табурета и подходит к центру ринга. Цыган уже там, смотрит на Вову исподлобья, яростно стискивает кулаки и принимает боксерскую стойку. Он тяжело дышит и двигается теперь не так легко и пружинисто. Все-таки устал. Значит, верно они с тренером рассчитали. Цыган тоже не машина, его можно вымотать, его можно одолеть. Но для этого Вове еще надо нехило постараться. А пока Цыган вновь идет вперед. Его удары привычно метят в голову, чтобы наверняка. От первого Вова уходит, уклонив вовремя корпус. Второй хук справа он блокирует многострадальным плечом, и рука мгновенно немеет до локтя. От третьего, увы, не успевает увернуться, и апперкот впечатывается под подбородок, отчего голова резко запрокидывается назад и из глаз сыплются искры. Вову шатает, но он каким-то чудом не падает. Цыган заносит руку для нового замаха, и тут Вова бьет сам. Его кулак достигает цели. Не ожидавший, что он еще способен огрызнуться, Цыган немного сгибается вперед. И Вова снова атакует его. Ещё два коротких удара по корпусу, и Цыган хрюкает, отступая назад. В эти удары Вова вкладывает все, что у него осталось: весь свой страх, всю ярость, все разочарование и все отчаяние. Он удачно попадает Цыгану в солнечное сплетение, и тот, наконец, опускает руки. Этого Вове достаточно. Он по-полной использует момент и бьет Цыгана мощным хуком в скулу, а потом заканчивает комбинацию нокаутирующим киком в коленную чашечку. Цыган валится на тент, как подкошенный. Сперва падает на бок, дальше перекатывается на спину, раскидывает руки в стороны и больше не двигает. Его грудь тяжело вздымается, изо рта бежит струйка крови, глаза закатываются. К поверженному Цыгану подскакивает рефери, начинает отсчёт, а Вова стоит над ними, как замороженный, и не может поверить, что победил. В какой-то миг внутри вспыхивает чёрное желание добить. Сейчас он мог бы оттолкнуть рефери, нанести лежачему, беспомощному Цыгану ещё пару ударов по голове, раскроить ему череп и навсегда с ним покончить. Он же знает, что Цыган пришел сюда, чтобы его убить. Он и других своих противников или добивал, или ломал. Но Вова ничего не делает. Он устало опускает голову и просто стоит. Бело-голубое покрытие качается перед глазами. Зал притихает, лишь изредка раздаются одиночные выкрики. Вову качает, но он дожидается, пока рефери закончит отсчёт. Все должно быть по правилам, до конца. Чтобы потом никто не вякал, что он слился раньше положенного. Рефери объявляет Вову победителем, и все вокруг моментально приходит в движение. Вова видит, как через канаты к нему на ринг забирается Алмаз Фазильевич. Видит, как Желтый торопливо встаёт со своего места, и лицо у него перекошено от ненависти. Видит Кащея. Тот стоит в окружении празднующих Вовину победу пацанов и довольно, широко скалится. Вова шарит полуслепыми глазами по залу и все-таки видит, как люди Желтого ведут Марата. Марат тоже видит его, вырывается, отпихивает домбытовских и стремглав бежит к рингу. — Вова! — кричит он. — Вовка! У него дрожат губы, и голос даёт петуха. Все лицо у него в старых, уже желто-зеленых синяках, на ухе грязный нелепый лейкопластырь. Марат хочет что-то сказать ему, порывается обнять, но Вова качает головой, мол, потом, все потом. Он делает шаг к канатам, но ноги подгибаются. В последний момент его буквально ловит Алмаз Фазильевич, не давая позорно растянуться на глазах у все еще гомонящей толпы. Марат подпирает с другого бока, закидывает Вовину руку себе на плечи и осторожно поддерживает под спину. Вова чувствует, как по лицу течет кровь, как болит избитое тело, как горит что-то за ребрами и противно дергает в носу, но ему уже все равно, что с ним будет дальше. Он справился, он выиграл, он спас Марата и даже никого не подвел.