Золотые часы

Последний день зимы выдаётся суматошным. С самого утра Кащей насыпает кучу поручений, и Вова мотается с Турбо по городу. Сперва заезжает в «Турист», чтобы проверить патруль у ангаров с крошкой, потом заходит к Кариме за выручкой. Она как обычно, усаживает его за стол, наливает кофе, угощает сырными лепешками. Жалуется на непослушных сыновей, говорит, что хочет нанять ещё работников на кухню, потому что постояльцев с каждым днем все больше, а к лету на трассе вообще будет сплошной поток, так что меню надо расширять. «Все вокруг знают, что у нас хорошее место, чистое, — улыбается Карима. — Я за порядком слежу, чтоб все свежее было, чтоб никто потом с животом не мучился, поэтому люди не боятся здесь останавливаться. Друг по дружке передают, что мы плохим не накормим. Народная молва, она такая. Сам знаешь». «Знаю, — соглашается Вова. — Вон как доходы выросли». «И не только от полиэтилена», — замечает Карима. Вова задерживается у неё дольше, чем планировал, а потом они еще попадают в пробку из-за аварии на повороте в город. Турбо матерится вслух, пока они по-черепашьи медленно объезжают грустную бирюзовую шестерку со сплющенной в гармошку мордой. «В отбойник, поди, влетел, — замечает Вова, разглядывая перегородившую дорогу машину и рассыпанные по асфальту осколки. — Уснул, что ли, — рассуждает он. — Или за рулём плохо стало». «Разберутся», — раздраженно бросает Турбо и, выкрутив руль влево, резко вклинивается между двумя камазами, игнорируя возмущенные гудки клаксонов. Пока они едут на завод в офис Кащея, Вова перебирает в голове оставшиеся дела. Надо навестить Аркашу и забрать у него документы на перепланировку помещений, последние фирмочки вот-вот съедут и начнется большая стройка. Еще Вове хочется заглянуть к Алмазу Фазильевичу в спортзал, форму надо поддерживать, а он и так много филонил в последнее время. Хорошо бы еще успеть к Динаре в налоговую, она накануне предупреждала о проблемах с прошлогодними декларациями и просила срочно привезти какие-то важные документы. — Ты попариться не хочешь сходить? — вдруг спрашивает Турбо, пока они ждут очередной светофор. — Куда? — интересуется Вова, чтобы поддержать разговор. — В сауну. Новая открылась в Дельфине. — Так это вроде детский бассейн, — недоумевает Вова. — Ну, раньше был. — Был да сплыл, — ржет Турбо. — Теперь Хадишка себе его отжала. Сауну там сделали. Бар, девочки — все как положено. Он довольно усмехается, посматривает на Вову, играя бровью, и явно ждет от него какой-то реакции. Но то, что Вова действительно хочет сказать по этому поводу, Турбо вряд ли понравится. Саун, массажный салонов, клубов и прочих злачных мест в городе теперь пруд пруди, а вот детскую секцию днем с огнём не сыщешь. Но законы рынка никто не отменял, спрос рождает предложение. И блядюшники всех мастей стране победившего капитализма сейчас важнее воспитания будущих поколений. — Не, не пойду, — отказывается Вова. — После этих саун к венерологу ходить замучаешься. А СПИД вообще не лечится, кстати. Так что ты там поосторожнее, Валер. — Жить вообще страшно, умереть можно, — подкалывает в ответ Турбо. — А от воздержания, Вов, простатит бывает, слышал? Он злорадно ухмыляется и продолжает развивать эту тему: — Ты вот не веришь мне, а зря. Это даже сами врачи говорят. Мне Юнус из Чайников рассказывал. У него когда жена первого родила, месяц к себе не подпускала. Не давала стерва, прикинь. Болело там у неё что-то. Он справлялся, конечно. Шлюх на Гвардейской иногда снимал. Так, чисто, за щеку спустить. А через полгода дружок его загрустил. Фурычить стал хреново, заныло что-то там внизу, струя стала вяленькая. Юнус бегом к доктору. Тот его выслушал, через жопу пощупал и сказал, что воспаление внутри, надо лечить, иначе вставать перестанет. Таблетки, сука, дорогущие прописал. Этот, Йохимбин, вроде. Массаж назначил. И сказал, что все из-за того, что Юнус не ебался нормально. Вот такая петрушка. Святая простота. Вова прямо-таки восхищается чужой наивностью. — А таблетки-то помогли? — едва сдерживая смех, спрашивает он. — Не знаю, — жмёт плечами Турбо. — Но Юнус после этого больше херней не занимался. Если хотел трахаться, то трахался, бабу свою больше не слушал. — Ну, он маньяк у тебя, походу, — заключает Вова. — Раз ему по-кайфу, когда насильно. — Да иди ты, — морщится Турбо. — Если бы у тебя хуй начал через раз вставать, я бы на тебя посмотрел. Вова качает головой и решает больше ничего ему не доказывать. Какой смысл кричать в уши глухому? Через несколько минут Турбо паркуется у заводского корпуса. Вова забирает из бардачка пакет с выручкой и идет в главный офис. Но стоит ему зайти в кабинет Кащея, как сразу становится понятно, что что-то не так. — … не пори горячку, Пашок, — слышит Вова обрывок фразы Демида. — Эта проблема не Универсама. — Да знаю все, — раздраженно бросает Кащей и вскидывает взгляд на вошедшего в кабинет Вову. — Я деньги привез, — говорит Вова и кладет конверт Кащею на стол. — Карима сказала, дела хорошо идут, и чем дальше, тем лучше. Ему хочется как-то разрядить напряжение, повисшее в воздухе, но Кащей даже не смотрит на конверт. Он в упор пялится на Вову, и от его мрачного, тяжелого взгляда, внутри все тревожно сжимается. — Что? — коротко спрашивает Вова. Ему и так понятно, случилась какая-то херня. Но для начала надо выяснить какая и понять, насколько все плохо. Кащей отвечает не сразу. Сперва закуривает, придвигает к себе пепельницу, задумчиво обводит мизинцем граненый бок, косится на Демида. — Час назад звонил Желтый, — наконец говорит он. — Твой братец у него. Вова ничего не понимает. — В смысле? — В прямом, — ровно отвечает Кащей. — Люди Желтого похитили твоего Маратку. Теперь отчетливо? Внутри у Вовы все обрывается. Он знает, что значит похищение в их реалиях, понимает, чем все может закончиться. Но на кой черт Желтому сдался Марат, все равно не может сообразить. Он хочет озвучить свою мысль, но Кащей его опережает. — Твой активный, как натрий, братец отмудохал кого-то из домбытовских, — сжалившись над Вовой, поясняет он. — А Желтый, ох, как не любит, когда почем зря ломают его людей. — Да че он там сломал-то?! — вспыхивает Вова в ответ. — Этот Колик домбытовский девчонку на улице колошматил. Марат заступился. Ну да, съездил ему по морде. Но это не такие разборки, чтобы из-за них похищение устраивать. Только вывалив все это разом, Вова понимает, что знатно спалил кантору. Кащей ничего не говорит, но по лицу видно, что ему не нравится узнавать о таких вещах едва ли не последним. Но Вова же не со зла, не специально. Он подумать не мог, что эта банальная история с уличным мордобоем может иметь какое-то продолжение. Тем более, такое серьёзное. — Из-за бабы, выходит, весь сыр-бор, — нахмурившись, размышляет Кащей. — Чет мелко. Он вопросительно смотрит на Демида, и тот кивает, соглашаясь с ним. Да, мелко. Вова тоже это знает. Потому что дело совсем не в Айгуль и не в Марате. У Желтого совсем другой размах. — Колик — это просто предлог, — озвучивает Вова то, о чем думают остальные. — Дом быта не из-за него на нас залупаться начал. — Конечно, он лишь предлог, — сухо ухмыляется Кащей. — Проблема в том, что этот предлог твой брат успешно приподнес Желтому на блюдечке с голубой каемочкой. Кащей нехорошо прищуривается и жестко тушит дотлевшую сигарету в пепельнице. — Хотя, — рассуждает он дальше, погано ухмыляясь, — если так подумать, с чего бы Универсаму за Маратку-то вписываться. Он давно не с нами. Вот и пусть Желтый сам с ним разбирается. Наказание придумывает, выкуп назначает. Не наша это проблема, правда же? От его жестоких слов у Вовы темнеет в глазах. Не справляясь с закипевшей внутри яростью, он резко втягивает носом воздух и до боли в пальцах стискивает край стола, за который успел схватиться. — Он мой брат, — говорит он глухо. — Я сам пойду к Желтому. Кащей аж подпрыгивает в своём кресле. — Ишь ты! — он с силой бьёт раскрытой ладонью по столу. — Сам он. Все сам. Слышал? Самостоятельный выискался. Вова чувствует, как мелко-мелко начинает дёргаться мышца под левым глазом. Он больше не может здесь находиться, не может ждать у моря погоды. Его младший брат, тот, за кого Вова несёт ответственность, сейчас в плену у каких-то подонков, а он тут сопли жуёт. Нет, так не годится. Не желая дальше слушать Кащея, Вова разворачивается и идет к двери. — Ты куда? — резко бросает ему в спину Кащей. — К Желтому, — не поворачивая головы, отзывается Вова. — Стоять! — командует Кащей. — Я тебя не отпускал. Возле двери вырастает поджавший губы Турбо и перекрывает собой выход. «Ты здесь откуда взялся?» — удивлённо думает Вова, но на глупые вопросы время не тратит. Турбо не под силу его задержать, они оба это понимают. — Вернись, — приказывает Кащей, и в его голосе есть что-то такое, отчего Вова действительно останавливается. На мгновение в кабинете повисает прямо-таки звенящая, не нарушаемая ничем тишина. Вова оборачивается и видит сосредоточенное очень недовольное лицо Кащея. — Зачем ты вообще этот цирк устраиваешь? — устало спрашивает он. — Ты чего-то попутал, я смотрю, — начинает закипать Кащей. — Но ты сказал, что это не твоя проблема, — сдержанно говорит Вова, пытаясь не обострять до предела, хотя от напряжения сводит поджилки. — А раз не твоя, то я и разберусь без тебя. Он выделяет окончание фразы намеренно, стараясь задеть, укусить, спровоцировать. И, на удивление, Кащей ведётся. — И куда ты один попрешься? — ехидно спрашивает Кащей. — Давно по шее не получал? У Желтого в охране только человек десять. Тебя к нему даже не подпустят. — Плевать. Кащей окидывает его скептическим взглядом. Весь его вид как бы намекает на то, что он думает о Вовиных умственных способностях. — Ты на самом деле думаешь, что из-за разбитого ебла своей шестерки Желтый стал бы морочиться с похищением? — спрашивает он, будто принимает экзамен у двоечника. — Я тебе первый сказал, что разборки из-за девчонки лишь повод, чтобы зацепить меня, — злится Вова. — Я помню, что ты сказал, — отбривает Кащей. — Только зацепить хотят не тебя, Вова, а меня. Сечешь? Нахуй ты Желтому не сдался, как и твой стукнутый брательник. Помнишь разговор в «Снежинке»? Помнишь, о чем Желтый просил? Вова помнит. Речь про точку на трассе. Но на самом деле Желтому нужны даже не проститутки, а кое-что более прибыльное. — Больно путанно, — отвечает Вова. — Думаешь, он стал бы такую сложную схему мутить? Кащей кривится. Закуривает новую сигарету. — Я думаю, ему просто подфартило. Че там за девка? Че за драка? Расскажи уже наконец, а то я только предъяву от Желтого слышал. Вова пожимает плечами. Рассказать не трудно, только вряд ли это прольёт дополнительный свет на ситуацию. — Да ничего особенного. Один залупался, другой вмешался. Оба свое получили. Ну, может, Колик этот чуть больше огреб. Я его не видел. Девчонку Марат к нам привел. Она реально зашуганная вся. Тише воды, ниже травы. — Желтый сказал, она Колику едва ли не жена законная, — ухмыляется Кащей. — Какая там жена, — морщится Вова. — Просто девчонке не повезло такому уроду приглянуться. Если бы он ей был так нужен, хрен бы она к нам с Маратом пришла. Кащей слушает его внимательно, не перебивает. У себя в голове он уже явно много чего просчитал и прикинул. — Сдаётся мне, Желтый знатно охренел от того, какое счастье ему внезапно привалило, — говорит он со злым весельем. — Это ж надо как все удачно для этого бегемота сложилось. Он ведь знает, что мне на Маратика наплевать и размазать. Я его лично от Универсама ещё полгода назад отшил. Но ты, Вова, брата не бросишь. Полезешь, как пить дать. Даже один против всех попрешь. Думаешь, только я это понимаю? Нет. Все знают, как ты в нашу славную ОПГ попал. Поэтому хитрый Вадик решил рискнуть. Через тебя до меня дотянуться. Как же я, по его мнению, за своего лучшего бойца, за своего личного охранника не впишусь. Он говорит с таким раздражением и злостью, что Вова почти не сомневается, что не впишется. После всего, что между ними было, это откровение ощущается почти как прилюдная, унизительная пощечина. — И он ведь прав, гнида, — подводит итог своей тирады Кащей. — За Маратку я бы не встал, а за тебя впишусь. Потому что ты, в отличие от него, свой. Сперва Вова думает, что ослышался. Он вглядывается в лицо Кащея, но ничего, кроме привычной, почти родной снисходительной ухмылки не замечает. Только в ушах по-прежнему звучат его слова. «Ты — свой», — говорит ему Кащей. Эта фраза для Вовы сейчас, в этих обстоятельствах сильнее всего остального. Внезапно на столе пиликает сотовый. Кащей выдвигает антенну, отбрасывает крышечку и прислоняет трубку к уху. — Слушаю, — говорит он, мрачнея на глазах. — Мы приедем. Да. Туда, куда ты хотел. За рубленными, жесткими фразами слышится почти осязаемая неприязнь. — Ладно. Договорились. Мелкого с собой приведи. Пока живым его не увидим, базара не будет. Все. Отбой. Кащей заканчивает разговор. Нажимает на кнопку сброса и складывает телефон. — Желтый звонил, — сообщает он то, о чем Вова давно догадался. — На измене Владик. Боится, что я соскочу в последний момент. — А можешь? — не сдерживается Вова. Кащей дотягивает вторую сигарету, вертит в пальцах почти дотлевший окурок и неопределенно дергает плечом. — Могу, — наконец признается. — Но не буду. Прикинь, Вова, мне самому невтерпеж узнать, какую комбинацию Желтый придумал. Не через твоего брата, не через тебя, так через что-то другое он меня достанет. Надо с ним порешать уже как-то. Иначе так и будет под ногами путаться. Он обводит взглядом собравшихся в кабинете и выносит вердикт: — Значит, решено — поедем. Собирай людей, Валера. — Сколько? — с готовностью спрашивает Турбо. — Всех, кого найдёшь. Желтый будет ждать нас в восемь вечера у Альтаира. Турбо растеряно хлопает глазами, смотрит на часы. — Четыре часа осталось. Я не успею, Кащей. В смысле, много не соберу. — Конечно, не соберёшь, если языком чесать будешь, — соглашается Кащей, сдвигается рукав пиджака и стучит ногтем по стеклу циферблата. — Время пошло, Валера, шевели батонами. Когда Турбо скрывается за дверью, Кащей обращается к Демиду: — Проверь, чтобы у каждого пушка была. Мы универсамовские, а не пустое место. Пусть Желтый это видит. — Базара нет. Я и граник могу захватить, — отзывается Демид. — Не нужно. Мы не на штурм едем, а на разговор. Ты че там воевать собрался? Он тихо посмеивается. — А неплохо бы было — одним махом весь Дом быта нахуй положить. Как считаешь? Он смотрит на Демида. Тот тоже ухмыляется в ответ. — Нет, братец, — серьезнеет Кащей. — Рано пока. — Но они первые начали, — говорит Вова, хотя прекрасно понимает, насколько смешно и по-детски звучат его обвинения. Кащей поднимается из-за стола и подходит к нему. Покровительственно кладет руку на плечо, легко сжимает и проникновенно заглядывает в глаза. — Первые, вторые — неважно, — качает он головой. — Главное, кто в итоге останется в плюсе. Он прав. Сейчас не время для эмоций, сейчас им нужно собраться и подготовиться. Негодование кипит внутри, но Вова усилием воли удерживает себя в руках, и разум постепенно берет верх над чувствами. — Я даже не знаю, что с Маратом. Желтый хоть что-то сказал тебе про него? — испытывая страшное опустошение, спрашивает он. — Он жив. И, насколько я понял, относительно цел. — Относительно? Кащей улыбается углом рта. — Ты же не думаешь, что после встречи с домбытовскими на нем нет и царапины. Вова отрицательно мотает головой. Кащей смотрит на него долгим испытующим взглядом, немного сжимает пальцы на плече, а потом наконец отпускает. — Иди с Демой, Вов. Соберите стволы. Оставьте кого-нибудь из пацанов в коридоре. Мне подумать надо. Он возвращается в кресло, берет пачку сигарет и зажигалку. — И ещё, Вова. Бесплатный совет тебе дам, — Кащей растягивает губы в щербатой улыбке. — Никогда, никогда, слышишь, на стрелки, на разборки там, в одиночку не ходи. Ты ж не Рембо, не Терминатор, против толпы хрен выстоишь. Запомнил? Кащей подмигивает, и Вова заставляет себя улыбнуться ему в ответ. К Альтаиру они подъезжают ровно в восемь. За красивым названием стоит обычный гаражный кооператив на выезде из города. Их встречают стройные ряды кирпичных стен и плоских металлических крыш, даже ворота у боксов выкрашены в одинаковый унылый коричневый цвет. Вокруг темно, фонарь закреплен только у заезда на территорию. А они доползают, шурша колёсами по колее, почти до конца последнего ряда. Там, как часовые, перегородив дорогу, стоят две нивы. Свет фар выхватывает из мрака фигуры домбытовских. Желтый уже здесь. Он высокий и очень приметный в своей норковой формовке. Первыми из припарковавшихся тачек выходят пацаны с Турбо в главе, за ними — Вова, потом Демид, и только после этого — Кащей. Водители остаются на своих местах, чтобы в случае чего быстро дать по газам и свалить отсюда. — Надо же, — лениво тянет Желтый, — а я уж грешным делом подумал, что ты не явишься. Он заговорщицки подмигивает. — Типа, решишь, что оно того не стоит. Нахрена тебе этот пацан, когда своих забот полон рот. — Ну, как видишь, решил, что стоит, — отвечает Кащей и без перехода сразу спрашивает: — Так где, говоришь, Маратку-то спрятал? — Все тебе расскажи, — Желтый усмехается, поправляет мохеровый шарф. Кащей молча наблюдает за ним, едва склонив голову к плечу. Его напряжение выдают разве что безостановочно скользящие между пальцев четки. — Жив ваш Маратик. Может, не совсем здоров, но вполне жив. Желтый неопределенно ведет рукой и обращается к своим с коротким приказом: — Приведите. Двое домбытовских скрываются в темноте, хлопают дверцы машин, а потом в круг света выводят Марата. У Вовы что-то обрывается внутри при одном взгляде на него. На лице у брата свежие синяки и ссадины, губы разбиты в мясо, наверняка, там и пары зубов теперь не хватает, руки у него связаны спереди прочной верёвкой, на правом ухе пластырь и вся правая половина лица, шея и даже куртка на плече перепачканы уже подсохшей кровью. «Они что, ухо ему хотели отрезать?!» — вспыхивает в голове, словно взрыв, болезненная мысль, и дальше перед Вовой будто опускают плотную ширму. Он не помнит, что кричит, не понимает, что делает, приходит в себя только тогда, когда Турбо и Киря валят его на капот, выкручивая назад руки. Но даже вдвоем они с ним едва справляются. — Полегче, полегче, — раздраженно говорит Желтый. — Чего такие нервные-то? Помяли пацана малость, но ведь за дело. — За какое дело?! — зло огрызается Вова. — Че он тебе сделал-то? Он выворачивает голову так, чтобы видеть всех. Кащей недовольно поджимает губы. Вова знает, что своим срывом он подпортил ему выбранную стратегию. Желтый выглядит злым и крайне недовольным. А у Марата в глазах такая дикая смесь облегчения, радости, страха и вины, что у Вовы снова перехватывает горло. — Отпусти, — снова нарушая всю субординацию, глухо требует Вова. Поняв, что он больше не собирается ни на кого кидаться, Турбо и Киря отпускают его, но топчутся поблизости, чтобы в случае чего вовремя среагировать. — Нет, — твёрдо и емко отвечает Жёлтый. — Он избил моего человека и должен ответить. — Разве он уже не ответил? — спорит Вова. — Уверен, что твой Колик намного легче отделался. Кащей пока отмалчивается, Желтый хмыкает. — А твой брат девку его забрал. Не просто девку, а невесту. — Она сама ушла. И она не вещь, право выбора имеет. Вова видит, как Марат начинает нервничать, когда речь заходит об Айгуль. Поэтому моментально пресекает любые попытки Желтого унизить девчонку. — Но Колику все равно обидно, что его на сопляка променяли. Говорит, унизительно ему это. — Так зачем ты меня позвал, Вадик? — наконец вмешивается Кащей. — Не для того же, чтобы мы тут всем скопом сопли Колика на кулак наматывали. Кащей закуривает, выдыхает дым, пережидает возникшую паузу и снова продолжает: — Ты похитил пацана, позвонил мне и забил стрелу. Зачем? Только давай без этих игр. Про Колика и любовь всей его жизни мы уже поняли. Какое-то время Желтый молчит, переводит тяжелый, оценивающий взгляд с Кащея на Вову и обратно. Вова чувствует, как внутри все сковывает льдом и тело буквально деревенеет от напряжения. Он понимает, что сейчас начнутся торги. И от того, как они пройдут, зависит не только судьба Марата, но и авторитет самого Кащея. — Мне нужна точка на трассе, — в итоге говорит Желтый — Я уже предлагал тебе сделку… — И я отказался, — перебивает Кащей. — Откажусь и сейчас. — А зря. Согласился бы тогда на бабки, не пришлось бы тащиться сюда сегодня забесплатно. Желтый очень мерзко усмехается. — Я могу изуродовать пацана, отбить ему почки, переломать так, что он всю оставшуюся жизнь под себя ходить будет. И сходняк меня поддержит. Он первый начал, и он без защиты, не при делах. Он неспешно перечисляет все это, едва ли не смакуя подробности, и не забывает следить за реакцией Вовы, который держится из последних сил. — Но ведь твой Адидас не позволит этому случиться, — теперь Желтый обращается исключительно к Кащею. — Он не бросит брата. Он за него полезет куда угодно, я наслышан, уж поверь. А ты, Паша, не бросишь Адидаса. Потому что он твой человек. Он твой охранник, твой лучший боец. Я прав? Вова смотрит на Кащея. Тот пока молчит, но его молчание звучит красноречивее любых слов. Желтый говорит ровно то, что они обсуждали несколько часов назад. — Вот видишь, — продолжает тот. — Ты все-таки приехал, значит, я не ошибся. — Как же ты любишь, Вадик, вокруг да около ходить, — скучающе вздыхает Кащей. — Давай уже к сути. — Ты мне тогда, в «Снежинке», сказал, чтобы я что-то интересное тебе за точку предложил, помнишь? — как ни в чем не бывало продолжает Желтый. — Вот я и предлагаю теперь. Давай устроим бой. Твой боец против моего. На твоей территории, чтобы ты не говорил, что я мухлюю. Через неделю. Если победит мой, то ты уступишь мне точку с девочками. Если победит твой, я навсегда забуду про свои притязания. Но пацана я при любом раскладе отпущу в день боя. Его больше никто из моих людей и пальцем не тронет. Что скажешь, Кащей? — Кто против кого? — спрашивает Кащей, и его голос звучит как-то слишком взволнованно. — Адидас против Цыгана, — страшно довольный собой Желтый показывает сперва на Вову, потом на крепкого, хмурого здоровяка справа от себя. Вова припоминает, что ещё в «Снежинке» обратил на него внимание. В гаражах повисает тишина. Вова разглядывает Цыгана: его широкие плечи, густые брови, тёмные, ничего не выражающие глаза, крупные кулаки. Потом поворачивается к Марату и видит, что тот нервничает больше прежнего. Он еле заметно качает головой, мол, не надо, не ввязывайся, и сразу испуганно вжимает её в плечи. — Нет, — голос Кащея звучит неожиданно громко в охватившем всех молчании. — Я выйду, — Вова отстаёт от него всего на долю секунды. Желтый вскидывает бровь. Кащей поворачивается к Вове всем корпусом, и в его глазах лишь холодная, расчетливая тьма. — Не лезь, Вова. Тебе слова не давали, — припечатывает он. — Но я смогу. Я… — Не сможешь, — не даёт ему закончить Кащей и обращается уже к Желтому: — Какие у тебя ещё варианты? Выкуп, может? Скажи сколько? — Я свою цену назначил, — с интересом за ними наблюдая, отвечает я Желтый. — И срок на подготовку дал хороший. — Хороший для боя против Цыгана? А ты шутник, однако, Вадик, — Кащей явно теряет контроль, и Вове это совсем не нравится. — За неделю много чего можно сделать, — невозмутимо говорит Желтый. — Можно подготовится к бою, а можно испугаться и передумать. — Я не передумаю, — заявляет Вова. — Пошли отойдём, — требует Кащей, и от его почти осязаемой ярости становится не по себе. Они отходят подальше, чтобы обрывки их разговора не долетали до остальных. Вова видит, как Кащей сжимает челюсти, как играют у него на скулах желваки, как он стискивает кулаки. — Ты понимаешь, на что подписываешься? — раздраженно спрашивает Кащей. — Ты предлагаешь мне поставить на кон мой актив, то, что я отлаживал не один год, ради того, чтобы Желтый больше не бил твоего братишку? Да я сам его отшил за то, что воровал у своих. Ты знаешь, как это называется? Крысятничество. И теперь ты хочешь, чтобы я рисковал своим бизнесом? Вова готов напомнить, что точка с девочками далеко не основной источник доходов Кащея. Что долг Марата он, Вова, перед Кащеем отработал. Что, вообще-то, Марат лишь повод и рычаг давления, а от точки Желтый, если оставить все как есть, ни за что не отцепится. Но он не будет ничего этого говорить, потому что сейчас до Кащея не докричаться. Он взбешен и не видит очень простых вещей. — Марат — мой брат, и я его этому шакалу не оставлю. Поэтому я выйду на этот бой, — спокойно поясняет свою позицию Вова. — Вот и не оставляй, — рявкает Кащей, распаляясь ещё сильнее, — только не за мой счёт. Ты хоть представляешь, как дерётся Цыган? Ты знаешь, что он творит на ринге? Он, в натуре, лучший. Он не проиграл ни одного боя. Но он никого не жалеет. Он тебя убьёт. Или сделает инвалидом, что, по большому счету, одно и тоже. Он опять курит, жуёт губы. Дерганно озирается по сторонам, подступает ближе, склоняется к Вовиному лицу. — Я не могу, ты сечешь, не могу отдать эту точку Желтому. Он хочет заграбастать полиэтилен, точнее, наш выход на Жилку. Поэтому нет, Вов. Я не позволю. Маратик — твой брат, мне он никто. Вова смотрит на него и чувствует, как чья-то рука безжалостно сдавливает его несчастное сердце. Его накрывает разочарованием такой силы, что приходится очень постараться, чтобы удержать лицо. Стоит признать, он ждал от Кащея другого. Не этих жестоких слов про важность шлюшьей точки и полиэтиленовый бизнес. Не такого показательно безразличия к его собственным проблемам. — Я не проиграю, клянусь тебе, — говорит Вова по возможности спокойно и твёрдо. — Ты не можешь этого знать, — в тон ему парирует Кащей. — Я знаю, я не проиграю, — упрямо повторяет Вова. — Ты так веришь в свои кулаки? — Верю. — А я — не особенно, — припечатывает Кащей, как будто макает Вову лицом в помои. — Если Цыган тебя положит, моей репутации конец. Моему делу тоже конец. И все из-за того, что твой тупой брательник не может пройти мимо чужой драки. Выходит, проблема только в репутации, в деньгах и бизнесе. Вот оно, значит, как. Внутри у Вовы разрастается пустота, и она вытесняет все хорошее, что было между ними. Все прошлое и настоящее, все ночи, что Вова провел в его квартире, все их совместные завтраки на кухне, все разговоры о важных делах и просто так, все случайные прикосновения, все то, что он напридумывал себе про них — все это оборачивается горсткой пепла, которую остается лишь развеять над Волгой. От этого Вове очень паршиво и невыносимо больно. Ему хочется врезать Кащею по роже, разбить ему нос, рассечь кожу на скулах и подбородке, схватить за отвороты дубленки и орать в лицо о своей внезапно вспыхнувшей ненависти. Но вместо этого Вова снова повторяет свое обещание: — Я не проиграю. Желтый не получит твою точку. Обломится. — Обьясню популярно, — вздыхает Кащей. — Желтый не просто так зацепился за этот бой. Он мог запросто пойти по беспределу и шантажировать тебя, угрожая хлопнуть Марата. Но он хочет остаться чистым перед братвой. Ему не нужна репутация отморозка. Поэтому что-то вроде пари между нами его вполне устроит. Особенно, учитывая предсказуемый результат. А еще твоё поражение — это шикарный способ унизить лично меня. — Я бы не сказал, что результат предсказуем, — стоит на своём Вова. — А вот если ты сейчас струсишь, в следующий раз Желтый потребует не только эту точку. Дай мне шанс, я все сделаю как надо, ты же знаешь. «Весь город увидит твой авторитет. Ни одна блядь больше не усомнится», — мысленно заканчивает он. Кащей долго смотрит на него и курит уже спокойнее, как будто все же решил что-то у себя в голове. — Ладно, — уступает он, — Выходи, черт с тобой. Ты же не можешь по-другому. Ты же у нас герой. Его «герой» звучит в высшей степени пренебрежительно, но Вова не гоношится, глотает и это. Больше Кащей ничего не говорит и даже не смотрит на него, выбрасывает в снег сигарету и идет обратно к остальным. А Вове безумно горько. Он-то дурак, нафантазировал себе про взаимопонимание и поддержку, про любовь, про «своих». На деле все это оказалось подделкой. Для Кащея Вова так и остался просто бойцом и охранником, несмотря на то, что между ними было. Наверное, хорошо, что все встало на свои места. Но сердцу от этого не легче, его все равно щемит от боли. — Что ж, Вадик, — говорит Кащей, когда они возвращаются к машинам. — Будет тебе бой, раз так выпрашиваешь. Адидас, вон, прямо рвётся в самое пекло. — Вот и отлично, — расплывается в довольной улыбке Желтый. Кажется, он уже уверен, что точка на трассе у него в кармане. — По условиям тогда что? Делаем, как ты сказал? — по-деловому начинает Кащей. — Можно, — отвечает Жёлтый. — Меня все устраивает. — Тогда бой пройдет через неделю на моем ринге, — заявляет Кащей. — Если Вова побеждает, мы забираем пацана, и ты больше не открываешь рот на мою точку. Если выигрывает Цыган, то точка отходит к тебе. Расход? Желтый согласно кивает на каждую фразу. — По рукам, — говорит он, когда Кащей заканчивает, и первым протягивает ладонь. Кащей жмёт её коротко, но крепко. «Как быстро в этом мире все решается, — с тоской думает Вова, наблюдая за ними. — Просто бизнес, просто сделка, и совсем неважно, что или кто стоит за соглашением сторон». Ничего личного. Двое охранников Желтого опять уводят Марата к машине. Он смотрит на Вову с надеждой, и Вова до последнего провожает взглядом его невысокую тонкую фигуру. Хочется верить, что хотя бы Марат сейчас на его стороне. Потому что, судя по суровым рожам других универсамовских, никто не рассчитывает на Вовину победу. Ну и хрен с ними. — До встречи через неделю, — прощается Желтый прежде, чем скрыться в салоне тачки. И Вова вдруг вспоминает еще об одном важном моменте, который они так и не прояснили. — Пусть твой Колик от Айгуль отстанет, — говорит он Желтому, пока тот не закрыл дверцу. — Не много ли хочешь, Адидас? Желтый окидывает его высокомерным взглядом. — Кто ты такой, чтобы с меня что-то требовать? Вова не отводит глаз, не тушуется и не разрешает унизительным замечаниям себя задеть. — Я Вова-Адидас, и я выйду против твоего лучшего бойца, — спокойно говорит он. — Без меня этого боя не будет, и ты ничего не получишь. Но я не только за брата драться буду, но и за эту девочку. Так что не трогай ее, и шавке своему передай. Желтый выдерживает паузу, и на его лице проступает что-то очень похожее на тень интереса. Он смотрит на Вову по-новому, как человек, который в привычном положении вещей вдруг обнаружил несоответствие. — Занятно, Вова-Адидас, — говорит он почти миролюбиво, — ладно, пусть на эту неделю так и будет. К девке никто даже не приблизится. Но если ты сорвешь бой, на ней отыграются по-полной. Как и на твоём брате. Ты помни об этом, когда готовиться будешь. Брезгливо поджав губы, он отворачивается и захлопывает дверцу, черная бэха стартует, взревев мотором. Вова смотрит на кружащийся в свете фар снег и очень чётко осознает, что ему, возможно, жить осталось всего-то семь дней. А дальше — он либо победит, либо сдохнет. Третьего в его положении не дано.