Воспоминания о тепле

Чимин не хочет оставаться один. Нежелание быть наедине с собой пугало всегда, как и чувство незащищённости. Но теперь к этому желанию прибавляется новое чувство. Он не просто не хочет быть один — желает, чтобы рядом был один конкретный человек. И это не брат. Юнги. Он вовсе не сказочный принц, в которого можно влюбиться с первого взгляда, но то чувство спокойствия, которое Чимин нашёл в его объятиях в тот ужасный вечер, нельзя сравнить ни с чем. Юнги нельзя сравнить ни с кем. Даже с Тэгю. Чимин так боится этих мыслей, но успокоить сердцебиение не может, когда вспоминает прикосновение тёплых губ альфы. Из-за одного воспоминания об этом лёгком поцелуе в лоб тепло разливается по всему дрожащему телу: от макушки до кончиков пальцев на ногах. Чимин переворачивается с одного бока на другой на мятой простыни, панически думая о том, о чём не должен. Как он вообще способен впускать в свой разум запретные мысли об альфе? И ведь уже несколько дней прошло с той вечеринки — практически две недели прошло с момента, когда Юнги был с ним таким откровенным, каким не был никогда. Заснуть не получается — образ Юнги перед глазами. Чимина греет мысль, что кто-то, кроме Тэгю, считает его дорогим человеком. И сейчас он думает об этом больше, чем когда-либо ещё. Провалиться в сон получается через пару часов раздумий, но ненадолго. Электронные часы на тумбочке показывают четыре часа утра и, разумеется, так рано просыпаться Чимин не планировал. Омегу клонит в сон, глаза закрываются. Однако уснуть он больше не может — бессонница вновь одолевает. — И чего я так много о тебе думаю… — произносит омега одними губами, открыв глаза, и хмурится, медленно принимая сидячее положение. Чимин кладёт руку на живот и ёрзает на простыни, после чего испуганно вскакивает с постели, когда понимает, что простынь под ним влажная. Омега случайно роняет одеяло, в панике трогает постельное бельё дрожащими пальцами, неверяще щупая некогда чистую ткань, и отшатывается назад, отходя к стене и хлопая ладонью по выключателю. В комнате сразу же становится слишком светло, и омега щурится от яркого света, что так больно бьёт в глаза. Он стаскивает с себя штаны и разглядывает на тех пятно смазки. От стыда, страха и ужаса хочется провалиться сквозь землю. Чимин рот горячей ладонью зажимает и выключает свет в комнате, будто таким образом сможет либо спрятаться от всех, либо избавиться от своей маленькой неприятности. Один вопрос: почему сейчас? Ведь ничего не предвещало, не было ни сильной боли, ни недомогания. На первую течку не было ни намёка, ничего, что помогло бы Чимину хоть немного подготовиться морально. Он отлично себя чувствовал, даже перед сном не заметил за собой ничего необычного. Дверь в комнату тихо открывается и Чимин успевает испугаться от неожиданности, но выдыхает, когда видит вернувшегося Тэгю. Тот проводил время с одногруппниками и предупреждал брата, что вернётся поздно, но сейчас Чимина на самом деле мало заботит, что делал его брат. Одно главное — здесь и сейчас он рядом с Чимином и не оставит его наедине с этим ужасом. — Хён! Чимин подбегает к старшему, не успевая заметить, насколько тот ошарашен — альфа замирает на месте и даже телефон с горящим фонариком не убирает — очевидно, включил, когда только собирался зайти в комнату. Чимин практически сразу догадывается — Тэгю чувствует усиливающийся запах. — Хён, что мне делать?! — Чимин подходит ближе, в то время как Тэгю отходит от него, всё ещё не зная, что сказать. — Чимин… — произносит тихо имя младшего, когда они оказываются в коридоре и замирает у стены, задев головой висящую на ней картину. Чимин вновь приближается к нему, сжимая в ладонях грязную одежду. — Хён, посмотри… — Чимин хочет вытянуть руки вперёд. — Что мне… Скрип открывающейся двери комнаты отца не даёт договорить. — Что вы тут устроили? — строго спрашивает Донук. Он сводит брови, осматривая младшего сына с ног до головы. Чимин теряется под его взглядом, схватившись за край длинной пижамной кофты. — Тебе не стыдно? — Отец, у него просто началось, кажется, — тихо говорит Тэгю и громко сглатывает, делая ещё один небольшой шаг в сторону. — И может он ещё соседям об этом расскажет? — перебивает Донук. Чимин очень хочет спрятаться, но ноги словно приросли к полу. Очень хочет получить поддержку брата, но замечает, что тот даже не смотрит. — Началось — пусть сидит в комнате и разбирается с этим сам, а не поднимает шум. И чтобы ни звука больше. — Донук уходит в свою спальню, закрывая дверь. Чимин испуганно смотрит на Тэгю и вновь приближается, надеясь, что тот наконец обратит на него внимание, позаботится и перестанет держать дистанцию. — Хён… — Чимин, ты… — Тэгю отходит. — Отец прав, сиди в комнате. Отстирай всё… это… и возвращайся в комнату. В школу сегодня можешь не идти. — Альфа разворачивается и уходит от брата. Чимин всё же идёт за старшим, но тот останавливает его. — Я сказал тебе сидеть в комнате, что из моих слов ты не понял? — Я… Я просто не знаю… — Чимин мнёт пижамные штаны. — Что ты не знаешь? — вздыхает Тэгю, не скрывая усталость и надевая куртку. — Чимин, правда, если плохо будет, поищи какие-нибудь таблетки, у нас должно быть какое-нибудь обезболивающее. Напиши мне, когда у тебя эти дела закончатся, я пока поживу у Юнги. — Но почему ты не можешь остаться?! — омега вновь повышает голос. — Почему ты оставляешь меня сейчас? — Тебе самому будет комфортнее одному, ещё спасибо скажешь, — бросает Тэгю и уходит, закрывая дверь. Чимин опускает голову. Всё тело горит, голову от страха кружит. Он вздрагивает, чувствуя, как между ног зудит, и разворачивается, уходя обратно в комнату. Закрыв дверь на замок, Чимин роняет штаны возле выхода из комнаты и на негнущихся ногах доходит до постели. Тело его совсем не слушается, всё внутри начинает болеть. Чимин ложится и поджимает колени к груди. Он жмурится и старается выровнять дыхание, не представляя, что будет происходить с ним эти несколько дней. Он знает, что три-четыре дня ему, скорее всего, будет плохо. Но при этом Чимин не имеет ни малейшего понятия, что должен делать и как именно его тело будет реагировать на изменения, ведь статьи в интернете гласили: ощущения разные, решение проблем — секс и самоудовлетворение. И пусть теоретически Чимин имеет представление о течках, ощутить на себе — совсем другое. Страшно остаться одному, страшно думать, что завтра может стать ещё больнее. Чимин не может вспомнить названия ни одного препарата, которые встречались в статьях, но уверен — дома нет ничего из того, что могло бы помочь ему. И кого он может попросить купить нужные таблетки он тоже не знает. Чимин снимает с себя кофту и кидает ту на пол, утыкаясь лицом в подушку. Он совершенно не представляет, что будет делать в ближайшие дни, но всё же мысленно обещает себе, что утром откроет интернет и на свежую голову вновь изучит все вопросы, касающиеся течки. Если, конечно, самочувствие позволит. *** Юнги не рассчитывал проснуться под звонок Тэгю среди ночи. В ответ на ворчание сонного Юнги тот шутил, что уже вообще-то утро и пора вставать. Но голос Пака нельзя было назвать весёлым. Тэгю нервничал. Всё же за много лет общения можно понять, в каком состоянии человек. Прямо сейчас альфа включает кофемашину, ожидая друга. Хочется верить, что тот расскажет, что у него случилось. И в общем-то, Тэгю ждать долго не заставляет — он приезжает довольно быстро. — Вечерочка, — здоровается Тэгю, разуваясь и сразу же после идя в сторону кухни по слабо освещённому коридору. — Скорее утра, — Юнги закрывает дверь, следуя за другом, — сам же говорил, что утро. Больно ранние подъёмы у тебя. Я к таким не привык, знаешь ли, — усмехается Юнги. — Будешь кофе? — Не откажусь. Юнги двигает одну чашку на столе в сторону усевшегося на один из стульев Тэгю и сам садится напротив. — Расскажешь, что случилось? — осторожно спрашивает Юнги, не зная, с чего начать. — Сегодня международный день неловких ситуаций. Юнги вопросительно приподнимает брови. Тэгю поджимает губы. — Мне не очень хочется быть дома, потому что у Чимина… Это. Эти дни. Юнги сам не замечает, что, стоит ему услышать имя Чимина, взгляд его становится обеспокоенным. И кажется, Тэгю это не замечает — слишком занят рассматриванием своего кофе, даже глаза на друга поднимать не хочет. — Тэгю, давай будем называть вещи своими именами. У Чимин-и течка? — Тэгю кивает. — И ты поэтому ушёл из дома? Ты шутишь что ли? — Юнги допускает мысль, что Чимин сам мог попросить оставить его, но озвучить не успевает. — Не ушёл бы может, если бы он не накинулся на меня с вопросами что ему делать. — Тэгю морщит нос. — Серьёзно, Юнги! Выбежал в коридор и начал спрашивать, что ему делать. У меня. Не маленький вроде уже, должен знать. И в любом случае, неужели так сложно понять, что я совсем не тот человек, к которому он должен обращаться? Это… Неправильно. Такие вещи обсуждать не со мной нужно. У него вроде дружок есть, как его… Сокджин. У него интернет есть, в конце концов. Скажу больше, такое должно оставаться между омегой и его альфой. Но альфы у Чимина нет, так что… — И интернет о нём позаботится? Или его дружок? — перебивает Юнги. — Ты просто взял и сбежал, потому что тебе… Противно? Юнги сжимает руку в кулак под столом, надеясь как-то унять свою злость, не показывать своё волнение за омегу, который прямо сейчас совсем один. И судя по рассказу Тэгю, толком не понимает, что с ним происходит. А если и понимает, то всё равно понятия не имеет, что ему делать. Не боится ли новых ощущений в своём теле? Никто ведь его прямо сейчас не успокоит и не скажет, что всё хорошо. Ему самом деле остаётся только панически листать статьи интернета и писать друзьям среди ночи? — Не совсем. То есть, противно, но не сильно… Да чёрт! А что мне ещё нужно было делать? — хмыкает Тэгю. — Остаться? Нет уж, спасибо, пусть у него сначала всё закончится. В школу он не пойдёт, дома какие-то таблетки были, ничего не случится. — Какие-то таблетки? Ты хоть немного представляешь, как может быть больно омеге во время течки, которая ещё и началась так поздно? — Так, Юнги, — тормозит друга Тэгю. — Я не хочу с тобой больше об этом разговаривать. — У меня в голове не укладывается. Ты поступил безответственно. — Юнги! — Тэгю ударяет кулаком по столу. — Я приехал не для того, чтобы слушать нотации. Чимин не ребёнок и сам разберётся. Когда у меня был первый гон, обо мне никто не заботился. И я не подходил ни к отцу, ни к Чимину со стояком, спрашивая, что мне делать, чёрт возьми. Я сам сбивал себе температуру, прятался в ванной комнате, чтобы никого не беспокоить, и сидел под холодной водой. Я сам со всем справлялся, понимаешь? Я знал, что мне делать. И Чимин должен сам со всем разобраться и понять, что не ко мне он должен бежать и показывать чёртову смазку на своих штанах. Тему закрыли. Юнги слабо прикусывает щеку изнутри и негромко извиняется перед другом. Тэгю отмахивается на извинения и сам просит прощения за то, что вспылил — кричать он хотел в последнюю очередь и не должен был срываться. Юнги безумно жаль: он прекрасно слышал обиду в словах друга, который всегда заботился о себе сам. И ему не хочется заботиться о Чимине не только по той причине, что он этой заботы не получал. А потому что не научил никто, никто не объяснял ему самому элементарные вещи. У Юнги всё было иначе, он помнит, что папа проводил с ним беседу и рассказал и про гон, и про течку. Хоть Юнги альфа, знать он должен обо всём. И у Юнги ни разу не возникло мысли, что это неправильно. Но волноваться Юнги не перестаёт. И даже когда разговор с другом уходит в другое русло и про смущающую Тэгю тему следует забыть, Юнги не может не думать о Чимине, прекрасно понимая, что всё, что он может делать — это надеяться, что омеге действительно полегчает, что он перестанет волноваться и возьмёт себя в руки, ведь он… не маленький и может позаботиться о себе сам, как и сказал Тэгю. Но если это действительно так, то почему же у Юнги сердце не на месте?