Воспоминания о тепле

— Я очень люблю смотреть на звёзды. Когда ты находишься в отдалённом от городских построек лесу, чтобы полюбоваться звёздным светом, достаточно запрокинуть голову. Но я отчего-то посчитал, что свидание на крыше с телескопом будет более романтичным. — Юнги потягивается, ненадолго прикрыв глаза. — Через него звёзды можно разглядеть и в городе. Да и днём тоже, кажется… — Но ужин на природе тоже звучит весело, разве нет? — Чимин подходит к телескопу, внимательно разглядывая тот. — Почему-то подумал, что тебе будет скучно… — Юнги жмёт плечами, наблюдая за собирающимся любоваться звёздами омегой. — Согласись, не всем по душе просто лежать и смотреть на ночное небо, телескоп поинтересней будет. — Мне всё интересно… Вау! Настолько увеличивает?! Юнги улыбается, просто не в силах не умиляться чужой радости. Свидание — это сближение, эмоции. Если на губах Чимина будет яркая улыбка всё время, Юнги будет только рад. Если же и в его глазах отразится эта детская радость, засияет не хуже звёзд, то Юнги сможет выдохнуть и со спокойной душой позволить самому себе стать ближе к этому омеге. Ведь в глазах Чимина постоянно плещется грусть. Он может испытывать любые эмоции, однако, глубокая печаль в глазах, появившаяся ещё в детстве, не исчезает никогда. — Это похоже на волшебство! — восклицает Чимин, оторвавшись от телескопа. — Юнги посмотри. — Он отходит на несколько шагов, даже не подозревая, что альфу беспокоит его настроение прямо сейчас. Чимин поджимает губы, поднимая взгляд к небу, пока Юнги рассматривает звёзды. Нахождение рядом с Юнги ощущается по-особенному и приятное чувство в груди с каждой секундой греет всё сильнее и сильнее. И Чимин понимает: рядом с Юнги он перестаёт думать. После нескольких часов переживаний он отпускает себя. Несколько минут — этого хватает для расслабления. Но тревожным мыслям свойственно возвращаться, а Чимин не хочет, чтобы Юнги видел его тревогу. Он не хочет вечно казаться слабым человеком. Но Юнги всё видит. А Чимин даже не замечает, как альфа подходит ближе, потому испуганно вздрагивает, когда Юнги наклоняется к нему, заглядывая в пустые глаза. Чимин не знает, в какой момент счастливая улыбка исчезла с его лица, и старается улыбнуться снова. — Всё хорошо? — спрашивает альфа мягко. — Да, — отвечает Чимин с натянутой на этот раз улыбкой. Юнги молчит, рассматривая лицо омеги, и после нескольких секунд тишины продолжает. — Чимин, знаешь… Давай лучше присядем. — Юнги подводит Чимина к стоящей возле телескопа скамье с длинной спинкой, усаживает на неё и продолжает, садясь рядом: — Я хочу сказать тебе кое-что очень важное. И поверь мне, в отношениях это действительно имеет значение. — Что же? — Говорить правду. — Юнги мгновенно кладёт ладонь на плечо сразу же поникшего омеги. — И если я тебя спрашиваю, всё ли с тобой хорошо, я хочу узнать правду. Хочу услышать честный ответ, понимаешь? — Мне не хотелось, чтобы ты вообще замечал подобное. И я правда задаюсь вопросом, как ты вообще смог что-то заметить, если я искренне радовался нашему свиданию, возможности побыть с тобой и посмотреть вместе на звёзды… — перечисляет Чимин, не скрывая разочарования в самом себе. Он ведь на самом деле смог отпустить плохие мысли, смог обрадоваться… Но в итоге не справился. — Считай, что очень хорошо тебя знаю. И я знаю, что твои эмоции нельзя назвать ненастоящими. Расскажи мне, о чём ты думаешь? — Юнги вздыхает и качает головой. — Нет, не так… О чём будешь думать, когда этот вечер закончится? Что именно займёт твои мысли, когда мне придётся отпустить твою руку? — Юнги накрывает рукой тыльную сторону ладони омеги. — Я бы хотел, чтобы это были приятные воспоминания, тепло, восторг и желание встретиться снова как можно скорее. Но что это будет на самом деле? Чимин жмёт плечами. Наверное, каждый человек хоть раз в жизни сталкивался с подобным — с приятными моментами во время чёрной полосы, моментами, которые могут отвлечь от происходящего вокруг ужаса. Но ничто не сможет изменить того факта, что ужас вернётся. — Ты ведь знаешь, что у меня не всё в порядке дома. Иногда мне всё равно, а иногда ситуация обостряется и я не могу ни на чём сосредоточиться. И даже если я делаю это, отвлекаюсь, наступает момент, когда нужно вернуться в свою серую реальность. Когда я осознаю это, мне становится грустно. Сейчас я радуюсь тому, что могу провести время с человеком, который мне нравится, но уже завтра я окажусь в одном доме с ненавистным отцом и… Всё закончится. — Чимин, постой, — останавливает Юнги, — почему ты думаешь о конце… сейчас? — Когда мы разойдёмся, мне придётся вернуться домой и снова заниматься учёбой, домашними делами, отсчитывать дни до следующего свидания… Тяжело начать радоваться, когда знаешь, что дальше только хуже. — Подожди. — Юнги хватается за маленькую ладонь Чимина двумя руками. — Я хочу, чтобы ты постарался не думать о моменте, когда всё закончится. Попробуй сосредоточиться на настоящем. Тебе не нужно будет возвращаться в серую реальность, потому что с этого момента всё будет иначе. И я хочу, чтобы даже мысленно ты возвращался не к плохим моментам, а к тому, что есть сейчас… Ко мне. Чимин с осторожностью заглядывает в глаза альфы, пока тот продолжает держать его за руку. И с каждой секундой Юнги сжимает ладонь крепче. Но Чимин и не против. Вместе с теплом чужой руки он ощущает слабую надежду. Чимин на самом деле надеется, что сможет как можно меньше думать о плохом, что есть в его жизни, в моменты, когда всё по-настоящему хорошо. Ведь если в будущем приятных моментов, которые станут полными тепла воспоминаниями, станет больше, то жизнь будет ощущаться совсем по-иному. Интересно… Это и есть счастье? Прилив сил вместе с верой в лучшее, сидящие где-то в глубине души. И страшно выпускать их наружу, ведь если счастье любит тишину, то намного лучше держать эту скромную радость при себе. По крайней мере, сейчас, до момента, пока за улыбкой не перестанет прятаться боль. — Я постараюсь, — шепчет Чимин неуверенно. Юнги прикасается ладонью к щеке омеги, поглаживая большим пальцем. Он приближается к лицу младшего, видит растерянность в его глазах. — Это не слишком близко? — на всякий случай спрашивает Юнги. На данный момент для него забота о комфорте Чимина на первом месте. — Нет… — Не против? — Юнги приближается, касаясь своим носом кончика носа Чимина. Он чувствует, как омега делает глубокий вдох и мотает головой. Чимин закрывает глаза, но сам вперёд не подаëтся. Именно это и тормозит альфу. Юнги слабо улыбается и целует Чимина в нос, после чего кладёт ладонь на затылок и слегка сжимает пальцами светлые волосы. Чимин от лëгкого поцелуя вздрагивает и смущённо опускает взгляд, стоит Юнги отстранится. Чимину от такой близости становится жарко, но отдаляться от Юнги нет никакого желания, да и Юнги даже не думает об этом — гладит Чимина по щеке и улыбается. — Я думал, что это будет поцелуй. Уже приготовился… — Чимин издаёт тихий смешок. — Я не поцелую тебя без твоего разрешения, — усмехается Юнги. — Ну… Я ведь позволил тебе, разве нет? — Чимин взволнованно вдыхает. Юнги не отвечает. Перебирает волосы на затылке, глядя в глаза омеги и вновь приближается к его лицу. Чимин не успевает закрыть глаза, когда Юнги касается его губ своими и практически сразу углубляет поцелуй. Он чувствует растерянность омеги и опускает ладонь к лопаткам, начиная успокаивающе поглаживать спину. — Просто повторяй за мной, — подсказывает альфа, на секунду приоткрывая глаза. Чимин едва ощутимо кивает и тоже закрывает глаза, пробуя отвечать на поцелуй. Не зная, что именно нужно делать, он старается повторять за Юнги, как тот и сказал. Несмело шевеля губами, Чимин не перестаёт волноваться, но даже не думает отдаляться от альфы и тянется пальцами к его кофте, сжимая ту в кулаках. Юнги отстраняется и дарит лёгкий поцелуй в уголок губ. — Чимин, — шепчет Юнги в губы, — расскажи, чего ты так сильно боишься? Что тебя тревожит именно сегодня? Чимин опускает голову и утыкается лбом в крепкое плечо альфы. Он сам хотел бы знать, чего именно боится. Не только сейчас. Всегда. Отца? Альф? Одиночества? Всего сразу? Рассказывать о перепалке в коридоре нет желания. Будто бы отец узнает, если Чимин расскажет. И Чимин правда не знает, каким образом отец может всё узнать прямо сейчас, но боится этого до дрожи. Отца боится до дрожи. — Так нелепо боятся человека, когда того нет рядом, — вдруг выдаёт Чимин тихо. Но Юнги не перебивает — ждёт продолжения. Чимин продолжает не сразу. Юнги другой, Чимин знает. Он не такой, как отец. Ему можно рассказать. Сейчас можно. Но всегда ли так будет? Юнги ведь тоже альфа. — Боюсь отца. И боюсь того, что, если расскажу тебе, ты посчитаешь, что он прав, — в ужасе признаётся Чимин даже не Юнги. Самому себе. И пусть звучит это неправдоподобно — столь страшный исход просто не может не пугать. И тогда Чимин останется один. — О чём ты? — спрашивает Юнги. — Он… Ударил. Обвинил во лжи. Не стеснялся при выборе выражений. Привёл в дом незнакомого омегу, которого… — Юнги, ты помнишь меня… маленького? — вдруг спрашивает Чимин. — Когда мне было… Десять. Или около того. И конечно, Чимин прекрасно помнит своё детство. Помнит моменты, когда ложился в постель к брату, когда боялся спать один. Каким его видел Юнги в эти моменты? Что думал? — Помню. — Каким я был в твоих глазах? — Чимин практически перебивает альфу новым вопросом. — Маленьким. Нуждающимся в помощи, но в то же время сильным. И хоть ты прятался за спину брата, боялся меня, отца, у меня язык не повернётся назвать тебя слабым. — Но я именно такой. — Чимин сам знает, что его голос дрожит. — Слабый, трусливый, вечно желающий спрятаться. Ещё в детстве я хотел, чтобы обо мне заботились. И сначала это был Тэгю, сейчас… Сейчас это ты. Но я боюсь тебе рассказать, почему я так сильно встревожен, почему меня волнуют твои воспоминания. Отец… Он просто запугивает меня. Говорит страшные вещи, а я боюсь не просто рассказать тебе, мне подумать о них страшно. — Чимин… — Хилый омега, который ещё в детстве спал с альфами в одной постели, существование которого не стоит чужой жизни, — выпаливает Чимин, не поднимая головы. — В этом просто весь я. Юнги, мой папа умер после родов. И я не могу быть уверен, что вообще был желанным ребёнком хотя бы для него, никогда не смогу быть уверен на сто процентов. Всё указывает на то, что нет. — Чимин, — вновь зовёт Юнги, но омега не останавливается. — Отец ведёт себя отвратительно. Недавно он снова спал с каким-то омегой, а я… Я не видел, но слышал. Это было пугающе. Мне в такие моменты остаётся только бежать от него как можно дальше. Спрятаться где-нибудь, найти поддержку. И я знаю, что уже не ребёнок, пора рассчитывать только на себя. Мне сейчас семнадцать, а Тэгю… Тэгю в моём возрасте, даже раньше, пришлось взять ответственность за меня. Я же не мог позаботиться о себе. И не могу до сих пор. И я даже не удивлён, что отец считает, что мне не следовало появляться на свет, потому что я бесполезный. Я не сделал ничего, чтобы стать кем-то значимым даже для собственного родителя. Дело не в том, что у меня проблемы, я сам сплошная проблема. И я не знаю, как побороть это в себе, свои бесконечные страхи… — Чимин! — Юнги не сдерживается, повышая голос. — Прекрати говорить так о себе. Не нужно, пожалуйста… Ты же понимаешь, что весь тот ужас, что говорит тебе отец, — это неправда? То, что он делает, это просто недопустимо… Чимин резко начинает мотать головой. Не понимает. Самые жёсткие слова, самые грубые слова всегда для Чимина самые громкие. Самое пугающее — всегда самое большое. Юнги молчит. Он вновь гладит омегу по затылку, перебирает его волосы, сжимает, а после снова начинает перебирать, будто желает успокоить не столько его, сколько себя самого. Юнги не знает, как должен реагировать, не знает, как вообще человек, который говорит столь ужасные слова своему ребёнку, может считаться родителем. И имеет ли Юнги право пойти и высказать этому альфе всё, что он думает о нём, забрать Чимина к себе… К сожалению, в жизни не всё так просто. Как минимум, Чимин не достиг совершеннолетия. И тогда уже к Юнги будут вопросы, к их отношениям. Юнги совсем не уверен, что сможет решить их. И всё-таки, Юнги ведь уже был безопасным местом для Чимина. Будет им и сейчас. Чимин практически плачет. Он устал от бесконечной тревоги, от страхов. И только смог отвлечься — полюбоваться звёздным небом, как вдруг снова ощутил страх. Юнги может его успокаивать сколько угодно, но понять — вряд ли. Чимина сейчас не вдохновит ни одна речь, не поддержат слова, что ему не нужно никому ничего доказывать, не нужно заслуживать любовь, не нужно слушать отца. Юнги будто только сейчас начинает осознавать это. И долгое молчание Чимина служит ответом для Юнги. Альфа осторожно приподнимает омегу и усаживает к себе на колени, прижимая к себе так, словно держит маленького ребёнка. Наверное, никто и никогда не сможет понять чужую тревогу, чужие опасения. Донук один раз скажет Чимину то, что будет его разрушать, Юнги два раза скажет Чимину слова поддержки, но не факт, что они помогут. Это чередование, замкнутый круг. Разрушать намного легче, чем строить заново. Потому намного легче для начала остановить разрушение. Юнги начинает понимать, что ничего не получится, пока Чимин в собственном доме закрывает спальню на замок, желая хотя бы так почувствовать безопасность. Юнги понимает, о чём говорил Чимин, когда объяснял, что после хорошего всегда возвращается… в реальность. — Чимин, — шепчет Юнги на ухо притихшему омеге, — пока я с тобой, я не хочу давать тебе бессмысленные слова поддержки. Я знаю, что тебе не поможет. — Нет, Юнги, мне правда важна твоя поддержка… — Чимин поднимает голову, слабо мотая головой. — Послушай, я знаю, что ни одно «всё будет хорошо» не имеет смысла, когда кажется, что всё вокруг рушится. — Ты ведь говорил обратное, — вздыхает Чимин, — что нужно жить настоящим и не думать о плохом в те моменты, когда всё хорошо… — И до сих пор так считаю. — Юнги берёт омегу за руку, переплетая пальцы. — Но глядя в твои глаза, я понимаю, что сам должен больше стараться ради того, чтобы твоё настоящее было наполнено счастьем. К сожалению, плохое есть всегда. Это неотъемлемая часть жизни. Но намного легче, когда рядом есть кто-то, кто помогает пережить это. Тебе больше не придётся справляться с этим одному. На этот раз Юнги не спрашивает — он целует омегу, снова не успевшему закрыть глаза перед поцелуем. Но стоит Чимину сделать это — по щеке скатывается едва заметная слеза. Юнги сказал, что больше не придётся справляться в одиночку. И Чимин понимает: Юнги не решит все его проблемы. Достаточно того, что он будет рядом с ним даже в плохие моменты, которых, хочется верить, в дальнейшем станет меньше. Звёзды сияют не так ярко в городе — их будто нет. Любоваться звёздным небом намного лучше за городом, но даже там, к сожалению, звёзд может быть не видно. Просто в действительности намного легче, когда рядом есть кто-то, кто согласен смотреть не только на звёзды, но и на затянутое облаками небо.