Морион Лиар

      — Морион, — в дверях стоял Рин. — Прошу, не выгоняй. Свяжи, если тебе так спокойней. Ударь, если хочешь. Что хочешь делай, только не выгоняй.       Вьёсс, что он опять придумал и что мне с ним делать?! Не выгонять? Не выгоню. Оставлю в спальне, а сам заночую в гамаке в крысятне. Я нашарил одежду. Уже обуваясь, почувствовал отчаяние. Сильное, острое, такое знакомое. Но не моё. Машинально обнял источник… Вьёсс, что я наделал?! Рин, как мелкий, рыдал, вцепившись в меня. Чем его накрыло?!       — Ненавижу! — задыхаясь, шипел он. — Ненавижу всю вашу магию!       — Ты же и сам маг, — удивился я. — И довольно сильный.       Рин был первым, кого я отчётливо «увидел». Очень нестабильный огонь, почему-то жёлто-зеленого цвета. Огненные в принципе нестабильны, но такого большого разброса, от едва заметного тления до яростных всполохов, по словам Эвиса, нет ни у кого.       — Тебя всё равно не перебить.       — Я бывшая сверхновая, — напомнил я. — Но что это мне даёт?       — Не знаю!       — Я тоже.       Рин резко успокоился, вернее, перестал рыдать. Теперь меня накрывало усталой обреченностью. Что же его приложило?       — На кого ты напал сегодня? — наобум спросил я. Рин замер. Я догадался верно?       — Не напал, — прошептал он, — пошёл навстречу своему страху.       — За это надо выпить. Чаю, потому что больше у меня ничего нет.       Отцепил от себя Рина, отвёл его в гостиную. Жаровня с чайником у меня уже появились, маленький столик тоже. Даже не столик, зашлифованный спил неизвестного дерева, выброшенного морем: выращивать мебель из стен у меня всё ещё не получалось. Мшаный ковёр тоже оставался в далёких планах, зато появились циновки, пледы и подушки, принимать гостей. Вот, принял. Ну чего он припёрся именно ко мне? Заварил чай. Не успокоительное, но тоже сойдёт, вечерний сбор.       — Рин, хоть в общих чертах расскажи, что случилось, я постараюсь помочь. А потом, если хочешь, забуду этот вечер, и мы продолжим нашу войну.       — Мне плохо, — прошептал Рин, — и ты помочь не сможешь.       Чувство узнавания, для разнообразия, моё. Похожие приступы случались у Элу. Но Лиар – это ведь совсем не Кассиль! Или я чего-то не знаю? Рин на Элу не похож ни капельки, ни во внешности, ни в поведении, но отличается от остальных клановых. И Элу отличался. Его обижают из-за отличий? Или он сам этими отличиями не вписывается в общий уклад?       — Но что-то сделать для тебя могу?       Рин задумался, я тоже. Загадал: если предложит секс – просто выставлю его за дверь, и пусть ищет компанию в другом месте.       — Не знаю. Не выгоняй. Я успокоюсь и уйду.       Если спрошу «как тебя успокоить?», не будет ли это звучать как «убирайся поскорее»? Насколько проще было с Элу! Или не проще, но… по-другому. Рин то ли уже успокоился, то ли моя неуправляемая зеркальность ушла спать. Как проверить?       — Рин?       — Чего тебе?       — Я не знаю, что с тобой произошло, но сочувствую тебе.       — Нужно мне твое сочувствие! — буркнул Рин.       Ладно, не буду ничего говорить, мне же проще. Мы ещё посидели. Все светлячки, которых я накастовал, погасли, жаровня почти не давала света. Я вспоминал дом, в очередной раз сравнивал с Лиар. Солнцеворот скоро, а за окном – дождь и зеленая трава, и в самом Тайне Лиар тепло. Не по-летнему, но хватает шерстяной одежды, и утром из-под одеяла выбираешься без содрогания. И я по-прежнему по утрам плавал в бассейне. Дома такой финт не хочу даже представлять. Правда, бассейн наставник уменьшил, сказав что-то про температурный режим и влажность воздуха. Пора прекращать даже в мыслях называть домом Сэль! Я Лиар! Я посмотрел на Рина. Тёмный силуэт, сжавшийся в комок. Мы так и будем сидеть? Я спать собирался! Я уже спал, когда Рин заявился!       — Доброй ночи, — я поднялся, Рин остался сидеть. Да пусть хоть всю ночь сидит, его дело.       Я почти дошёл до спальни, когда Рин всё же окликнул меня:       — Морион!       Не «Мори», хорошо. Но у меня нет ни умений, ни желания разбираться с его задвигами. Взрослый парень, пусть сам свои проблемы решает. Не справляется сам, пусть к старшим обратится, кто-нибудь поможет, я тут при чём?       — Чего тебе?       — Морион…       Я вернулся. Рин по-прежнему сидел, сжавшись в комок.       — Морион, я боюсь оставаться один.       Как это знакомо! Только Элу боялся оставаться в одиночестве посреди пустынного побережья, а этот – в клане, полном народу.       Я поднял его за локоть, повёл в спальню. Будет приставать – вышвырну с чистой совестью.       — Разденешься? — то ли спросил, то ли предложил я.       — Мори, ты наконец дозрел? — разулыбался Рин.       — И не надейся.       — Тогда зачем?       — Не хочешь – не надо, — не стал возражать я, поправляя подушки.       Рин неторопливо разделся, я некстати вспомнил ящерку-огневушку с янтарным сиянием. Рин не дотягивал. Ни в чём.       — Ложись, — все тем же тоном предложил я. Никакого принуждения, даже призрачного. И никакого обещания, если Рин этого не уловит, это его личные огорчения. — Перевернись.       И я принялся разминать ему спину. Рин уже не казался вселенским злом. Так, неприятность. Вселенская. Напряжённое тело. Хорошо сложенное. Сильное, стройное… почти. Ну, может, самую чуточку могло быть и постройнее, при здешних-то «разминках». Как он умудряется ещё и жирком обрастать? Пропускает занятия, что ли? Но это не полнота, и даже не склонность к ней. Не рыхлость. И мягкостью не назвать. Не массивность. Плотность? Я увлёкся, подбирая сравнение. Потом увлёкся попытками понять, может ли это тело расслабляться или то, что сейчас – и есть расслабленность.       — Напряги мышцы здесь, — попросил я, проводя чуть выше лопаток.       — Зачем? — тут же откликнулся Рин.       — Какая тебе разница?       Не знаю, какая разница Рину, но я разницы не заметил. Постоянное напряжение или моё присутствие? Он опасается меня, как я его? Или всё ещё чем-то напуган? Знать бы, что в его голове, поступки не поддаются объяснениям, и зеркальность не помогает, не умею я ею управлять.       — Рин, почему именно ко мне? Мы не ладим.       — Я ни с кем не лажу.       — Заметно. И всё же?       Рин перевернулся на спину, посмотрел на меня. Я вдруг подумал, что не могу вспомнить, как он выглядит при свете дня, нет чёткой картинки, только ощущение неприятности, неотвратимой и обидной. Зелёный огонь с желтоватым отливом. Какая разница, как он выглядит? Я вернулся к своему занятию. Да, и здесь мышцы покрыты плотным жирком, самую чуточку мягче самих мышц.       — Я по-прежнему тебе не нравлюсь?       Я промолчал. Не знаю. Секса хочется, да, но не настолько. Рин действительно последний, кого я хочу видеть на ложе. Тем не менее, именно здесь он и находится. По моей инициативе.       — Морион, мне не нужны ласки.       — Это не ласки, и тебя никто не спрашивает, — равнодушно откликнулся я. Выбирать он вздумал, что ему нужно, что не нужно! Ещё четверть часа. И ещё четверть, чтоб совсем наверняка.       Рин спал. Сколько будет работать амулет под его подушкой — вопрос, конечно, интересный, но я устал, а вставать рано. Раньше, чем обычно, не хватало проснуться позже него. Под ним. И досыпать лучше в крысятне. И пусть утром с Эвисом Рин сам объяснится.              Утром, аккуратно разминувшись с Рином, я заглянул к Цайту.       — Цайт, я понял: половина того, что я считал «пробуждением магии» – отражение эмоций Элу. А сейчас я их не слышу.       — Всего за полгода сообразил! — развеселился Цайт. — Разум твой подобен несокрушимой скале.       — За год, — поправил я мрачно. — И мой разум ничто не ускорит, поэтому я и пришёл к тому, чей разум подобен вспышке молнии. Почему я больше не слышу Элу?       — Я надеюсь, связи пережгло вспышкой. Ну или ты ещё нечётко различаешь своё и чужое. Или главе Кассиль просто некогда побыть юным Элу. Ну какие у него сейчас эмоции? «Да здравствует новый день! Да здравствуют новые проблемы!» — последние слова Цайт произнес с преувеличенным восторгом.       — Да, действительно, — согласился я.       — Я ж тебе не рассказывал! — спохватился Цайт. — Слушай, какая история приключилась. Одна слишком юная девушка забеременела, отцом назвала Элу. Элу явился по первому зову, поклялся магией, что не имеет к этому отношения, а потом сказал девушке, что он нищ, его клан в бедственном положении, но он, Элу, с радостью примет её в свой клан и сделает всё, что в его силах, для неё и её будущего ребенка. После чего Элу прогнали ещё быстрей, чем вызвали. А в Кассиль с новой силой потянулись желающие сменить клан.       — Ничего себе! — только и смог выдавить я. Элу действительно стал главой. Элу, не Сумеречный.       — Да, так изящно не только снять с себя обвинения, но и не оставить никаких поводов для дурного слова. А в клан к нему и так с самого начала очередь желающих, но он отказывает, соглашается только на дружескую помощь, этим тоже выигрывает, потому что идут к нему такие же молодые друзья, а дела приходится вести с их старшими. Не знаю, сам он правит или у него хорошие советницы, наверное, и то, и другое. Ладно, мне пора к пациентам, а тебе – к наставнику, над тобой уже висит картинка-вызов.       Я поблагодарил Цайта и поспешил на занятия, одновременно мечтая оказаться в клане Кассиль и сделать так, чтоб Элу был со мной в Лиар. Но Элу хотел быть главой и на меньшее не соглашался. Возможно, не зря. Глава он хороший, хотя не мне судить, в чём не разбираюсь.              Возвращаясь вечером в свои покои, я привычно взглянул на стену объявлений. В график уборки кухни меня не ставят, как и Эгира, мы с ним заняты дровами. Очередь стирки подойдёт через четыре дня. Романтик, не оставивший подписи, витиевато сокрушался о женском бессердечии и о страданиях своей плоти. «Альда очень хочет серебряный кэбихэр», гласила следующая надпись. Что такое «кэбихэр», я не знал, и не я один, ниже кто-то дописал: «Я и словей таких не знаю». Еще ниже занудно дополнили: «Лучше бы хотела учиться, лентяйка, хуже Рина!». Ярко выделялась дразнилка в адрес Шарди. Мел и тряпку с собой носили все, я тоже обзавелся этой привычкой, хотя почти никогда ими не пользовался. Достал тряпку и принялся вытирать.       — Не трудись, — сказал Шарди. Я обернулся. — Меня не задевает, а написавшему влетит.       — В следующий раз оставлю, — кивнул я. — Но мне кажется, тебя дразнят чаще всех.       — Потому что мне некогда писать ответные дразнилки. И странно, что не пишешь ты. Я же тебя дразню.       — Так ведь справедливо.       Шарди пожал плечами, я продолжил изучать стену.       «Новая рукопись про тайне-без-клана поможет вам убить время и мозг». Вот, это мой уровень развития. Но читать всё равно некогда, а Шарди откажется, наверное.       Значок круглого фрукта с узким листиком, знак противостояния, звезда, под ними цифра 4. Ребус какой-то. Где-то я эти значки видел, особенно звезду. Ту, большую и кривую, на двери моих покоев, уже давно стёрли, нарисовав взамен маленькую и такую же кривую, чем-то напоминающую лопасти водяной мельницы. Рисовать её единой линией, как здесь принято для символов, было неудобно, и во всех графиках моё имя писали буквами.       — Шарди, что здесь написано?       — Что вы с Рином играете друг против друга, и кто-то выигрывает с разгромным счетом. Твой символ всё ещё звезда, символ Алмаринда – алмаринд, и вряд ли ему когда-нибудь дадут другой. А во что вы с Рином играете, и кто выигрывает?       Вьёсс! Как жить в этом клане?! И что сказать Шарди?!       — Он пытается меня обидеть, пока безуспешно, — подобрал я самую деликатную формулировку. — Правда, настроение подпортить получается, так что непонятно, кто выигрывает. Но мне казалось, об этом никто не знает, я не ябеда, Рину тоже нечем хвастать.       — Знать могут зеркала и те, кто умеет подслушивать. Кастов прослушки несколько типов, и все они сложнее «завесы тишины», но за пределы среднего уровня не выходят, — отозвался ходячий справочник. Он действительно к моему возрасту выучит все книги по магии! Если ещё не выучил.       — Спасибо, — убито отозвался я. В этом клане жить невозможно!       — Знает толпа, иначе зачем на стене счет вести, разве что Рина позлить. Наверняка ставки делают. Ну что ты расстраиваешься, ты же выигрываешь?       — Пока что мне везёт, но однажды везение закончится. И проиграть обидно, и что в клане об этом узнают – обидно вдвойне.       — Против зеркал действует только «познание тленности бытия», это не каст, а «мудрость, приходящая с возрастом и опытом». Против «прослушки» «завесы тишины» хватит. «Завесу» может перебить только сильный мастер. Или изобретательный.       — Спасибо! — снова поблагодарил я. Вот чтоб мне не задумываясь назвать и касты, и способы борьбы с ними! Везёт мне на умных мелких. Буду ли я таким же умным хотя бы к зрелости? — Шарди, ты очень мне помог, я перед тобой в долгу.       Шарди серьёзно кивнул.