Морион Лиар

      Близился Солнцеворот, и мне было очень любопытно, как празднуют его здесь. Пока отличалась только погода: снега этой зимой ещё не видел, только бесконечные дожди, а на море – почти бесконечные шторма. Лиар точно так же, как и Сэль, начищали и без того чистые залы, развешивали точно такие же гирлянды из всего, что попало под руку.       Лианы, которыми изнутри был увит Тайне Лиар, оказывается, плодоносят, но раньше маленькие округлые плоды не отличались окраской от листьев, и я их не замечал, а теперь начали желтеть. Попробовать их спелыми пока не удавалось: никто не мог дождаться окончательного созревания. Даже Цайт, я видел, украдкой сорвал и съел едва начавший желтеть плод. Меня едва не перекосило, незрелые я уже пробовал, невероятная кислятина. Точно такие же лианы росли и в моих покоях, и я твёрдо решил дождаться оранжевого цвета.       Мы с Эгиром, когда стихали дожди, собирали на побережье плавник, крупное рубили и пилили там же, упаковывали в сети и отправляли в клан. Крыски послушно носили сети даже без присмотра. При такой выучке, как у лиарских крысок, за ними должна выстраиваться очередь из других кланов.       Мелкие вели обратный отсчёт дней, каждое утро торжественно, все вместе, стирали старую и рисовали новую цифру на стене объявлений. У всех вдруг появились какие-то страшные тайны, даже наказание моё перестало меня изводить, пропадая где-то. Пропал и наставник. «Навещу жену и дочь, потом навещу сына и его семью». Вот так. Некоторые Лиар не только летают к внешникам, но и заводят там семьи. А некоторым Лиар, не будем зеркало кастовать, даже покидать территорию клана нельзя. И я не понял, у него в двух кланах семьи? Как там говорила Мэйфен? «И четвёртая жена ни в чём нужды знать не будет»? Но Эвис только одну жену упомянул… Или сын перешел в другой клан?       На Солнцеворот лил дождь, так что мы обошлись без ритуальных костров. Лиар собрались в зале, который, наверное, можно считать тронным, только без трона, потому что безголовые Лиар обходились без главы. Вместо костров поставили два конуса из жердей и тканей, украсили их светлячками всех цветов. По всему залу разбросали циновки и подушки, собрался весь клан, причём некоторых я вообще в первый раз видел. Эвис вырастил нам места на стене, чтоб лучше был обзор. Эгир кружил вокруг конусов с каким-то огромным музыкальным инструментом. Присмотревшись внимательнее, я понял, что кружил он не сам по себе, а под руководством Мейфен. Вирея, наступая на подол собственного платья, так же бестолково металась вокруг «костров», норовя столкнуться с Эгиром и Мейфен. Альда бестолково металась по всему залу, выкрикивая угрозы какому-то негодяю, исчезнувшему непонятно куда, в тот единственный раз, когда он так нужен.       Мало-помалу суета стихала, а потом пришла Хольма с бубном и тальхарпой, извлекла из тальхарпы невероятно противный, пронзительный звук, прогнала Мейфен, вручила тальхарпу Эгиру.       — Я с вами посижу, — Вирея подошла к нам, Эвис вырастил уступ и для неё, помог подняться. Вирея в платье производила странное впечатление: воздушная и хрупкая, воплощение сказок о феях… Но, наверное, даже Шарди смотрелся бы в нём уместнее. Всю свою стремительную текучесть Вирея растеряла, обретя грацию бронированного жука.       — Мейфен сказала, что хочет видеть меня в платье. Я постаралась попасться ей на глаза максимальное количество раз, — объяснила девушка. — Думаю, она довольна.       Традиционную балладу о победе Солнца над Мраком и Зимой пела Хольма, и её версия несколько отличалась от слышанных мной в других кланах. История оказалась невероятно длинна, подробна и кровава, и я заподозрил, что половину книг о Тайне-без-клана тоже сочинили Дети Моря. Эгир играл на тальхарпе, Хольма – на бубне с колотушкой, и мелодия получалась такой же зловещей, как и песня.       А самой короткой и добродушной версией была та, под которую в прошлом году Элу с друзьями… когда же я научусь не вспоминать?       А Хольма всё пела, и голос её был тяжёл и безграничен, как зимнее серое небо. Окровавленное Жаркое Солнце, с ранами, несовместимыми с жизнью, поднимался из последних сил, чтобы пронзить мечом коварного недруга-Мрака, а потом отрубить левую руку, отрубить правую руку, вспороть живот и отдать внутренности на съедение волколакам… «Эй, я не понял, кто тут злодейский злодей?!» — возмутилась память голосом Кеса.       Я украдкой оглядел слушателей. Совсем мелкие слушали с горящими глазами. Всё, что пела Хольма, настолько не совмещалось с их очень благополучной жизнью, что как страшное просто не воспринималось. Тайне постарше, тот же Шарди, слушали гораздо более скептично: всех мелких приучали читать для взрослых вслух и думать над прочитанным. А вот те, кого уже перестали звать детским именем, не мелкие, но и не взрослые, снова слушали, затаив дыхание, примеряя на себя геройские подвиги и не думая над их этической стороной.       С Владычицей Зимой Жаркое Солнце… Наверное, флиртовал.       Несколькими днями ранее я стал случайным свидетелем драки Рина и Альды. Вирея, стоявшая рядом, не позволила мне вмешаться.       — Рин получит люлей, Альда получит Рина, не ломай им кайф.        Я в очередной раз понял, что ничего не понял. Драка кончилась тем, что Рин всё-таки скрутил Альду, перекинул через плечо и унёс к себе. Вирея не позволила вмешаться и здесь.       — Альда Рина никак унести не сможет, а убраться отсюда надо, уже зрители собираются, будут советы давать и сбивать настрой.       Интересно, схожу с ума я или окружающие?       — Я зеркало, — напомнила Вирея. — Если игра выйдет за рамки игры, обязательно найду спасателя. Ты же помнишь, Рина мне иногда жалко.       — Куда я попал?! — в очередной раз спросил я Мироздание.       — В самый интересный клан! — убеждённо ответила Вирея.       И вот Хольма пела, как Зима ударила Солнце кинжалом, но он ударом кулака сбил её наземь, придушил Зиму её собственной косой… Я очень надеялся, Дети Моря на самом деле не столь кровожадны. И вспоминал, как Элу говорил «друг друга они режут, вообще не стесняясь». И историю любви Хольмы и Кайдена вспоминал. Но ни у Бьёрна, ни у Хальга никакой жестокости я не замечал. Правда, и повода не было. А как там было у Хольмы с Кайденом, я своими глазами не видел, могли и приукрасить. То есть, приужастить.       Хольма наконец допела. Жаркое Солнце изнасиловал Зиму, та в отместку его всё-таки зарезала, но родила сына, новое Солнце. А на следующий Солнцеворот, надо полагать, Солнце придет мстить матери за гибель отца-насильника? Я не хочу это слышать!       Слушатели восхищались. Я честно попытался выдавить из себя хоть каплю восторга. Если и чем восторгаться, то только голосом.       — Наставник Эвис, в песне добро было какое-то... Чем оно от зла отличается?       — Нет никакого добра и зла. Что выиграло, то и воспевают.       Нет, мир мой не рухнул от этих слов. Он уже так много падал, такой ерундой его не пошатнёшь. Так что мир... Обогатился, буду так считать. Смыслами. Тоже нужное слово.       — У нас дождь выиграл, — заметил я. — Кто-нибудь споёт про победу дождя?       — Про дождь – весенняя песня, и при детях её не поют, — шепнул Эвис.       Что же в той песне? А про кровавую расчленёнку при детях петь можно?       — Про дождь Кайден сочинил, — пояснил Эвис, и мне стало понятно: невообразимая пошлятина. Пусть лучше про кровавую расчленёнку слушают, меньше вреда для психики.       Потом нам показали детскую сказку, где мелкую девчонку утащили в волшебную страну феи и гоблины, а её такой же мелкий брат отправился следом, спасать. То ли сестру от гоблинов, то ли гоблинов от сестры: мелкая как с самого начала повисла на Кайдене, который изображал главу гоблинов, так и не отлипла до финала, и даже, забывшись, швырнула в спасателя подушку. Маленький герой путал слова и действия, его товарищи подсказывали громкими выкриками. Вирея, сохраняя грацию жука, неуклюже порхала то вокруг маленького героя, давая подсказки, то вокруг главы гоблинов, противно ябедничая. Я отыскал взглядом Мейфен, и понял, что Вирею придётся спасать.       Спасение сестры от коварных гоблинов отметили всеобщими танцами, Мейфен решительно двинулась в сторону Виреи, я тоже вскочил. Не успел, Мейфен поймала Вирею, для верности придерживая за полупрозрачный бесконечно длинный и широкий рукав, начала говорить. Что - догадаться не сложно. Меня опередил Цайт. Властной походкой ныне покойных Кассилей он прошёл между женщин, на ходу выдернув из рук Мейфен воздушный рукав, а заодно и всю Вирею. Я притормозил, спешить уже некуда, но Мейфен никуда не делась, и вцепилась уже в меня.       — Вирея будет тебе хорошей второй женой.       — Второй женой? — тупо переспросил я.       — Для первой она не подходит, порченая, — объяснила Мейфен. Понять её ещё сложнее, чем книги по амулетам. Что ответить? Я взглянул в сторону Виреи, она танцевала с Цайтом.       — А Цайт не заслуживает! — припечатала Мейфен.       А я, значит, заслуживаю? Ученик против мастера? И что значит "порченая", зачем она так о Вирее? Или опять возмущается "неженственностью"? Женственная Вирея, да побольше Альды, хоть и выглядит как подросток без пола, и платьев не носит, и волосы ножом обрезает. А Цайта Мейфен явно недолюбливает.       — Морион, тебе пора жену выбирать, — напомнила Мейфен. Какую жену?! Мейфен как Нортон! Только ещё занудней!       — Пойду, поищу, — согласился я, сбегая.       Танцы походили на мешанину всего, что я видел, и ещё сверх того, музыка соответствовала. Все, кто умел хоть что-то играть, жаждали порадовать окружающих, не особо согласовываясь друг с другом. Иногда получалось необычно и красиво, чаще – как-нибудь, но никого это не смущало.       — Лишь тот играет правильно, кто громко, — сообщил Эгир, подкручивая колки на тальхарпе и рисуя смычком невидимый каст. — Морион, лучше заткни уши! Видишь, самые чувствительные уже поняли, что сейчас будет, и делают вид, что у них срочные дела.       Не знаю, где Эгир увидел разбегающихся, но мелкие собирались поближе, да и те, кто постарше, не спешили уходить. Тальхарпа заскрипела огромной несмазанной дверью, заверещала крыской, которой этой же дверью прищемили хвост. Эгир довольно улыбнулся, снова крутя колки, извлекая низкий, вибрирующий, протяжный рёв.       — Лиар! — Голос Эгира, оказывается, ничем не хуже голоса Хольмы. Тяжёлый, объёмный, похожий на шторм. — Эту песню вы ждали, ждали, и наконец, дождались! Совершенно новая, не больше двухсот лет, надоесть никому не успела! Эгир вскинул руку со смычком, к нему подбежали трое мелких с барабанами и погремушками.       Похожие ритмы я слышал на сватовстве Детей Моря, но похожих звуков – не доводилось. Тальхарпа рычала, свирепо и раскатисто, барабаны добавляли тревожности и, почему-то, озорства, даже погремушки звучали зловеще. Хольма поддержала бубном, иногда – голосом, но без слов, кто-то из старших, не выходя к «кострам», присоединился окариной.       — Взыграли волны – морские дети, Поёт рог мира кончину, И всё устрашится в бескрайних землях… — запел Эгир.       Светлячки в зале меркли, Эгир не только пел и играл, он фонил злым восторгом, хищным азартом, уверенностью в победе. Чувствовали это не только зеркала, к третьей мелодии, уже без слов, почти все парни, даже я, и даже некоторые девушки, отплясывали что-то незамысловатое, но задорное и боевое, поддерживая ритм, усиливая фон Эгира.       А после четвёртой Эгиру намекнули, что превращать Солнцеворот в собственное выступление – несколько перебор. Эгир охотно согласился, он уже устал и слегка охрип, слушатели тоже наплясались. Кто-то создал небольшой водопад прямо в зале, чтоб не идти далеко за водой.       Когда все более-менее угомонились, Мейфен села за свой огромный… я не мог подобрать слов. Стол, не меньше! А вот звучание получилось на удивление нежным, звонким, но после выступления Эгира – скучноватым. К «кострам» с разных сторон выскользнули Альда и Рин, очень медленно, почти робко подошли друг к другу, кастуя светлячков на каждый шаг, немного покружили, оживляя почти погасшие костры, и Рин запел что-то про хорошую погоду, Альда вторила ему согласием. Запас удивления у меня давно закончился, но, пока я вслушивался в слова, рос побегами бамбука. Вся песня – про вечер и цветочки на лугу, невинная, полудетская, вообще совсем никак не вяжущаяся ни с Альдой, ни, тем более, с Рином.       Я опять вспомнил их драку. Наверное, это было даже красиво, если б вместо Альды был парень. Не привык я, чтобы девушки дрались, это как-то неправильно. Хоть и не драка это была, а что-то вроде потасовки, которые так любят Кес и Тайар, без злости, с азартом, но уровнем сильно повыше. А теперь они поют.       Красиво поют. Светлячков они развесили предостаточно, и стало видно… взгляды и жесты такие, что одежда дымится даже на слушателях, мне и смотреть на них невместно, словно подглядываю за чужим интимом. Очень надеюсь, Рин у Альды и останется. Или Альда у Рина. А Мейфен не поднимет головы от своего струнного стола, они же и её дразнят, не стала бы она играть, если б увидела такое «бесстыдство», да на свою музыку. Мне стало почти жаль Мейфен, но потом я вспомнил про «жён» и «порченную Вирею», и жалость испарилась, не успев толком проявиться. Ещё неизвестно, не начну ли я сам её дразнить. Рядом кто-то сдавленно хихикнул.       Расходились, вернее, расползались по покоям глубокой ночью. Первыми начали расходиться самые старшие, потом помоложе. Мелкие расходиться не стали вовсе, заснув прямо там, где сидели, их даже не стали уносить в детские, только укрыли одеялами. Молодёжь сидела до последнего. Песни становились всё тише и задумчивее, танцы – медленней и чувственней, уже не общими, и всё реже – парными, всё чаще – одиночными. В какой-то момент я понял, что давно залип на вроде бы неторопливых, текучих, но каких-то рвано-неправильных движениях тёмного силуэта. Ритм самую чуточку не попадал в мелодию, общее ощущение не силы и гибкости, а тревоги и…       Руки, обнимающие себя, чуть отстали от песни, задержались на плечах. Обогнали мелодию, нервно опускаясь, раскрывая ладони, чтобы снова закрыться, снова быстрее, чем надо, не попадая не только в музыку, но и в собственный ритм, ритм остального тела, застыли над головой, нервно отклонились за спину…       Силуэт чёткий, и из одежды – широкие штаны, держащиеся низко на бёдрах, уже почти за гранью приличий. Крепкие плечи. Чуть полноватые бёдра; живот, становящийся плоским, лишь когда корпус отклоняется назад. И если я не уйду спать сейчас, я уйду не один, и не совсем спать. Нет! Только не с ним!