Морион Лиар

      В коридоре слышался голос Мейфен, и я замедлил шаг: Мейфен не оставляла попыток сосватать мне всех более-менее подходящих по возрасту девушек, от совсем мелких, ещё с детским именем, до совсем взрослых, как бы не постарше Цайта. Мелкие особенно напрягали: я каждый раз вспоминал Агату, а заодно и её слишком раннюю беременность. Эвис, с которым я поделился опасениями за сестру, кивнул, и на следующий день Ашара, повитуха, навестила Сэль.       — Всё хорошо у твоей сестры будет, я лично присмотрю, — сказала она мне. — Но клан твой прежний, не в обиду будь сказано, всё-таки странный. Не научили девочку предохраняться, а ведь магии ее вполне достало бы. И не научили настоять, чтоб кастовал парень, а это уж совсем безалаберность, но при этом то ругают ее, то бросаются убеждать, чтоб осталась в клане. Так нервировать юную девушку! Пришлось разъяснительную беседу провести, припугнуть слегка.       Я не стал говорить ей, что сам о таких тонкостях и опасностях узнал только в Лиар, а я старше сестры. От моих благодарностей Ашара отмахнулась:       — Верхушке знать об этом не следует, а ты – хороший мальчик, неужели мы тебе не поможем? Ну, пусть в этом случае не тебе лично, но это и не важно.              — А волосы опять обкорнала! — причитала Мейфен. — Что о тебе тайне подумают?!       — Им что, больше не о чем думать? — равнодушно отвечала Вирея.       Действительно, о волосах Виреи если кто и думает, то только Мейфен, остальные цифры в ребусе рисуют. Я скользнул взглядом по стене объявлений. Уже пятёрка. Наверное, это про тот случай, когда мы с Эгиром вечером пошли ко мне, обсудить строительство новой лодки. Пришли к выводу, что прежде надо оценить масштабы до последней досочки, то есть при свете дня перебрать чертежи в библиотеке, замерить точные размеры сарая, где хранится старая лодка, потому что, возможно, сарай тоже придется перестраивать.       — Ты кроме меня гостей звал? — посреди рассуждений о том, где выбирать деревья, спросил Эгир.       — Нет, а что?       — Да так, ничего.       Эгир обклеил светлячками подушку и с силой метнул в темноту. Мы полюбовались недовольным лицом.       — Эгир! — возмутилось лицо. — Поговорил бы и ушёл!       — Я и уйду, — согласился Эгир. — С тобой к Хелене. У моего брата по клану явные проблемы с рассудком, а сам он за помощью обратиться боится.       — Нет у меня никаких проблем!       — Тогда пойдём к Хольме, она умеет добавить ума.       — Она умеет добавить работы целителям, — проворчал Рин. — Эгир, ты ведь не Цайт, сердце у тебя доброе, ты меня отпустишь.       — Доброе, — согласился Эгир. — Вот приведу к Хольме – и сразу отпущу.       — Морион! — воззвал Рин уже ко мне. — У тебя на меня прав больше.       — С какой это радости? — удивился Эгир. — Я тебя поймал, я и решаю твою участь. Морион, доброй ночи.       Эгир единым слитным движением скрутил Рина. Умом-то я понимал, что Рин с самого начала шёл получить по шее. И если бы не Эгир, сначала получил бы я, порцию унижения, потому что боец я всё ещё отвратительный. Но то ум. Я вскочил, ещё сам не зная, как собираюсь защитить Рина.       — Не вмешивайся! Я в своём праве! — резко осадил меня Эгир. И незаметно для Рина сделал жест "все в порядке".       Эгир увёл свою добычу, я не мог понять, чего же хочу и зачем. Не успел определиться, Эгир вернулся.       — Сдал фрукта Альде. Только она всегда ему рада, Хольма действительно могла и покалечить, она опаснее Цайта.       — Мне ваши игры до сих пор кажутся дикими. У Рина явные проблемы с головой, почему ему не помогают?       — Здесь у всех проблемы с головой, но насильно решать их нельзя.       — Я не говорю про насилие.       — А как ты себе это представляешь? «Рин, мы решили поставить твои мозги на место»? Ты с ним хоть раз пробовал поговорить?       — Пробовал. Несколько раз.       — И как результаты?       — Нуу…       — Рин агрессивно молчит, верно?       «Агрессивно молчит»! Какое точное определение! Тут я поймал себя на том, что зеркалю Цайта. Скоро совсем перестану понимать, где я, а где – другие! Останется ли от меня хоть что-то? А если я начну зеркалить Рина и не смогу различить себя и его?! И кто знает, вдруг уже неосознанно зеркалю, вот, спасать собрался…       — Насильно лезть вообще нельзя, и особенно – к двинутым огненным, можно пожечь последние крохи разума, — продолжил объяснять Эгир. — Думаешь, никто ни разу не пытался помочь? Пациент должен полностью доверять, а с доверием у Рина такие же проблемы, как с остальным. Всем проще игнорировать эту проблему, тем более, это проблема только для тебя, все остальные уже выработали тактику. Ну и будет проблемой для тех, кто совершеннолетие справит, мелких Рин не трогает, не настолько он неадекват.       — Может, у него есть причины молчать? — предположил я.       — Какие?       — Ну, на мне висел обет молчания. Эвис снял, но в любом случае, я привык.       — Мне такое в голову не приходило, — задумчиво протянул Эгир.       Даже мне не приходило. Не вязался Рин с обетом. Элу тоже о многом молчал, и причины у него сложней обета были, я до сих пор мысленно разбираю его поступки, пытаясь понять, почему Элу делал так, как делал, и не иначе.       — Ты обет не пытался взломать? — нарушил тишину Эгир.       — Это вопрос или утверждение?       — Сам не знаю. Ты из внешников, а я примеряю ситуацию на себя, изначально Лиар. Наверное, вопрос, если это не слишком личное. Я бы взломал. Я бы не дал слова. Ну, наверное, у тебя была ситуация, когда по-другому никак. Но у нас и наложение обета к преступлению приравнивают. Можно попросить что-то не говорить, но заставить поклясться молчать...       — Я не знаю, как взламывать. Я знаю, что слово нарушать нельзя, да и согласен был с доводами. До сих пор не могу осознать, что здесь меня бы никто не осудил, и не хочу говорить даже без обета.       Эгир кивнул:       — И не говори, если не хочешь, твоё право. А клятва как каст, её можно увидеть и распутать, если достаточно умения не задеть всё остальное. Или найти обходные пути.       ***       Не задеть всё остальное! Я уставился на стену объявлений, надеясь отыскать там подсказку. Что, если на Рина кто-то что-то нехорошее повесил? Обет только здесь преступлением считают, в остальных кланах это обычное дело, а Рина выпускают во внешку, он не реже раза-двух в луну куда-то мотается, и не в чёрном, а в бежевом с фиолетовой полосой. Младшая ветвь книжников – это ведь совсем не то, что Лиар. Это с Лиар ссориться боятся, младшие книжники никого особо не волнуют, а Рин ещё и нарывается всё время. Там навесили, здесь попытались снять, но не получилось… Не, сомнительное предположение, и слабых мест в нём больше, чем здравого смысла.       — Вирея! Если продолжишь так себя вести, замуж никто не возьмёт! — вклинился в мои рассуждения голос Мейфен.       — А зачем мне замужество? Не надо мне такого счастья!       Я попытался подзеркалить Цайта. Тогда, когда он Вирею спасал. Нет, я не он, нечего и пытаться. Вирею пошёл спасать я сам. И, конечно же, неудачно: мне вслед полетели наставления, что Вирея должна стать второй женой, не первой. «Я сам решу!», — огрызнулся я. Ну да, если Вирея – вторая жена, то кто первая? Не выстраиваются ко мне очереди из влюблённых девушек, один Рин отлипнуть не может. Я поделился этими соображениями с Виреей, и мы смеялись так, что не могли идти. На шум выглянул Рин, и веселье наше удвоилось. Наверное, мы выглядели настолько безумными, что Рин лишь пожал плечами и скрылся в своих покоях.       ***       Весна в Лиар началась очень рано, а зимы я так и не увидел. Вирея показывала мне соляное озеро и розовых длинноногих птиц, цветущие розовые и сиреневые деревья. Мы провели на озере весь день, пропустили даже ужин, и теперь шли на кухню, стараясь не шуметь. На кухне кто-то был. Кайден, уже почти не держась на скамье, с пьяной настойчивостью говорил Эгиру:       — Понимаешь, Барки, так получилось, ушёл мой пациент. Устал я сегодня, но завтра обязательно полетим...       — Мы не голодные! — твёрдо сказала Вирея, утаскивая меня в темноту.       — Почему он называет Эгира чужим именем? — спросил я прежде, чем понял, что не хочу знать ответ.       — Кайден говорит со старшим сыном, отцом Цайта. Он погиб давно и взрослым, но Кайдену иногда кажется, что он с мелким разговаривает. Оправдывается, что опять внимание досталось пациентам, а не сыну. Ну, а Эгир младший, и похож, наверное. Я Барка плохо помню, мелкая была.       Мы посторонились, пропуская Эвиса.       — Подождём, — Вирея погасила светлячков. Вскоре послышались голоса. Эвис и Эгир вели Кайдена под руки, Эвис мягко и монотонно говорил уже знакомую литанию про облака и океан.       — Ну вот, кухня свободна, — спокойно сказала Вирея.       Сэль в очередной раз показался мне более благополучным кланом, чем Лиар, но в Лиар мне нравилось больше.       Вирея шарила в кладовой, я заваривал травы. Забавно получается, Цайт – племянник Эгира. Племянник старше дяди. А Кайдена очень жаль. И Хольму.       — Вирея, — спросил я, — а мать Цайта кто?       — Вельма, за мелкими присматривает. — Вирея поставила на стол тарелку с копчёным мясом и уже остывшими клубнями батата. — Если хочешь горячее, разогревай сам!       — И так сойдёт.       Некоторое время мы ели молча, пока я не понял, что очень мало знаю о родственных линиях в Лиар. Вот, узнал немножко. Без этого знания можно было обойтись.       — Вирея, а кто твои родители?       — Мейфен и неизвестно кто. Папа не захотел обозначить себя, мама не призналась.       Ой. Кажется, я со своими вопросами… В самом деле, зачем мне это знать, я же пришлый, вряд ли с Виреей или Альдой найдутся общие дедушки-бабушки, зато можно запросто нечаянно задать неудобный вопрос.       — Да мне всё равно, — Вирея и не думала смущаться. — От некоторых «отцов» неприятностей больше, чем пользы. Мама никогда не признаётся, а нас уже четверо.       Сколько может быть неловкости в одном коротеньком невинном разговоре! Интересно, Цайт – племянник ещё и Виреи?       — Догадываюсь, о чём ты думаешь, но не одному Кайдену рискованно признаваться в отцовстве. У нас полно мужчин, у всех свои обстоятельства и свои тайны. И далеко не каждому я бы хотела быть дочерью.       Лиар по-прежнему удивлял меня.       Вирея назвала родителей Альды, но с ними я пересекался редко, знал только по именам. Рассказала про Цайта. Он, оказывается, в окружении четырёх сестёр рос, и почти все его старше. Кроме Виреи, она всего на год младше. А выглядит чуть старше Агаты! И общается не со старшими сёстрами, а с нами, потому что с нами интереснее. И я, вьёсс, самый младший в их компании. Не то, чтоб это имело значение, но всё же попросил Вирею никому об этом не говорить. Ещё меня слегка удивляло количество мелких. Взрослых примерно столько же, сколько в Сэль, мелких – в три раза больше, чем в том же Сэль. Скоро не будет хватать места?       — До старости половина не доживёт, — спокойно объяснила Вирея. — Кто-то погибнет в несчастном случае, кто-то «ловушке воды», кто-то – в «ловушке воздуха». Кто-то уйдёт в слияние и не вернётся. Иногда пропадают без вести. Несколько лет назад экспедиция отправилась исследовать дальние земли, мы уже перестали надеяться на их возвращение. Любопытство губит большинство Лиар.       Да уж, а я жаловался на скуку в Сэль!       — А Рин? — попробовал я перевести тему с невесёлой на познавательную. — Кто его родители?       — Его однажды мастер Талана привезла.       — То есть как привезла? И кто это?       — Я не очень хорошо её помню, она с мелкими почти не общалась. Чем она занималась – тоже не знаю, меня это не интересовало. Однажды привезла маленького мальчика, сказала, что это её сын. Ну сын, так сын, мы съели это объяснение без вопросов. Вот с ним она много времени проводила, но по-другому и не получалось, Рин за ней хвостом ходил, а когда ей нужно было отлучаться, почти всё время плакал. А потом Талана однажды не вернулась из слияния. И мастер Дэйк не смог её вернуть, это наставник мастера Эвиса. И Эвис не смог. Так что мы ничего о родителях Рина не знаем, и сомневаемся, что Талана действительно его мама, чего бы ей сначала рожать в чужом клане, оставлять там ребёнка и только через несколько лет забирать. Может, старшие и знают, но молчат.       — А что Рин, когда Талана не вернулась?       — А что Рин? Научился жить без Таланы, что ему ещё осталось? Наверное, надо было его Эвису отдать под опеку, но Эвис тогда и без Рина через день седел, через день вешался: Цайт скучать не давал. Так что за Рином приглядывали все и никто.       Да, Рину, оказывается, не позавидуешь. Но ведь это давно было, сейчас-то он почему двинутый? Но спросил я другое.       — А что, Цайт в самом деле проблемным был?       — Не то слово! — с чувством сказала Вирея. — Только я тебе этого не говорила! Мы все старательно это не помним. Учился он хорошо. Эвис его постоянно хвалил, и старался нагружать учёбой по максимуму, но Цайт успевал всё. Например, постоянно где-то пропадал, притаскивал всякую живность. Она у него сбегала, и прыгала, летала и бегала по всему Тайне Лиар. И кусалась. Кого-то приносил лечить, а кого-то и на опыты, нам всем заранее было жалко очередную зверушку. Однажды сам чуть не умер, когда зверушка его покусала. Зверушка через пару часов сама сдохла, пуская пену, Цайт оказался более ядовитым.       Мы расхохотались.       — А ещё, — продолжила Вирея, — Цайт и на себе опыты ставил, и на клановых. В основном проверял дозировки и касты. На себе – яды и противоядия, на клановых всё остальное. Так что стать объектом внимания Рина безопаснее, чем Цайта, Рин только пугает. И Рина слышно, когда он на пакость идет, а у Цайта фон всегда ровный, вовремя не сбежишь. Да и не предугадаешь, что он жаждет проверить на практике. Хорошо, что вырос и перенёс внимание на внешников.       Я открыл рот, чтобы спросить, что он испытывал на Вирее, и понял, что этого точно знать не хочу, хотя уже догадываюсь, кто и кого искалечил в порядке эксперимента. Цайта я уважал и был благодарен за спасение Элу. Что случилось раньше – я изменить не в силах, а сейчас Цайт и Вирея часто действуют сообща, и не похоже, чтобы Вирея Цайта боялась и недолюбливала. Может, всё-таки не Вирея пострадала? Вирею особенно жаль, она очень хорошая. И она мой друг.       Но, похоже, клан Сэль – образец вменяемости и благополучия, во всех смыслах. За всю жизнь я нашёл там меньше страшных и печальных историй, чем за год, даже меньше, в Лиар. Но жить в Лиар мне по-прежнему нравилось больше. Возможно, потому что я сам ещё не влип ни в какую страшную или печальную историю.