Морион Лиар

      Цайт заглянул в мастерскую.       — Морион, не оборачивайся, — предупредил он. — Ты просто тренировал переходы по клановому Тайне и, чтобы никого не беспокоить, отправился в гостевые покои, они же всегда пустуют.       — Что? — не понял я.       — Звание самого тупого и тормозного Лиар твоё по праву.       Цайт сразу же ушёл, а я отправился в гостевые покои, создавая переход в стенах. Умение, освоенное не так давно и совершенно самостоятельно: мне очень надо было ускользнуть незаметно от Рина. Тогда я устал. Днём не получился очередной обманчиво-простой амулет, потом я сломал шило в сапожной мастерской, и сидел, тупо глядя на рукоятку в руках и острие в сапоге, и тонул в тоске, безнадёжной и бессильной, и не мог понять, моя она или чужая, не мог закрыться. «Закрываться» удавалось хуже даже пререканий с Рином, который как раз был где-то рядом, его предвкушающий фон я уже научился ловить и даже примерно понимать расстояние. Я не думал, получится у меня или нет, я погладил стену сапожной мастерской и попросил Тайне Лиар отвести меня в мастерскую Хольмы, туда Рин совершенно точно не пойдёт. Прошёл через расступившуюся стену и осел на пол, поверить в чудо оказалось сложнее, чем его выпросить. Хольма насмешливо хмыкнула, но промолчала.       И вот я уже хожу сквозь толстые, но «моропроницаемые» стены почти так же легко, как Эвис, и единственная сложность – постоянно держать в уме собственное местоположение и нужное направление. Почему это мало кому доступно – не ясно, и дело не в уровне мага, тот же Эвис, как я однажды с удивлением увидел, «земля» среднего уровня, но с Тайне Лиар договаривается получше многих высших.       «Не оборачивайся» – формула для случаев, когда на вопрос вроде «тебе Цайт сказал?» нужно ответить «я его не видел», а если спросят: «кто тебе сказал?» – отвечать на вопрос, игнорируя его: «Просто тренировал переходы…»       Гостевые покои не пустовали.       — Морион! — Элу вцепился в меня, уткнулся в плечо. — Я скучал.       Я обнял его, и машинально погладил по вечно растрепанным волосам. Неожиданность почти парализовала. Как он здесь оказался?! Элу судорожно вздохнул и прижался ещё крепче. Ещё разреветься не хватало, особенно мне. Особенно ему, он ведь теперь глава, а я всё равно так и не научился выпускать эмоции. Когда молчание затянулось даже по моим меркам, Элу отпустил меня, отступил на шаг.       Кажется, он вытянулся ещё больше. И ещё больше похудел, хотя мне казалось, это невозможно. И поседел, серых волос не меньше, чем рыжих. И очень сильно изменился. Не Солнечный, но и не Сумеречный, кто-то другой. Усталый, повзрослевший.       — Помнишь, ты звал меня в Лиар, а я хотел быть главой?       Я кивнул.       — Мы можем гордиться собой, мы оба осуществили свои намерения. Хоть и немного не так, как хотели.       — Сильно не так, — поправил я.       — Сильно, — согласился Элу.       Я огляделся. Гостевые покои больше походили на те, что я видел в других кланах, чем на лиарские пустые комнаты. Мы расположились за низеньким столиком, сели бок о бок, машинально оба повесили «завесу тишины». И рассмеялись. Сначала нервно, потом всё более искренне. Отсмеявшись, Элу снова стал взрослым и серьёзным.       — Морион, прошу, предельно честно скажи, как тебе здесь.       Я помедлил, собираясь с мыслями и подбирая слова.       — Явно лучше, чем тебе быть главой.       — Да, я и предположить не мог, что всё так обернётся. Но обо мне потом, сначала ты. Честно.       Я даже слегка обиделся. Или сделал вид. Да, я тоже меняюсь. Сейчас, с Элу, понял это. Эмоции перестали гореть, я учусь ими пользоваться так же, как и магией.       — Если помнишь, я всегда был с тобой честен. И никогда не играл за твоей спиной. И… Наверное, здесь, в Лиар, я стал ещё честнее.       — Это как? — удивился Элу.       — Это я научился прямо говорить на прямые вопросы, — я посмотрел Элу в глаза. — А заодно выяснил, что честность – обоюдоострая опасность. И вопросы, и ответы. Думаю, ты это знаешь лучше меня.       — Предупреждение принято, — отозвался Элу, и я начал:       — Мне здесь хорошо. У меня замечательный наставник. Друзья, учителя. Интересно учиться, хотя и сложно. Я… Меня с первого дня все приняли и поддерживали, хотя я и не сразу это понял. Но… Мне очень не хватает тебя. И остро жалею, что не увёл тебя сюда силой, хотя понимаю, ты был прав. Тебе было бы сложно здесь, в заточении.       — Ещё один прямой и обоюдоострый вопрос. Морион, если я попытаюсь тебя выкупить? У меня есть шансы.       Я задумался. Очень сложный вопрос. Острый – порезаться можно. Чем он собрался за меня расплатиться? Догадываюсь, как у Кассилей сейчас. Одни женщины и дети, уже год они живут на чём? На запасах с прежних времён? Чем занимается клан? Я даже этого не знаю. Чем бы ни занимался, они не шикуют. Кого он собирается выкупать? Любовника? Целителя-недоучку? Я вспомнил Грайза: «а кем он позвал тебя?». Зачем я ему? Пользы от меня немного. Стоит она тех проблем? Выкупить у Лиар! И все кланы будут знать, что у Кассилей есть средства. Но нет защитников.       — Да, на этом вопросе я понял, что прямо и честно отвечать всё ещё больно. Спрашивать наверняка тоже. Элу, ты – глава клана, ты помнишь об этом?       — Кто бы дал забыть.       — Ты меня сейчас как глава позвал? Или как любовник?       — О! Морион, ты действительно… Действительно меняешься.       Мы помолчали. Я думал об Эвисе, о Цайте, об остальных Лиар, ставших мне семьёй. Они многому меня научили. С ними интересно. Я успел к ним привязаться. У Эвиса можно спросить совета вообще во всём, и не получить ничего, кроме совета. Обстоятельного, с учётом текущей ситуации, с вариантами развития в будущем. С обещанием поддержки в любом варианте, без оценки моих умственных способностей, уровня владения предметом, морального облика… Что он скажет в такой ситуации? Кроме того, что я уже сам успел подумать?       Элу заглянул в кувшин, повертел в руках бутылку. Я магией подогрел содержимое кувшина, разлил по кружкам. Там один из моих сборов, что-то нейтральное. На тарелке бурые шарики, возможно, пирожки. На кухне сегодня возилась Альда, у неё в этой области всегда нестабильные результаты. Непредсказуемые по виду и вкусу, пробу снимают самые голодные или азартные, мне пока не хочется.       — Я позвал тебя как любовник, — наконец ответил Элу. Я к этому времени уже прикинул оба варианта и принял решение.       — Я люблю тебя. И я остаюсь здесь.       Элу опустил голову, я подсел ближе и обнял его.       — У меня в клане… часть разбежалась ещё до моего возвращения. Совсем молодые-незамужние. Ещё часть – сразу после обретения кланом нового имени. Прямо со свидетелями уехали, одна даже с Цайтом, но через час вернулась недовольная, мы до сих пор на эту тему шутим. Остальные будут ждать, когда подрастут сыновья, моя смена. — Элу откинулся на меня, прикрыл глаза. — Моя задача – продержать клан до этого времени. Я сейчас – идеальный глава для своего клана. Во всех кланах меня считают младшим родичем, во всех кланах есть друзья, пусть и на низших ступенях. Друзья помогают в открытую, по дружбе. Старшие помогают потихоньку, вроде как своим родственницам. Ну или делают вид, что добиваются благосклонности одиноких женщин. Несколько глав даже сделали вид, что брали в долг у Джайза, и теперь возвращают. С горкой. А я делаю вид, что верю.       Элу усмехнулся, отлип от меня, чтобы плеснуть в отвар вино. Попробовал, что получилось, и отпил ещё вина прямо из бутылки. Снова облокотился на меня, закрывая глаза.       — Ты очень правильно сделал, что отказал мне. Я и сам понимаю, как бы это выглядело со стороны. Нищий беззащитный клан, а его глава выкупает из Лиар… но я должен был попытаться. Как я, Элу. И не должен был этого делать, как я же. Когда я стал главой, ко мне прилетали друзья, проситься в клан. Я отказал всем. Перейдя, они стали бы младшей ветвью. И шли они ко мне, а я… А тебя я сам позвал. В младшую ветвь. Не сказав, что я… — Элу отхлебнул еще вина. — Что мне…       — Потому я и остаюсь, — я отнял у него бутылку, хлебнул сам. — Цайт обещал прилетать к тебе, и вряд ли продолжит это, если я уйду из Лиар, а я только начал учиться. Выполни мою просьбу, доживи до того времени, когда я смогу заменить Цайта.       — Ты знал, — Элу отхлебнул ещё вина. — Давно?       — Ещё до Лиар.       — Грайз сказал?       — А ему-то откуда знать? Ты мой пациент, я искал, чем тебе можно помочь, читал все книги по целительству, что находил. Даже те, что никак не мог применить и даже понять.       — Твой прогноз?       — За прогнозами к Цайту.       — Сейчас я спрашиваю тебя.       — Элу! Я до сих пор ничего не понимающий читатель заумных книжек, не практик. У меня огромная мощь, но я не умею ею пользоваться. У меня персональный бассейн есть. Большой такой, даже рыбки плавают. Чтоб я, разучивая новый каст, не сворачивал стены в трубочки, а сразу варил уху на весь клан. Так что не ко мне.       Элу рассмеялся шутке, но с темы не соскочил.       — Цайт тоже ничего определенного не говорит. Говорит, слишком много переменных, и в основном они зависят от меня. Потому что единственная постоянная – сам Цайт. Правда, я так и не понял, зачем он впрягся. Он же с этого если и поимеет что-то, то только неприятности от старших.       — Ответ «дружба» тебя не устраивает? С тобой ведь все дружили и когда ты не был главой.       — Когда я не был главой, мог себе позволить не искать у крыски второй хвост. Дружба лиарца… Такого ведь не бывает.       — О таком не говорят. Ты ведь тоже никому не расскажешь. Если не нравится дружба, считай себя подопытным. Цайт ведь целитель.       «А ты неизлечимо болен» повисло в воздухе. Элу с сомнением посмотрел на эту фразу, мне даже показалось, поиграл в перестановку букв. Слово «счастье» не составить, но ведь Элу жрец, он сумеет. Должен суметь.       — Ты уже закручивал спираль? — задумчиво спросил он. — С опорой на Истинный Тайне?       — На амулетах пробовал. Не то, чтоб это у меня хорошо получалось…       — Но в одиночку?       — С подстраховкой. И рядом с бассейном. Не получится каст, получится уха.       — Да, я понимаю. То, что у тебя плохо получается – это нормально, ты ж всего год как маг, а спираль – каст сложности «выше среднего», в парной спирали один из магов обязательно должен быть высшим. Мы с тобой уже закручивали, только ты тогда магом не был, ничего с этого не получил и даже не понял. Я до сих пор не понимаю, за счет чего получался твой виток, пусть и неполноценный.       — Я – «стихийное зеркало», если тебе это о чём-то говорит.       — О! — озадаченно протянул Элу. Подумал и добавил: — Вьёсс, хорошо, что я не догадывался. И плохо, что не догадывался, слепой неуч!       — Ты бы не прилетал? Ни тогда, ни сейчас?       — Морион, Лиар пугает меня всё больше и больше. Ты здесь совсем недолго, но… ты всё-таки очень изменился. Скажи, как здесь относятся к «зеркалам»? Их тут много?       Я задумался. И понял, что многого не хочу говорить. По разным причинам. И одна из них – я Лиар. Секреты моего клана должны оставаться секретами. Даже для Элу. Главы Кассиль.       — Ко мне относятся хорошо. И моя «зеркальность» считается проблемой для меня, а не для окружающих.       Теперь задумался Элу, надолго.       — Да лети оно всё за горизонт! Мои заморочки, твоя зеркальность, кланы, секреты! — наконец выдохнул он. — Чудо, что я встретил тебя тогда, чудо, что удалось встретиться сейчас. Я не знаю, что и как ты зеркалишь, и знать не хочу. Я тебе доверяю. Тогда и сейчас. Попробуем? — Элу заглянул в глаза, договорил шёпотом: — Двойную спираль, твой и мой виток. Ты – как сумеешь, я подстроюсь и подправлю.       Я не успел возразить, что не умею и даже не подозреваю, как. И при чём здесь… Неспешный, невесомый поцелуй, невесомое прикосновение к щеке.       — Морион, как же я скучал, как хотел тебя увидеть, — едва слышный шёпот. — Обнимай меня, будь со мной, хотя бы в эту ночь.       Я прижал его к себе. Слово «счастье» можно собрать из чего угодно, когда собирают вдвоем. Даже если так ненадолго. Гостевые покои тонули в полумраке, и Элу казался призраком, наваждением, сном. Костлявым, с обветренными губами, с прохладной кожей. Дымкой, чуть светящимся лунным серебром. Серебряное свечение окутывало нас, клубилось осенним туманом. Мы не торопились, каждое прикосновение, каждый поцелуй – волшебны и самоценны.       Где-то на границе восприятия, а может, у меня в голове слышались отзвуки… музыка? Словно мы уединились на балу? Элу любит танцевать, и мы станцуем всё, что он захочет, даже если я этого не умею. Так уже было. Сумеречный. Элу судорожно всхлипнул, я уловил всплеск ужаса. Укрыл его, оградил от мира. И понял, что укрыл своей темнотой, невесомой, но густой, непроглядной.       — Красиво, — прошептал Элу, переплетая наши пальцы, увлекая за собой и неспешным, рваным ритмом призрачной музыки. Серебристый туман сплетался узорами вокруг нас, вспыхивал светлячками и зарницами. Тьма просто была. Фоном, основой. Текла, заполняя пространство низким гудением.       — Закрой глаза, — прошептал Элу. — Ты дома, Тайне Лиар откликается тебе, это ваш резонанс. Сиди здесь и слушай.       Я остался посреди ничего, вслушиваясь в гудение, растворяясь в нём. Не сразу понял, что магия, которую я так долго безуспешно пытался «выпускать», свободно течёт сквозь меня, усиливая гудение, усложняя его, подчиняя ритму дыхания. Не вздрогнул, не удивился. Сейчас это казалось совершенно естественным, странно, что получилось только сейчас. Не натужно «выпускать магию». Щедро делиться магией и радостью, приносить в дар древнему существу. Тайне Лиар воспринимался именно как существо. Огромное, бесконечно чуждое и непонятное, но чуткое и благожелательное.       Робко цокнуло серебро, осыпавшись льдинками. Снова цокнуло, уже не так звонко, рассыпалось по полу оброненным зерном. Цокнуло и вдруг завибрировало струнами, похожими на «стол» Мейфен, но ниже, мягче, объёмней. Торопливо, взахлёб, осыпаясь камешками на горной тропе, замирая до затухания и снова срываясь, сливаясь с низким гудением в сложный, красивый рисунок сполохов далёкой грозы.       «У меня забрали тебя, — жалобно прозвенели струны. — Мне было очень одиноко, тоскливо и пусто».       Лёгкий порыв ветра, мимолетное касание плеча. Не открывая глаз, я потянулся за колебаниями воздуха, но поймал пустоту. Вновь колебания воздуха. Ловить ветер? И я остался сидеть, вслушиваясь в мелодию, превращаясь в тьму, закручиваясь потоком, закручивая спираль, гораздо более мощную, чем те, что получались до сих пор. Плотную, неторопливую. Поток тумана вился рядом, то истончаясь, закручиваясь колечками, то вплавляясь звёздами. Как можно видеть с закрытыми глазами? Никак. Не видеть, чувствовать кожей.       «Люблю. Люблю тебя»       Я не сказал этого вслух, но туман сгустился, опускаясь рядом со мной, обхватил мою ладонь, уткнулся в нее лбом, ускоряя и усложняя перезвон.       «Я сошел бы с ума, но я давно безумен».       «Безумие на двоих», — откликнулся я. Хотелось схватить крепко, не отпускать. Хотелось его. И хотелось продлить странный каст, игру со стихиями на запредельной мощности.       «Ты ведь слышишь? Понимаешь?» — Лёгкие прикосновения, его, мои, осторожные, нерешительные, дразнящие и смелеющие, торопливой музыкой бледно-синих струн, долгим чернильным гудением Тайне Лиар, предгрозовой свежестью, горько-полынным запахом смятых трав, вкусом шандры и вина. Прохладная сухая кожа, тихие стоны на выдохе, полёт в восходящем потоке.       Я раздеваю Элу, и на границе сознания какое-то беспокойство, словно я забыл о чём-то, вроде бы важном. Элу не торопит, не перехватывает инициативу, он слегка пьян и довольно улыбается, тянется за ласками.       Восстанавливая мышцы и кожу, Цайт вплёл в Элу мою магию, щедро, много, и даже сейчас она ещё была, отзывалась тёплыми завихрениями, легчайшим покалыванием в пальцах. Элу всхлипнул, качнулся, ладонями опираясь об пол, но не удержался, завалился на бок, растёкся с томной, ленивой, танцующей грацией. Я заворожённо продолжил гладить его спину. Восприятие раздвоилось, я чувствовал острое, почти болезненное наслаждение, белыми вспышками под пальцами, ментоловыми молниями по нервам, сплетением душной летней ночи и хрустального осеннего утра.       Скинув рубаху, я поймал одну из беспокойных мыслей: мы в гостиной, куда может зайти кто угодно и когда угодно. На полу. В темноте, подсвеченной серебряным туманом и звёздами. Элу обнажён, я почти тоже. Но почему-то самой главной проблемой показалась «на полу». Жёстко, неудобно. Я нежно погладил пол, делясь с Тайне Лиар любовью и эйфорией, представляя, как мы с Элу лежим на мягком облаке, и как нам хорошо.       Пахло приближающимся дождём, морем и горько-пряными травами, и счастье, лежащее ничком, убрало взлохмаченные волосы с шеи. Просящий жест, от которого перехватывает дыхание. Лёгкий поцелуй – и раздвоенное восприятие оглушило ярким светом, жидким огнём, тугими витками двуцветного вихря. Меня едва не сорвало. Взять его, быстро, грубо, в несколько толчков дойти до разрядки… Я мееедленно выдохнул. Нет. Не так и не сейчас. И поймал ещё беспокойную мысль. Ничего не знаю о том, как крутят такие спирали, но если Элу будет больно или неприятно… Такого не должно быть, и спираль здесь не важна, хотя, если оборвётся серебряный виток, неприятно будет всем, включая Тайне Лиар, в этом я уверен.       Тёмный и серебряный витки. Если принцип тот же, что и в работе с амулетами… Секс после длительного перерыва, и чтоб кончить одновременно. И не затягивать с размышлениями, иначе уже созданные витки рассеются, и это будет ничем не приятнее обрыва.       — Опять придумываешь нам проблемы, — прошептал Элу. — Не думай, чувствуй. Нет правильного и неправильного. И не сожжём мы твой новый дом, даже если перекосим и разобьём спираль. Знаешь, сколько таких спиралей я не удержал? И даже ни разу по морде не получил, даже символически. Если спираль рухнет из-за тебя, будем считать, ты мстишь за измены. Я маг-любовник, как ты – маг-травник. Просто продолжай.       И я продолжил ласкать его, растворяясь в двойных ощущениях. И когда серебряный туман в моих руках извивался, умоляя, в голове не осталось ни одной мысли, а я перестал различать, где чьи ощущения и эмоции, Элу прижался ко мне, требовательно, жадно, запрокидывая голову мне на плечо, шепча моё имя и смутно знакомые слова каста:       — Между небом и морем…       Витки уже не переплетались, плавились, растекаясь быстрой музыкой горной реки, укусами порогов, криком падающей воды, захлёстывающими волнами, вспышкой молнии ночной грозы. Меня раскатало по камням, и я сам стал прибоем, ночным морем, судорожно глотающим штормовой ветер. И тонул, захлебывался в счастье, огромном, оглушающем, невозможном, невыносимом, разрывающем в клочья. Полыхнул огонь сверхновой, заставляя кричать, сжигая дотла.       Но я остался жив. Снова. Перестал быть собой, растворился, растёкся жаркой летней ночью. Словно издалека я видел нас с Элу, лежащих на полу, искрящейся темнотой, звёздным небом, спокойной нежностью, заполняющей Тайне Лиар.       — Жизнь всё это… — прошептал Элу последние строки, и реальность окончательно утратила знакомые черты, сплелась в единое, неделимое, многоцветное, живое, мерцающее, дышащее, любящее, моё.       Безграничная магия затопляла не меня, весь Тайне Лиар, я отдавал её щедро, с благодарностью и восторгом, а она всё не кончалась.       И ещё долго лежал, медленно, очень медленно, но неумолимо сползая в обыденную, привычную реальность. Тоже волшебно-невозможную, потому что рядом лежал Элу, и в моей руке чуть вздрагивала тонкая, нервная, безумно красивая его рука. Мой. Моя пара, моё счастье.       Не знаю, сколько мы так пролежали. Элу закашлялся, рассмеялся какой-то своей мысли, потребовал пить, а лучше отнести его под водопад, потому что сам он встать не может.       — Уроню, — пригрозил я.       — Неа… — довольно улыбнулся он. — Не уронишь.              ***              — Мне раньше казалось, ты из янтаря и солнечного света, а теперь ты лунный и больше на призрака похож, — я никак не мог насмотреться, выпустить из рук. Как вообще жил без него?       — Ты тоже сменил цвет, — Элу улыбался, и я видел, улыбка тоже поменялась, тень прежней, широкой и задорной. — Ты был серым, матовым, не мориОн, а почти мергель. Сейчас чёрный, похож на мех и на кристалл одновременно. И ты цельный. Это красиво, очень.       О своей красоте я уже успел наслушаться, и это не та тема, которая меня радует, но Элу… Элу говорил о другом и не так. И его слова мне важны, но сам он мне важнее. С ним я действительно цельный.       — Это магия, да?       — Это магия и смерть, как бы это пафосно ни звучало. Я рад, что мы оба выжили. Знаешь, я… Меня увезла бабушка, оставила у надёжных… не друзей, я не знаю, как обозначить… не важно. Я был… в голове густой туман, магии нет, речь понимал плохо, сам мог говорить только жестами, совсем примитивными. Целыми днями смотрел на огонь в очаге, и ты был рядом, я оборачивался, но тебя не было. Тебя – и не тебя. Но ты всё равно был рядом. Мне казалось, я схожу с ума. Что кто-то из нас всё-таки умер, не понятно только, кто именно. Я хотел расспросить тех, кто меня приютил, у меня и среди них друзья были, но сначала не мог говорить, потом – опасался, что скажу что-то не то, я же не понимал, что происходит, куда и зачем.       Морион, ну что ты так вцепился? Сейчас всё хорошо, последний фрагмент найден. Со мной была твоя магия, до сих пор есть, я её чувствую. Даже в изменённом состоянии я её чувствовал, но не мог понять, почему она одновременно знакома и незнакома. Цайт рассказал мне и про сверхновую, и про вашу совместную работу, но услышать – мало, я поверил только сегодня. В сверхновую «землю» поверить сложно, но проще, чем допустить, что уже год я в собственном бреду, слишком уж сложен и разнообразен этот бред.       Морион, я знаю, нет смысла гадать, как могли ветвиться варианты будущего, то есть нашего настоящего, и от какой развилки можно было всё поменять. Но я много раз пытался вывести, хотя бы в мечтах, другой вариант, хороший по всем линиям. И не мог. Знаешь, я очень рад видеть тебя таким, как ты есть, рад твоим изменениям. Ты и раньше был очень хорошим, а теперь ты… я бы смог вытянуть тебя на уровень «ниже среднего», но и только. Ни оков снять, ни цельности добавить, ни… в тебе много поменялось, но я не могу словами выразить. Вроде ты молчишь, как молчал и раньше, но по-другому.       Я чувствую в тебе силу, и с тобой я выговорюсь. Или просто поною, главе не положено, а с тобой, тебе – можно. Можно, конечно, просто стереть из памяти некоторые фрагменты… но тогда я забуду, кто может быть опасен. Можно убить, но я слаб для убийства, во всех смыслах.       У меня в голове до сих пор не укладываются открытия о своих родственниках, в некотором смысле они ещё более невероятны, чем сверхновая «земля». Вернее, невероятна моя слепота, родственники-то не менялись. Мать способна убить меня для забавы или по неосторожности, не знаю, да и не важно, разум её тёмен и извилист. Цайт говорит, ещё можно исправить, если в Кассиль исчезнет аура агрессивности и страха, пока что мать на успокаивающих отварах и бабушкиной магии. Я договорился с Тайне Кассиль, ко мне он её не пустит.       Бабушка... Моя жизнь для неё в приоритете, но настолько, что… меня она спрятала, а вот на остальной клан Кассиль ей плевать. Её авторитет в родном клане, и не только в нём… это она приказала напасть. Я, когда заподозрил её, прилетел за объяснениями. Она даже не думала сказать полуправду или как-то выкрутиться. Честно и жёстко озвучила свою позицию. И сказала, что Кассиль выживет, я справлюсь. Что всех, кто мог бы мне помешать или оспорить мои права, больше нет, остались лишь те, кто всеми силами будет помогать. Ну, за исключением матери.       Не знаю, как к бабушке теперь относиться. Она всегда делала для меня всё, что в её силах, она меня спасла… но клан! Тэлька погиб, а ведь он меня всегда защищал. Керт всегда на мою сторону становился, Авер тоже… Много их было, не меньше, чем подпитывающихся от меня. Бабушка могла хотя бы под каким-нибудь предлогом удалить их из клана до нападения, она же знала, кто на чьей стороне. Но предпочла вырезать всех.       Я обнимал Элу. Что я мог ему сказать? «Мы с твоей бабушкой на пару действовали, я на твой клан наложил проклятие»? Из нас, прямо или косвенно поучаствовавших, только Цайт однозначно на стороне добра.       И в ответ я рассказывал, как отчаянно скучал по нему.       Я смотрел на Элу, пока тот не заснул.       Про свою магическую неграмотность я преувеличивал. Знаний и навыков должно хватить. Не на лечение, с этим не справится и Цайт. Я тихонько, снова сквозь стены, сходил в мастерскую, принес конспекты, инструменты и материалы. Внешний вид, конечно, получится убогий: работать придётся бесшумно и быстро, у меня только эта ночь.       Резистентность к магии может снизиться, если на Элу не кастовать много и регулярно. Отказ магической составляющей регенерации считается неизлечимым, возможно, потому, что носитель такой проблемы долго не живёт. Но носитель справляется своими силами, вернее, не справляется, а Элу помогает Цайт. И помогу я.       Уверен, здесь, в Лиар, Элу прожил бы столько, сколько и положено магу высокого уровня. Если б не умер со скуки на вторую луну. Размеренная жизнь, лучшие целители. А ещё есть неплохой артефактор. Молодой, с железным здоровьем и огромной мощью.       Я потянулся, разминаясь, посмотрел на спящего. Хроническая усталость. Недоедание. Это только то, что без диагностических кастов видно. Они голодают, или просто некому проконтролировать, чтоб ел регулярно? Медь и тусклое серебро волос. Или сталь. Элу справится со своей задачей, я в этом уверен. А я – со своей.       Ближе к утру пришлось ещё раз прогуляться в мастерскую, без шума и громоздких инструментов не получилось бы никак. Вернувшись, я снова посмотрел на Элу, вспоминая… Вспоминая всё. Как мечтал увидеть ещё раз, как мечтал прикоснуться. Как счастлив был, обнимая. Как разделил с ним «страшную смерть» и как помогал Цайту лечить. В каком был отчаянии, когда понял, что больше не сможем быть вместе. Тщательно, как учили, и с новым опытом, закрутил двойную спираль с опорой на Тайне Лиар, скручивая ураган острых эмоций и спокойную уверенность в своих силах и знаниях, добавляя впитанную этой ночью «цепочку». Оба витка мои, мага высокого уровня, вышедшего на пик мощности. Оба витка стабильны и долговечны, маги «земли» работают именно так.       В последний момент я вспомнил о важной мелочи: в нашем деле мелочей не бывает, зачаровал шнурки от истирания и потери. Собрал магическую спираль в ладонях, сплёл с переплетением медных жилок. Некоторое время сидел, впаивая одно в другое, распределяя спираль по узору, следя за направлением. Убедился, что всё на своих местах, нигде не провисло и не истончилось, и разломил амулет надвое, по заранее намеченному желобку.       Силы резко закончились. На остатках упрямства, зевая, зашлифовал места разлома. Лёг рядом с Элу, положив амулеты между нами. Полчасика у меня есть. Может, даже целый час.