Морион Лиар

      — Морион! Ты что здесь делаешь?! Тебе же нельзя с внешниками общаться! И что вы сотворили с гостиной?       Чувствовал я себя как размазанная по песку медуза, но всё-таки приоткрыл один глаз. На второй сил не хватило.       Рин торчал в дверях спальни. И вместо того, чтобы стыдиться своей бестактности, пытался пристыдить меня. За то, что я с внешником, а не за то, что я с парнем. Лиар! Меня здешняя мораль до сих пор повергает в изумление и ступор.       — Рин, ты-то чего в гостевую спальню попёрся?       — Мне с внешниками общаться можно!       — В спальне?       — Тебе же ничего не помешало сюда прийти, а мне и подавно!       Я ощутил волну обреченной усталости, привычно вычленил, что она не моя. Наши препирательства разбудили Элу. Он приподнялся на ложе, величественно, не обращая внимания на то, что из одежды на нём только одеяло.       — Уважаемый Лиар, вас послали разбудить меня, вы поручение выполнили, благодарю. Теперь оставьте нас.       Я узнал бескомпромиссно-повелительные интонации Сумеречного с ноткой благожелательности Солнечного. Рин попытался продолжить речь о внешниках и лиарцах.       — Вы не расслышали? — поинтересовался Сумеречный таким тоном, что я забеспокоился. Рин ушёл, но я сделал себе заметку проверить на пакости собственные покои, прежде чем туда войти.       — Морион, что тебе будет за ночёвку со мной?       — Ты знаешь касты-проверки на яды? На всякий случай проверь завтрак. Ты сейчас прогнал всеобщее проклятие клана и моё персональное. Мне будет скандал от него, но он скандалы обожает, а я привык, пустяки.       Элу выразительно приподнял бровь, но ничего на эту тему не сказал, принялся искать одежду.       — Мы в гостиной начали, — напомнил я. Вставать не хотелось. Элу пошёл в гостиную, но застыл в дверях.       — Однажды я пригрозил, что тебе придётся менять интерьеры после двойного оргазма. Ну так вот…       Вздохнув, я поплёлся следом. Гостиная выглядела… странно. К тому, что от моих пиков мощности стены прямо-таки коробит, я привык. К тому, что пол вскипит, да так и останется… Я потрогал… нечто. Мягко-упругая пена. То самое «мягкое облако», которое я вчера неосмотрительно попросил.       Элу с мечтательным видом, раскинув руки, рухнул на пол.       — Это на нём мы вчера? Шикарное ложе, на всю гостиную. Я бы повторил… — Элу со вздохом распылил появившуюся картинку-вызов. — Жаль, не дают. Морион, ты совсем убито выглядишь.       — Слишком рано разбудили, — и лжи в моих словах нет ни малейшей. Как и правды.       На прощание я надел ему на шею кулон, его половину амулета, и попросил никогда не снимать. Носить, как память обо мне. А гостевые покои… Ну да и вьёсс с ними, самое то сводить с ума внешников, им не помешает. Да и не бывает тут никто, Элу – первый на моей памяти, а Мирайя ночует у подруг. Когда прямо попросят, тогда и исправлю. Тут я сообразил, что меня здесь вроде как не должно было быть, получается…       Тайне Лиар, пожалуйста, запри покои, пока я не попрошу их открыть! Я всё исправлю, только позже.              ***              Эвис смотрел на меня задумчиво. Я старался не нервничать, но скорее, по привычке. Я уже знал: недовольство Эвиса в самом худшем случае будет грозить мне огорчением, что огорчил наставника. Я страшно устал и не выспался, и эта усталость перекрывала даже расставание с Элу, а ещё весь день впереди! Эвис продолжал смотреть. Я до сих пор не выяснил, умеет ли он зеркалить, и если да, то что и как, и на всякий случай старательно не нервничал. Уставшие мысли, спотыкаясь и сталкиваясь, брели по кругу.       Эвис подошёл вплотную, провёл кончиками пальцев по моей шее. Я удивился так, что аж проснулся, и уже начал подбирать слова для вопроса о причинах такого ко мне интереса, когда он подцепил шнурок, вытягивая из-за ворота рубахи амулет. Ещё некоторое время мы простояли в тишине. Эвис, полуприкрыв глаза, рассматривал моё ночное творение.       — Ты понимаешь, что сделал?       Интонации подчеркнуто-нейтральны. Да уж, одобрения на это не хватит даже у бесконечно-доброжелательного наставника.       — Да, — твёрдо ответил я.       — Морион, — Эвис помолчал, явно выбирая слова. Бесконечная доброжелательность подходящих слов не знала, а другой личности у Эвиса не было. Наверное. — Морион, мне жаль, что я не научил тебя ценить собственную жизнь хотя бы в базовых пределах. Я понимаю, в юности жизнь кажется вечной. На самопожертвования тянет. Опыт разделённой «страшной смерти» тебя так вдохновил, что ты решил повторить его через смерть от болезни? Или через вторую насильственную смерть? Должность главы полна опасностей. Нет никаких гарантий, что ты и второй раз выживешь.       — От внезапной смерти никто не застрахован, — пожал плечами я.       — То есть, глава Кассиль умрёт, если ты подавишься пирожком?       — Я предусмотрел такой вариант, поэтому связь односторонняя.       — Предусмотрительный, — скептически протянул наставник.       — Амулеты зачарованы от потери и порчи, — зачем-то добавил я.       — Предусмотрительный, — снова протянул наставник. — Чтоб ты так учился, как чудишь.       — Я и учусь. Такой сложности, мощи и в сжатый срок я ещё не делал.       — Сам себя не похвалишь – никто не похвалит, — кивнул Эвис. — Морион, ты понимаешь, что твоя жизнь изменится? Глава Кассиль будет тянуть у тебя силы. И будет тянуть много и часто, он явно хронически нездоров, недосыпает и перерабатывает.       — Я сильный, я справлюсь, — во всяком случае, я твёрдо намерен справиться.       — Ладно, чего уж теперь тебя учить. Летим дальше. То, что ты ночевал у внешника, кто-нибудь знает?       — Алмаринд. Он приходил будить Элу. Ну и любой, кто ночью мог заглянуть ко мне в спальню.       — Ты мог и в лавандовых пустошах ночевать, и на побережье, это все знают, — отмахнулся Эвис. — Рин не настолько дурак, чтобы кому-то докладывать, его-то никто к гостю не отправлял. Между собой как-нибудь сами решите этот вопрос. Завтра, потому что сегодня ты под знаком тишины. Завтра обсудим твой амулет с Хольмой. Всё, начинаем разминку, потом пойдёшь работать, сначала огород, потом крысятня. И да, я вижу, что ты всю ночь запредельно колдунствовал, но раз считал, что справишься, доказывай теперь, что это не пустое бахвальство.       — Да, Учитель, — поклонился я, почти намеренно повторяя Цайта.       — Ещё один олух! — вздохнул Эвис. — Я думал, проблем с тобой будет поменьше, чем с Цайтом. Сразу взрослый, «земля», что могло пойти не так?       Эвис, как всегда, замаскировал под пинками сочувствие, это я понял сразу после разминки. Вроде нагрузка не меньше, чем всегда, но я чувствовал себя вполне отдохнувшим. И никаких кастов на себя не уловил, и вообще не понял, как получился такой эффект. Учиться мне ещё и учиться! В ритуально-формальный завершающий поклон я постарался вложить благодарность, так, чтобы наставник понял, что я понял.       — Иди работать, огорчение моё, — Эвис произнес «огорчение» так, что стало ясно: может, он и огорчён моей выходкой с амулетом, но мной в целом вполне доволен, приколол к моей рубахе знак тишины. Молчанием меня точно не наказать, но от многих расспросов можно уклониться.                     Алма уже почти оказалась в руке, но у черенка что-то мигнуло, и алма полетела вниз, прямо в подставленную ладонь Цайта.       — Какого болотного подхвостня ты там? Даже на мелких не умеешь работу перекинуть? Они легче, это для них дело. Или пусть учатся сбивать и ловить. Слезай.       Мелкий, дремавший в беседке, сделал попытку незаметно улизнуть, но Цайт был быстр и неотвратим.       — А это туловище, — он встряхнул мелкого за шиворот, — всю ночь разрисовывало сажей братьев и даже одного наставника. Растёт смена Алмаринду, растёт. Вот оно и соберёт все созревшие алмы. Все. Созревшие. Понял, туловище? Повтори.       — Я не туловище! Я Айгол!       — Ты не достоин имени. Пока не соберешь алмы, будешь просто туловищем. Вперёд и вверх, через честный труд и полные корзины обретёшь имя своё.       Пока Цайт проводил садово-воспитательные работы, я опустил корзину и спрыгнул сам. Цайт выразительно посмотрел на знак тишины.       — Сам сделал, сам и пострадал?       Я пожал плечами. Едва у меня открылись таланты к созданию амулетов, Эвис и Хольма стрясли охапку «весьма полезных безделушек», действующих как полноценные касты, только гораздо дольше.       — Ну, как ночь? Продуктивно, сам вижу, — Цайт положил ладони мне на лоб и затылок. В голове прояснилось. — Что же такое ты сделал? Учитывая, что Кассиль ушёл живым? Что, даже не краснеешь? Это Рин тебя настолько испортил?       Я промолчал. Знак. И без него бы промолчал, игры в остроумие у меня получаются хуже кастов, но краснеть я и в самом деле разучился, меня испортил весь Лиар.       Я вытащил амулет, Цайт внимательно изучил.       — Ого! Ты на мелочи не размениваешься, сразу на максимум. Глупо. Уж если сделал такую сложную вещь, да всего за ночь, поставил бы и ограничитель, на четверть потока, например. И Элу хватит, и тебе безопасно. А можно было сделать обычный амулет на здоровье, с твоей мощностью даже на Элу на пару месяцев зарядить можно. А потом бы ещё раз Кассиля сюда привезли. Один раз получилось – и ещё получится, фантазии у нас много. Правда, и эту встречу мы полгода планировали.       Знак всё-таки мешает. Сильно! Мы? Планировали? Я с надеждой посмотрел на Цайта. Конечно, он и сам понимал, что дразнит моё любопытство. Но он был лиарцем. С хладнокровным интересом наблюдающим за страданиями ближнего своего. Я передёрнул плечами, заметив, что подзеркалил Алмаринда с его избытком драматизма.       — И не смотри на меня так, я женщин предпочитаю. Что тебе осталось сделать? Мои касты долго не висят. А я пошёл, у меня ещё дела. Собеседник из тебя сегодня особенно отвратительный. Да, не забывай пинать туловище.       И я продолжил работать. Ещё надо выдернуть бараолу, это точно мне, мелким сил не хватит. А потом крысятня. И хорошо, что Лиар, в отличие от Сэль, крысок на продажу не разводят, сами почти не летают, в работу запрягают редко, и крысятня совсем небольшая.              В крысятне было чисто. Нет. Крысятня сияла чистотой, не хватало только свежего сена. Под потолком, в гамаке, лежала Вирея.       — Если сейчас завершишь уборку, тебе ещё занятие найдут, — предупредила она, — поэтому поднимайся ко мне.       Вирея выразительно посмотрела на знак тишины. Сделала жест, которым в Лиар выражали восхищение с одобрением, улыбкой добавила иронию.       Жест вопроса вылетел из памяти, я постарался передать его взглядом.       — Мне даже немного жаль, что ты любишь не меня.       Зеркало! Как я мог забыть! Фонили мы с Элу...       — Зеркала всегда молчат, — пожала плечами Вирея. — Но очень жалеют, что вчерашний гость не остался в нашем клане навсегда. Фон был такой, что даже нескольких не-зеркал накрыло, эхом от Тайне Лиар, мы даже ставки начали делать, сколько новых Лиар народится.       Щеки всё-таки полыхнули.       — Спи, от тебя усталостью фонит. Такой, будто ты... Ладно, что впустую фантазировать, потом расскажешь, не мог же ты так устать только от секса и бессонных суток, значит, какой-то сложный ритуал провёл.       Где я живу?! Ничего в этом клане в тайне сохранить нельзя!              Уже раздеваясь в водной, я понял, что знак тишины всё ещё со мной, и это очень полезный амулет. Если я сумею незаметно нацепить его на Алмаринда… Ключевое слово «незаметно». Потому что все эти амулеты, в отличие от полноценных кастов, держатся на честном слове носителя. Даже если удастся прицепить, Алмаринд быстро догадается. Значит, надо цеплять тогда, когда снять немедленно не получится. И замаскировать эффект собственным кастом. Или сплести с амулетом склейки и приклеить Рину на спину. Целый час молчать будет! А если и склейку сделаю я, то, наверное, и целый день.              Утром я первым делом забежал к Цайту, а то улетит на вызовы, и до самого вечера ничего не расскажет.       — А где завтрак в покои? — капризно возмутился Цайт.       — Ты женщин предпочитаешь, от них завтрак и требуй! Голодным рассказывай, что вы там с Элу мутили.       Цайт посмеялся, но затягивать игру в пререкания не стал, у нас у обоих времени немного.       — Когда ты начал делать амулеты, у меня появилась мысль, смутная, нечёткая. Подсунул тебе пару книг, чтоб ты и дальше в этом направлении учился. Как только понял, что у тебя есть успехи, предложил Элу навестить тебя. Достаточно наглая идея, чтобы Элу загорелся ею. Дальше мы искали, под каким предлогом привезти сюда его или вывезти во внешку тебя. Конечно, каждый из нас рассчитывал поиметь с этой авантюры дополнительные пироги. Результат… несколько неожиданный. Лиар думает, что выиграл. Я лично думаю, выиграл Элу. А всё ты! Ты слишком высокую цену заплатил. На четверть от того, что ты сделал – я бы обрадовался. Ну почему ты не ограничился обычным амулетом на здоровье?       — А толку, когда у носителя невосприимчивость?       — Да, об этом я не подумал. Но всё равно, мог же ты найти варианты попроще! Знаешь, что было поводом его прилёта и чем он расплатился? Он привёз мелкую с краснухой! Испугался за малышку. Очень убедительно испугался, поверил даже я, хотя был в курсе. А остался здесь на ночь, потому что прилетел под вечер и поклялся ей, что без неё не улетит. Магу, особенно высшему, слово нарушать нельзя, это все понимают. Эвис, правда, понял уловку юного главы, уж очень долго и выразительно смотрел. Но ушел лечить, и провозился дольше, чем мог бы.              Я понял, что просто обязан поблагодарить наставника и за эту чуткость. Но не прямо, а как после разминки.              — А расплатился телепортом. Наши прыгают от радости и дерутся у стены объявлений, составляя списки на разведку, а у меня чувство, что Кассилю этот телепорт стоил ещё меньше, чем Эвису – лечение.       — А что за телепорт?       Только бы не горы! Они – мои!       — Пустыня. Знойная, почти голая, почти безжизненная. Видели крупных ящериц. И птиц видели, тоже крупных. Пока что от телепорта не отходили, мало ли кто там ещё водится. Ну и небольшие вылазки туда начали, каждые пару часов, просто наблюдения. Жить там невозможно, но наверняка что-то полезное найдётся. Я уже планирую отогреваться там зимой после поездок в северные кланы. Однажды зимой в Наянс летал. Ты там был? Это горный клан, и точка телепорта от клана далеко, и погода отвратительная, каждый раз по-новому. Прошёл телепорт, а в седло вернуться не могу, так окоченел. Так вот, пустыня. Элу сказал, сам не знает, что там, даже он, придурочный, туда лезть боится.       Конечно, не знает. Он и сам эту пустыню первый раз увидел, но меня больше волновало другое.       — Как думаешь, Элу понял, что я на него повесил?       Цайт задумался.       — Он обучен, но насколько хорошо – не знаю. Мы не касались таких вопросов. Думаю, он и не полезет проверять. Прилетел домой – сразу засыпали вопросами о поездке в страшный-ужасный Лиар, нагрузили заботами и жалобами. Вечером мельком глянул на амулет, пообещал себе разобраться утром, утром опять заботы… И через пару дней будет думать, что амулет у него был всегда. Просто забавная побрякушка.       — Хорошо, если так.       Цайт покосился, но ничего не сказал.       Я бы очень не хотел, чтобы такой амулет подарили мне.              — Ладно, мне пора на головомойку, Эвис грозился обсудить мой амулет с Хольмой.       — Я с тобой! Мне тоже интересно.              — Семейство земноводных! Что же вас привело в полном составе? — удивилась Хольма, не отвлекаясь от прядения, очень специфичной ворожбы.       Эвис, как мне показалось, слегка потупился:       — Хольма, мне нужен взгляд со стороны и молчание. Достаточно нас четверых. Я не уследил за учеником.       — Что, опять?! За которым из? — Хольма выразительно посмотрела на Цайта.       — За Морионом. Цайт здесь, потому что он в некотором роде тоже несёт за Мориона ответственность.       — Морион? — удивилась Хольма, как будто я был образцом для подражания.       Я молча показал амулет. Не снимая с шеи, не выпуская из руки. Что, если Хольма решит амулет сломать или выкинуть? Её умений артефактора может хватить. И что тогда делать?       Хольма придирчиво осмотрела амулет.       — Ты его делал левой пяткой и зажмурившись? Морион, на тебя не похоже.       Я промолчал. Хотел сказать что-то умное про «стилизацию под примитивные творения далёких предков на заре времён», но пока составлял фразу, беседа свернула в другое русло.       — Сухопутные! — властный голос Хольмы мог бы перекрыть шторм, и в небольшой мастерской произвёл оглушающее впечатление. — Вы привыкли к полной безопасности, вы слишком цените свои жизни. Но жизнь – заведомо безнадёжная борьба со смертью. Вы жадны. Жизнь Мориона принадлежит Мориону, и только ему решать, на что её героически убить! Он решил посвятить её борьбе с чужой смертью, но разве не этим занимаются целители?       Я ждал эпического продолжения, может даже рифмованного, в духе песен Детей Моря, но Хольма перешла на будничный тон:       — Ну а если со стороны техники и здравого смысла, то нет ничего критичного. Каким бы ни был сей достойный юноша романтиком, всю жизнь он связь не удержит, она истает со временем. Да, амулет страшный, но не страшнее тех связей, что уже есть. Я бы даже сказала, амулет – страховка. Лучше несколько лет делиться силами, тем более, их и так с избытком, чем внезапно истаять за пару-тройку дней, когда дохлый сухопутный загнётся от простуды.       — Дохлого сухопутного могут и убить, — Цайт возразил явно для порядка, чтобы Хольма произнесла вслух прогнозы по всем вариантам.       — Морион и сам может убиться. Вы видели, чему его учит Вирея? Ну а если дохлый сухопутный умрёт до того, как связь истает, то для чего тогда вы? Целители Лиар? В родном клане не справитесь? Не вижу смысла продолжать пустопорожний трёп.       — Благодарю за консультацию, Хольма, — поклонился Эвис. Настроение его явно улучшилось, как и у Цайта, но если Эвису хорошее настроение Хольма могла подарить безвозмездно, то Цайту – нет.       — А вот, к примеру, ты, достойный внук недостойного деда, такие амулеты можешь хоть каждой избраннице дарить, от тебя не убудет.       — Не каждой, — невозмутимо отозвался Цайт и ушёл вслед за Эвисом.       — А ты – забудь, что я им сказала, и больше таких амулетов не делай. Потому что тех, за которых не жаль отдать жизнь, будет ещё несколько, а вот ты у себя всего один.       — Несколько? — насторожился я. О внезапных пророчествах Хольмы среди младших ходили легенды. Или побасенки-страшилки.       — Не меньше троих, — спокойно кивнула Хольма. — И я не о любовниках говорю, просто предупреждаю о вероятностях. Ты сейчас не в том эмоциональном состоянии, чтобы вдумчиво разобрать варианты, причины и последствия. Да и рано, для этого нужно чуть побольше опыта и зрелости. Поговорим об этом лет через десять, а лучше двадцать-тридцать.       Срок в тридцать лет представлялся с трудом. Уж к этому времени я наберусь собственной мудрости. Интересно, сколько лет Эвису? Дотяну я до его уровня?