Морион Лиар

      Утром, забывшись, Цайт попытался тащить меня за шкирку как мелкого, я с готовностью выпрямился во весь рост, и постарался как следует, по-лиарски, расправить плечи. Не обращал внимания на сложение Эгира и Рина, но я крупнее Цайта, и выше на полголовы, со стороны должно быть, смотрелось забавно. Цайт это тоже понял, и серьёзность улетучилась у нас обоих. Цайт-то ворчал, но мы притормаживали, чтоб успеть отсмеяться до того, как дойдём до покоев наставника.       То, что Цайт сказал Эвису, я опять не понял: термины, знакомые по отдельности, все вместе превращались в бессмыслицу. Эвис остался благодушен и невозмутим, даже обрадовался.       — Вот теперь ты хотя бы начинаешь догадываться, что я чувствовал, когда ты приходил домой то с разбитыми коленками, то покусанным, то порезанным, то с лихорадкой, то с отравлением. Справедливость и Равновесие существуют, благодарю тебя, Мироздание, за радость моему старому сердцу! Очень надеюсь дожить до твоих детей, вот тогда мы всем кланом позлорадствуем. Взрослая «земля» – это уровень для начинающих, а если у тебя будет водный или воздушный ребёнок...       — Учитель, не паясничайте. И не будет у меня детей! И Морион мне не ребёнок, и даже не ученик, не пытайтесь спихнуть его на меня. Я его вам привёз, не себе.       — Ну надо же и тебе с кого-то начинать! Тренируйся, Цайт, тренируйся, в жизни очень пригодится. Кстати, о тренировках. Я рад, что вы пришли вместе.       Цайт ещё пытался отпираться, но на этот раз переспорить Эвиса ему не удалось, и он сбежал, ссылаясь на работу. Выражение лица Эвиса я истолковать не смог. Наверное, это было умиление и радость. Специфические умиление и радость. А потом он повернулся ко мне и посмотрел так, что стало стыдно, хоть я до сих пор не понимал, за что. Но начал Эвис не с укоров.       — Не подумай, что я от тебя избавиться пытаюсь. Я хочу, чтоб у Цайта было больше друзей, больше общения. В клане так мало тех, за кого Цайт беспокоится, и ещё меньше тех, кто способен не разругаться с ним на пятом слове разговора. Цайт вроде и взрослый, а кажется, что застрял в подростковом возрасте. Я надеюсь, он переймет хоть немного твоего спокойствия.       Неожиданно. Это Цайт-то подросток?! А я тогда кто? Или в возрасте Эвиса все мы кажемся мелкими? Кайден ещё старше, и он даже Хольму зовёт Девой Моря, и не смущает его, что у «девы» внук взрослый.       — Вашего спокойствия он не перенял, — заметил я. А уж если не справился Эвис, я не справлюсь и подавно.       — Но надеяться-то мне никто не мешает. А теперь я хочу послушать твою версию, что вчера произошло.       — Да ничего не происходило.       Я тупил, и никак не мог понять, чего же от меня хотят, но Эвис каким-то образом смог и разговорить меня, и понять что-то из моего куцего рассказа. Я по-прежнему не понимал (или опять «поленился думать»).       — Наставник, ну хоть теперь вы объясните, что я сделал не так?       Возможно, я спросил зря. Нет, совершенно точно спросил зря, потому что тренировку наставник провёл совсем жёсткую, а я уже начал перенимать лиарскую леность. Причём в этот раз наставник не утруждал себя выполнением всего того, что требовал от меня, просто сидел рядом, говорил неприятные слова, которые я и сам про себя знал. И твердил, что я могу больше, если натренирую волю. Это слово я услышал с полсотни раз, не меньше. Это слово я слышу от каждого второго, каждый день.       — Воля, Морион. У высшего мага должна быть воля. У тебя её слишком мало, тобой управляют даже ленивые. Твоей воли недостаёт даже для тебя самого, значит, надо её тренировать. Я вижу, что ты устал, но я знаю, что ты сильный, ты ещё столько же сможешь. Высший маг на одной воле сможет.       Угу. Знаю я одного высшего, засыпающего посреди разговора, устающего даже от смеха. Я попытался представить этого высшего отжимающимся, но не смог. Зато вспомнил его вторую ипостась, Сумеречного. Выгнать Рина одними интонациями!       — Высший со слабой волей долго не живёт, его сожрут либо другие высшие, либо Истинный Тайне, — продолжал лекцию Эвис. — А ещё высшему очень нужен разум. И умение им пользоваться. И умение отличать своё от наведённого – навык, полезный не только зеркалам.       А эти слова я слышу от каждого первого, по любому поводу, тоже ничего нового. Может, в самом деле попытаться их учитывать? Можно натренировать разум или это врождённое? В Сэль ценилось послушание, а вовсе не воля с разумом, но я же теперь Лиар. В конце «разминки», когда я лежал «в медитации», а на деле старался не заснуть от усталости посреди наставлений, несомненно, умных и важных, Эвис наконец смог донести простую мысль: я доверчив, беспечен, и почему-то убеждён, что все, кто проявляют ко мне расположение, будут заботиться о моём благополучии. Страшная правда жизни: не все. А те, кто всё-таки да, то о благополучии не как понимаю его я, а как считают нужным они. Не то, чтоб я совсем о подобном не догадывался… но даже связь с Тау ничему меня не научила. А как отличить тех, кому можно доверять, от тех, кому нельзя? И кому мне не следует доверять на этот раз?       — Морион, ты меня слушаешь? — напомнил о себе Эвис. — Манипуляции бывают разными. Бывает приманивание. Тайне Лиар хорошо к тебе относится, но логика его нам непостижима. И съесть тебя он может с той же лёгкостью, что и подпитать. Повтори, что я тебе сейчас сказал.       — Тайне Лиар меня съест? — вяло удивился я. Тоже мне, новость. Я устал так, что сейчас умру, Истинный Тайне поглощает мёртвых, всё логично.       — Когда я просил у Мироздания ученика-«землю», я как-то не так всё представлял, — поделился наставник. — Морион, так получилось, что я не могу за тобой приглядывать в ближайшие пол-луны, прошу тебя, будь осмотрительным. Ты высший маг. Хочешь ты того или нет, но тело уже перестроилось с низшего уровня на высший, ему нужны и магия, и симбиоз с Истинным Тайне. А воли тебе недостаёт, и ты идёшь в транс не со своими целями, а с подачи Тайне Лиар. То, что ты закручивал с главой Кассиль, происходило под его контролем. То, что ты закрутил для него, имело хотя бы чёткую цель. А то, что ты закручивал с Цайтом, не имело ничего. Если тебе будет понятнее, очень грубо и приблизительно процесс выглядел, как если бы ты усыпил Цайта и вскрыл себе вены, для верности сев рядом со стаей волколаков. Возможно, твоя ловушка мага выглядит именно так: скормить себя Истинному Тайне.       До меня дошло, что да, именно это я и собирался сделать через три... Уже чуть меньше, чем через три года. Так это не моё решение, а навязанное извне? Да нет, вроде моё, и я от него не отказываюсь, во всяком случае, пока, а там видно будет. Но куда проще быть не-магом!       Ещё я хотел спросить у Эвиса, кого Цайт имел в виду вчера, но не стал. Эвис маг Лиар, конечно, но откуда ему знать. Надо вечером всё-таки спросить у самого Цайта, почему он думает, что меня напугали, повредили горло и… до меня дошло, что «самоуверенный придурок, который слишком много наобещал» – это Цайт о себе. Меня забрал, а Элу – нет. Но кто мог предположить, что Элу станет главой?       Эвис несколько раз разными словами повторил мне об осторожности, воле, и ещё каких-то очень важных для высших магов словах. И предупредил, что в любое мгновение может улететь на неопределённый срок. Да, я помню, внук должен родиться. Не внук, а правнук? Скорей из вежливости, чем из любопытства я спросил, как зовут внука и его жену, и почти не удивился, услышав знакомые имена. Ирье и Уна всё-таки решились. А я так до сих пор не нашёл «первую жену», неудачник.       ***       Наверное, никогда не смогу привыкнуть, что в столовой не собирается весь клан, ни на завтрак, ни на обед, ни на ужин. Приходят вечноголодные молодые маги, мелкие, которых принудительно отрывают от игр, и те, кто уже познал тленность попыток сделать всё и сразу и не желает во имя суетных целей есть остывшее и зачерствевшее.       Эвис как всегда сидел в компании старших. «К старости понимаешь, как важен распорядок дня и регулярное питание», — однажды полусерьёзно объяснил он. Старым Эвиса я никак не мог назвать, даже зная, что он Нортону в отцы годится. О возрасте остальных я мог только гадать, знал только, что Хольма и Кайден ещё чуть-чуть старше.       Я оглядел стол самых старших, в очередной раз вспомнил Сэль. В Сэль нормально бы смотрелись только Хольма и Чез. Ну, с некоторой натяжкой и Эвис, просто потому, что он ведёт себя тише остальных. И дело не в том, что Майя призывала снег и праздник, сверкая сетью разноцветных гранёных камешков и стеклышек, Кайден, для разнообразия трезвый и задумчивый, щеголял перьями в волосах, а Васим громогласно убеждал тарелку в иллюзорности… больше половины слов я не понял, и сомневался, что пойму с объяснениями. Лиарцы были неуловимо другими. Найти слово для неуловимости не получалось уже полтора года, оно отчего-то казалось важным, словно оно объяснит мне всё. Что – «всё», тоже ускользало. Когда-нибудь я пойму, и стану настоящим Лиар.       Я отправился к окнам, где дежурные по кухне выставили кастрюли и корзины с едой. Надеюсь, Альда сегодня не принимала участия в готовке. Омлет с мёдом ещё можно съесть не поморщившись, а вот пирог со сладкими фруктами и солёной рыбой поверг меня в оцепенение. Я долго гадал, насколько этичным будет выбросить тот кусок, что на моей тарелке, пока Эгир не выбросил всё. Альда лишь пожала плечами, пробормотав: «результат отрицательный, восемь из восьми, надеюсь, Тайне Лиар не потравится». Чем можно отравить Истинный Тайне, я не знал, не хотел даже думать, что было в пироге, помимо странного сочетания продуктов, и завидовал Цайту: он столуется у пациентов, и ему не подсовывают сомнительные эксперименты.       К разнообразным столам и еде на подносах я привык быстро, очень удобно во всех смыслах. Мне больше всего нравился низкий стол на помосте, окруженный подушками, но Альда, сидевшая с Эгиром, заметила меня, и замахала руками, причем в одной руке она держала лепёшку, в другой – ложку. Сидела она на высоком узком насесте, и походила на клушу, вздумавшую размять крылья, но поленившуюся лететь.       — Морион, представляешь, нашего фрукта забрали Минну! — с восторгом сообщила Альда, едва я поставил поднос на такой же узкий и высокий стол.       — Что? — не понял я. В следующий момент дошло. Что?! Как? Навсегда? Можно радоваться? К радости и облегчению примешивалось что-то совсем неуместное и непонятное, вроде сожаления. Лёгкого.       — Мирайя, когда историю Рина раскопала, она ведь своих живьём съела за жестокость к ребёнку. А тут записка от Цайта, у нас уговор: лиарцы в цветах Минну под покровительством Минну, надо хоть вид сделать, что волнуешься за подопечного. И прилетел кто-то от Минну, вроде бы родичи Рина, ну и понеслось. Мальчик едва не погиб, лежит в совсем чужом клане, весь больной-умирающий...       Я вспомнил, как Рин со свежим сотрясением устраивал спектакль и бесил Цайта.       — Я тоже думаю, что он больше притворялся, — угадала мои мысли Альда. — Но родичи прониклись, забрали его к себе, бедняжечку. И теперь интересно, насколько их хватит, как скоро его нам вернут.       — Пять дней, — предположил я. — Максимум.       — А я ставлю на Солнцеворот! — огорошила Альда. До Солнцеворота оставалась половина луны.       — Обоснуй! — усомнился Эгир.       — Эгир, ну сам подумай, Солнцеворот в Лиар Рин каждый год встречает, неужели упустит шанс встретить в новом месте?       Мы обсудили это предположение. Вопрос, насколько Рин адекватен, оставался открытым даже для Альды и Эгира, хотя они всю жизнь рядом.       И, что меня очень удивило, отсутствие Рина воспринималось Альдой и Эгиром одновременно с восторгом и огорчением.       — Подольше бы он не возвращался, чтоб я хоть соскучиться успела… О, Вирея! Вирея, скорей подходи, я такую новость расскажу!       Вирея на вопрос, сколько вытерпят опрометчивые Минну, пожала плечами: Рин гостил у родичей уже пару дней, если до сих пор не выгнали, значит, Рин вполне способен вести себя в рамках. Или теряется перед богатым выбором: столько непуганого народа. Или хочет сначала изучить материал для экспериментов, Рин всё-таки рос в Лиар, не мог не перенять лиарского мышления. Мышление Минну очень близко к Лиар, и вероятно, изучение, провокации и эксперименты будут проводить обе стороны.       — Ну как, как на Солнцеворот – без Рина? — восклицала Альда уже пятый раз. Я на каждое восклицание вспоминал его танец и пытался спастись воспоминаниями о Лоре. Помогало с переменным успехом, потому что Лору я точно увижу не скоро, если вообще увижу. — А ведь мы уже придумали, что покажем в этот раз! Теперь хоть самой в Минну в гости лети, не пропадать же задумке!       — А без Рина никак? И ты ещё успеешь придумать что-то другое, — пыталась подбодрить подругу Вирея.       — Не знаю, что вы придумали, но отсутствие Рина может добавить твоему выступлению драматичности, — поддержал Эгир. — Вы ж с Рином всегда вместе, зрители уже привыкли. И тут представь: ты общаешься с пустотой рядом. Ощущение отсутствия важного. Очень сильный приём, уникальная ситуация, нельзя ей пропадать.       Альда задумалась, взгляд её упал на меня.       — Морион! А ты что придумал на Солнцеворот?       — Я?       — Да, ты!       — А я буду зрителем, — нашёлся я. — Зрители – это очень важно!       Альда с хищным азартом уговаривала, угрожала, фонтанировала идеями, пыталась подловить хитро закрученными вопросами, но я не вёлся, скандал с волосами кое-чему научил. Сидел молча, старательно искал, о чём бы ещё подумать, как раньше, слушая нотации Нортона. И вспомнил, что Кес собирался пожить у Минну зимой. Если Рин его обидит, Рину не жить! То есть, я не сомневался, что Кес себя в обиду не даст, но я добавлю!       ***       Цайт не вернулся ночевать. И на следующую ночь тоже. Глядя на Эвиса и на Вельму, я понял, что влетело нам с Цайтом главным образом не за мою отлучку, а за то, что улетели надолго, никого не предупредив, куда и зачем. Кайден нервничал в открытую, Хольма наоборот, обрела каменное спокойствие. И все смотрели на нас с Виреей, как на самых близких Цайту «зеркал». Не спрашивали, но взгляды нервировали. Эгира никто не донимал, вот для чего полезно хранить свою зеркальность в секрете.       Я честно пытался «поймать» эмоции Цайта, срочно-обморочно научиться управлять зеркальностью. Вирея уверяла, что последней эмоцией Цайта будет азартное любопытство. И в случае внезапной смерти от эксперимента, и в случае, если Цайт успеет осознать собственную гибель. Или удивление, если его убьют внешники, до сих пор у них не получалось, хотя попытки были. Ну, может быть, ещё досада, если погибнет от несчастного случая.       Лиарцы начали потихоньку заключать пари, хоть и старались сделать так, чтоб не узнали Эвис, Вельма и Хольма. Первых никто не хотел огорчать ещё больше, последняя могла и прибить за неуместную азартность и излишне чёрный юмор. От Кайдена никто особо не скрывался до первого скандала, но скандалил Кайден так же, как гулял по ночам – громко и с размахом. После этого клан притих, стало ещё хуже.       Я так и не понял, как в клане относятся к Цайту, и попробовал расспросить Шарди. Мелкие мальчишки Цайта недолюбливали за строгость, но при этом мечтали вырасти такими же «наглыми, чтоб спорить с мастером Чезом» и «крутыми, чтоб всё знать и уметь». Мальчишки постарше добавляли «летать во все кланы» и «нравиться девчонкам». Девчонкам всех возрастов Цайт нравился, на что мальчишки тоже злились. Видя, что я улыбаюсь, Шарди добавил, что в списке привлекательности мы с Рином делим почётное последнее место: Рин слишком непредсказуемый, а я слишком скучный. Я рассмеялся, Шарди насупился, наверное, не той реакции ждал. А какой? Когда ещё маленькие девы подрастут, а в своих покоях я и сам отлично прибираюсь.              Те, кто постарше, к Цайту относились... С неодобрением, причём вне зависимости от поступков. Цайт раздражал своеволием (это в Лиар-то!), надменностью, переходящей в хамство (ну это как раз понятно) и даже бесконечными отлучками, и не важно, что он зарабатывает именно в чужих кланах. И тот факт, что он приносит в клан больше всех, кто работает с внешниками, тоже вызывал у окружающих раздражение. Я в очередной раз ничего не понимал, зато появилась новая мысль. Как Цайт обговаривал оплату, пусть и предварительно, я видел. «У этого пустяки, с тем до меня справились, этот сам выздоровеет». А мы с этими пустяками полтора дня работали, и потом Цайт обещал навестить пострадавших.              Он всегда так или только в Наянс? Сая Хуанджуна готов был спасти от наказания ценой гонорара. В историю с Кассилями Цайт забесплатно впрягся. И как при этом он приносит клану больше всех? Про дороговизну услуг Лиар поговорки складывают. Остальные вообще не работают? Кайден, Чандра и Ашара не каждый день летают. И Хелена. Эта всегда собирается не торопясь, по предварительному уговору. Эвис летает совсем редко, и в основном к родичам. К Хольме прилетают, но тоже далеко не каждый день, даже не каждую луну, но берут сразу много амулетов, новых или с повторно наложенными чарами. Есть учёные и мудрецы, у которых просят совета, изредка приглашают решать проблемы на месте. В остальном Лиар живёт за счёт слабых магов, занятых обычным, немагическим трудом, вроде Мейфен и Тейса.       ***       На утро третьего дня у камня телепорта появилось послание: черная, серебряная и зеленая ленты, связанные узлом и привязанные к деревцу, чтоб не унёс ветер. Вирея объяснила, что Цайт в клане, где разразилась эпидемия, и весточка позволяет понять это издали, не прикасаясь. И нет, Вирея не может сказать, где Цайт, весточка показывает, что Цайт жив и очень занят, и это настолько опасно, что трогать послание нельзя. Не то, чтоб я ей не поверил…       Поверил, но «не могу сказать» вместо «не знаю» – формулировка случайная или намеренная? И цвет лент – это цвета клана или есть какие-то иные значения? Клана с такими цветами я не знал, но черная лента могла означать Лиар, самого Цайта, а серебро и зеленый – цвета Кассиль. Шарди мог расшифровать послание точнее, он бы не стал играть словами, но меня накрыло ворохом суеверий. Пытаться разгадать послание в цветах – куда занимательней, чем гадать: переживёт ли эпидемию маг со слабым здоровьем. За Цайта я был почти спокоен: с такими как он, даже зараза побоится связываться.       Зелёным цветом в Лиар обозначали растения, книги о них с зелеными лентами на переплёте. Зелёным цветом помечали кислоты, могли и заболевания обозначить. С серебряной краской намного сложнее, сходу я не смог вспомнить ничего, а потом стало не до праздных размышлений: наставник всё-таки улетел, попросив других старших за мной присматривать.       Присматривали они с излишним рвением. Когда-то мне говорили, старшие едва не подрались за редкую зверушку – юного неуча-внешника. Тогда я посчитал слова образными и большим преувеличением, оказалось, зря. Не успела потухнуть рамка телепорта, меня потащила к себе мастер Хелена, попыталась затеять задушевный разговор. На мой взгляд, даже Рин справился бы лучше. После общения с Рином я злился, после общения с Хеленой на зов Тайне Лиар не откликнулся только потому, что пообещал Эвису. Опасность быть поглощённым опасностью не казалась, скорее, наоборот.       От хандры спас мастер Джедоу. Он поймал меня в крысятне, где я, по примеру Элу, обнимал Ласточку. Ласточка вяло вырывалась, не желая разделять перепады настроения, не обязательно только мои. Мастер Джедоу был бойцом и параноиком, всё свободное время посвящая подготовке к нападению на Лиар, соклановцы не разделяли его устремлений, беспечно отмахиваясь. За всю историю Лиар максимум боевых действий выглядел как драка задиристой молодёжи на нейтральной территории, причём в четверти всех случаев участвовал Цайт, а в остальных – сам мастер Джедоу, юный и не очень.       Вирея рассказала, мастер Джедоу очень хотел отправиться в экспедицию, но не мог оставить клан без защиты. Экспедиция пропала, мастера Джедоу накрыла вина уже за неё, он удвоил усилия, но чёткого плана не придумал, хватаясь за всё и сразу, от чего соклановцы окончательно прервали всякое общение с ним. Именно сегодня ему пришла в голову идея сделать бойца из меня, и я понял, что Цайт – очень бережный наставник, во всех смыслах.       А потом пришла Хольма.       — Джед, испортишь руки высшего мага и моего ученика – жить будешь плохо и недолго. Морион, ты что здесь делаешь? Совсем мозгов нет? Идём со мной, и чтоб больше к мастеру Джедоу ни ногой, я ясно выразилась?       Хольма привела меня ко мне, потребовала чай, оглядела гостиную и бассейн, чайный столик, полку с травами и кружками. Даже под циновки заглянула, и я вспомнил: так же придирчиво осматривались женщины Сэль, после наказа убрать детскую. В покои «уже взрослых» они максимум заглядывали, бранились на грязь и бардак. В моих покоях чисто, сестрёнка бы не поверила, что так бывает.              — Запускай регенерацию, как только мастер Джедоу тебя увидит, — сказала Хольма. — Но лучше ему на глаза не попадаться, из всех Лиар он самый отбитый на голову, и это не метафора. И сразу отправляй весть мне или любому зеркалу. Твои руки ценны. Если он их испортит, я, высший маг, исполню обещанное. Но лучше до этого не доводить.       Я кивнул, воображение нарисовало, как Хольма неспешно и тщательно вплетает обездвиженного, ещё живого мастера Джедоу в корни, удовлетворённо кивает самой себе, как всегда после сложной работы, и медленно, аккуратно, чтоб не оставить следов и насладиться процессом, останавливает ему дыхание каким-нибудь особо заковыристым кастом. Нет! То, что Хольма внушает опасение, не значит, что она настолько кровожадна. Воображение подкинуло образов из песен её родных мест. Она обещала мастеру Джедоу жизнь «плохую и недолгую»? Хольма готова развязать внутриклановую грызню?! Я очень-очень постараюсь не попадаться мастеру Джедоу на глаза!